Стибин, или сернистая сурьма (Sb2S3). (Еще одна разновидность стибина — кермезит — иногда указывается либо через слово kermes (хермесовый дуб), либо через аллегорическое изображение этого дерева.)
Следует прежде всего отметить, что в приведенной выше фразе Артефия прямо упоминается сурьма. Вспомним также, что Василий Валентин посвятил целый трактат — «Триумфальная колесница сурьмы» («Char de triomphe de l’antimoine») — именно этой субстанции, а Филалет назвал одно из своих сочинений так: «Опыты по изготовлению философской ртути посредством сплава из железистой звездчатой сурьмы и серебра» («Experiences sur la preparation du mercure philosophique par le regule d’antimoine martial etoile et l’argent»).
Фюльканелли, в свою очередь, изъясняется в «Философских приютах» следующим образом: «Те из наших, кто наиболее постиг традиционную каббалу, были несомненно поражены связью, существующей между словом путь, или дорога, которое изображается иероглифом в форме цифры 4, и минералом сурьмы, или стибином, на который ясно указывает эта топографическая вокабула. Ибо окись сернистого соединения природной сурьмы называлась у греков Στιμμι или Στιβι, а слово Στιβια означает дорогу, тропу, путь, который избирает исследователь (Στιβευζ) или паломник; именно его попирает он ногами (Στειβω). Как старые, так и современные философы не преминули отметить связь, основанную на точном значении этих слов, и силой своего авторитета способствовали распространению пагубной ошибки, а именно: будто бы обыкновенная сурьма и является тем самым загадочным объектом искусства. Досадное заблуждение, непреодолимое препятствие, преодолеть которое не смогли сотни и сотни исследователей». Не будем делать слишком поспешный вывод о том, что Фюльканелли решительно отвергает вариант с сернистым соединением сурьмы, и прочтем комментарий к этому отрывку, написанный Эженом Канселье в издании «Безмолвной книги» («Mutus Liber»): «Ученик должен проявить здесь крайнюю осмотрительность; хотя решительное предостережение Фюльканелли занимает почти пять страниц, за ним может скрываться намерение лишить недостойных столь прочной, надежной и легко достижимой опоры». А чуть дальше он добавляет: «Мы с полной справедливостью могли бы отнести на свой счет слова старика Дюжоля, который предупреждал, что откровенность часто ведет к предосудительному разглашению тайны».
Теперь нам нужно принять решение: железо или сурьма? Я почти убежден в том, что алхимики использовали оба этих минерала, поскольку каждый из них не чужд Деянию. Но не следует также упускать из виду, что, помимо однородности первичной материи, старые философы чаще всего называли и придавали самое большое значению другому ее качеству — универсальности. Она встречается везде, все ее видели или прикасались к ней, она существовала в трех царствах — растительном, животном и минеральном. Это не может относиться к сурьме, зато превосходно подходит к железу. С другой стороны, зачем нам так ставить вопрос — железо или сурьма. Почему бы не сказать — железо и сурьма, как это делает, кстати говоря, Бержье, предлагая избрать объектом пирит сурьмяного железа, иными словами, железо с примесью сурьмы. На мой взгляд, это и есть искомое решение. (Правильность такого выбора подкрепляется следующим фактом: в 1616 году некий анонимный адепт опубликовал герметическое сочинение «Химическая свадьба» («Les Noces chymiques»), в котором утверждал, что загадку алхимии можно разгадать при помощи каббалистического ключа. Он заменял буквы в слове alchimia их численными эквивалентами: А = 1, L = 12, С = 13, Н = 8, I = 9, М = 13, I = 9, А = 1. В сумме это дает цифру 56. Между тем 56 — атомный вес железа, и самое замечательное состоит в том, что теория атомных весов была открыта гораздо позднее. Но, возможно, нам следует говорить, что она была вновь открыта?
«Чтобы удовлетворить любопытство ваше, скажу, что есть единственная и главная субстанция, которая является материей магистерии; материя эта составляет одно, и это одно составлено с ней; и нельзя к ней ничего прибавить, как и что-либо от нее отнять», — отвечает философ Морьен на вопрос короля Калида.
Мы часто встречаем подобное заявление в трудах многочисленных адептов. Некоторые исследователи ошибочно принимали его на веру, полагая, что для Деяния можно использовать лишь те субстанции, в которых содержится первичная материя. Это одна из самых коварных ловушек, расставленных на пути неофита. Разумеется, к материи ничто не должно быть, в строгом смысле этого слова, добавлено, но столь же очевидно, что для извлечения из нее философской ртути необходимо приложить к ней тайный огонь, а этот огонь сам по себе является отчасти чужд камню. Я говорю «отчасти», ибо алхимики на вопрос, состоит ли тайный огонь из тех же компонентов, что и объект мудрецов, отвечают: “и да, и нет”. И, как мы попытаемся доказать, алхимики правы.
Что же представляет из себя этот тайный огонь, эта сухая вода, не смачивающая рук, иными словами, субстанция, которая сжигает без пламени? Сразу же приходят на ум кислота, спирт и некоторые соли. Но почти все кислоты и спирт мы должны исключить, ибо это жидкости, так что остаются слабые органические кислоты и соли. На помощь нам немедленно приходит Василий Валентин: «Соль есть огонь, это вода, не смачивающая рук». Итак, мы вправе заключить, что тайный огонь — это действительно соль, которая предстает перед нами в форме кристаллов — она не смачивает рук, но обладает свойством обращаться в жидкость, так как это одновременно «вода». В другом месте Василий Валентин именует ее «двойным огненным человеком», и подобную двойную сущность соли подчеркивал не он один. Напрашивается очевидный вывод: речь идет о двойной соли некой металлической субстанции, входящей в первичную материю (ибо алхимики заявляют, что компоненты изначальной материи родственны тайному огню), несомненно, в качестве примеси.
Посмотрим теперь, называли; ли адепты такую соль, пытались ли ее найти. Попробуем вникнуть в двенадцатый ключ Василия Валентина. Здесь говорится об огне, который пылает отнюдь не в печи, а в чем-то напоминающем бочку; в другом месте адепт утверждает, что это «щелочной раствор, настоянный на дубовой золе или карбонате калия». Однако бочка вызывает в памяти и винный камень отложившийся на ее стенках, и не следует забывать, что в средние века карбонат калия называли солью винного камня. Это вновь возвращает к Жаку Бержье, который по ходу своих опытов применял в качестве первого агента винную кислоту, извлеченную из винного камня.
Равным образом Михаэль Майер в третьей речи об «Убегающей Аталанте» (Atalante fugitive) заявляет: «В сущности, тот, кто отмывает с помощью воды нечистую вещь, приходит к тому же результату, что может быть получен столькими иными способами. Ибо, как говорится в «Цветнике философов» («Jardinier des Philosophes») огнем следует промывать пропотевшее одеяние короля Дуйнеха; и должно сгореть это одеяние от воды». Заметим, что анаграмма имени короля Дуйнеха (Duenech) обозначает «дуб» («chene»), источник пылающей воды.
В «Философских приютах», где Фюльканелли на 171 странице первого тома рассказывает о ртути философов (которая, естественно, не имеет никакого отношения к нашему тайному огню), мы находим следующую фразу: «Некоторые адепты, желая запутать дело, называли его нитратом или селитрой (salpetre = sal petri = соль камня), скопировав знак одного на изображение другого». В другом месте (т. II, с. 231) он добавляет: «Познавшим свойства объекта известно, что универсальный растворитель — это настоящий минерал, сухой и волокнистый с виду, твердой консистенции, тяжелый по весу, с кристаллической структурой. Итак, речь идет о соли, а не о жидкости или текучей ртути. Это камень или каменная соль, отчего и появились такие герметические определения, как селитра или соль мудрости…»