Изменить стиль страницы

Войдя в хижину, марсианин окинул взглядом помещение. При этом его глаза были как-то по-особенному прищурены.

— Ну и лачуга у тебя! Слушай, а что у вас здесь, на Земле, все так живут или это то, что называют трущобами? О, мой Аргет, ничего подобного я не видел в моей жизни! До чего же убого!

— Простите, но не я её выбирал, — застенчиво, как бы извиняясь, вставил слово Льюк. — Это все принадлежит одному моему другу.

— Ну и друзья у тебя! Ты что, один что ли?

— Вот-вот! Именно это мне и хотелось знать. Возможно… вы галлюцинация.

Марсианин одним прыжком оказался в кресле, свесив болтающиеся ножки.

— Вполне возможно. Но в таком случае, у тебя должно быть крыша поехала.

Льюк непроизвольно открыл и тут же закрыл рот. Вспомнил о рюмке и, пытаясь схватить её, опрокинул. Содержимое пролилось на стол и струйкой потекло на пол. Молча выругался, но тут же вспомнил, что напиток был слабым — перестарался со льдом. Его охватило желание выпить чего-нибудь очень крепкого. Дрожащими руками наполнил рюмку до самых краев чистым виски.

Сделав глоток, он поперхнулся. И лишь убедившись, что все дошло к месту назначения, он плюхнулся в кресло, держа рюмку в руке и уставившись на «гостя».

— Ну что дружище, изучаешь, так сказать, собираешь информацию? хихикнут тот.

Льюк молчал. Он старался выиграть время.

По виду визитер был гуманоидом, но, вне сомнения, не человеком. Сначала он было подумал, что кто-то из его друзей хотел его разыграть одной из тех карнавальных штучек, но сейчас… Нет, сомнений уже быть не могло.

Этот тип не мог быть одним из карликов, так как его торс в отличие от них никак не соответствовал длинным и тонким рукам. Хотя голова и выделялась относительно большими размерами, но явно отличалась от человеческой — почти совершенная сфера, да к тому же совершенно лысая. Лицо тоже было идеально гладким. И Льюк готов был поспорить, что и на всем теле не было ни единого волоска.

Что касается лица, то вроде бы все было на месте, но бросались в глаза несуразные пропорции и размеры. Рот и нос, по крайней мере, раза в два превосходили нормальные человеческие; и наоборот, остренькие и живые глазки были малы и находились на минимальном расстоянии друг от друга; уши тоже мелковаты, да к тому же и без мочем. При лунном свете кожа отдавала зеленовато-оливковым цветом; а при искусственном — скорее изумрудным.

На каждой руке — по шесть пальцев. На ногах, вполне возможно, тоже. Но коротышка был обут. Сапоги были темно-зеленого цвета, также, как и костюм облегающие брюки и широкая, свободная куртка, сшитые из материала, похожего на замшу или верблюжью кожу. Шляпа отсутствовала.

— Начинаю вам верить, — выдавил из себя Льюк, все ещё не оправившись от удивления, испытанного при встрече.

Выпил ещё глоток.

Марсианин проворчал:

— Слушай, неужели все земляне такие же неотесанные, как ты? И глуповатые притом? Может, все же предложишь гостю рюмочку?!

— Извините!

Льюк встал и пошел за вторым стаканом.

— Не то что я хочу выпить, — продолжил марсианин, — Вообще не пью. Это мерзкая привычка. Но в конце концов, ты мог бы хотя бы предложить мне.

Льюк с облегчением вздохнул и снова рухнул в кресло.

— Конечно, я обязан был это сделать. Еще раз, простите. Меня зовут Льюк Деверо.

— Ну и имячко у тебя! Какое-то идиотское.

— Возможно, и ваше мне покажется таким же странным. Могу ли я его узнать?

— Ну конечно же, и давай без церемоний.

Льюк снова глубоко вздохнул.

— Ну и как же вас зовут?

— У нас, марсиан, нет имен. Мы считаем это ненужным анахранизмом, смехотворным обычаем.

— Да, но вы, тем не менее, знакомы с ним. Вы только что назвали меня Джонниом.

— Ну и что же. Был вынужден. Мы всех называем Джонниами или Иванами, в зависимости от языка. Не вижу никакой необходимости утомлять мозги, выдумывая новые имена для каждого, с кем говоришь. Зачем усложнять себе жизнь!

Льюк сделал очередной глоток.

— Да… — проворчал, — в этом что-то есть… Но перейдем к более важным делам. Кто или что мне может гарантировать, что вы существуете на самом деле?

— Джонни, я же тебе уже сказал, что возможно, у тебя сдвиг по фазе.

— Вот-вот, об этом я как раз и подумал. Может, и впрямь у меня что-то не так с головой? Если вы существуете на самом деле, мне придется согласиться с тем, что вы не человек, и, в этом случае, у меня нет оснований сомневаться в отношении вашего происхождения. В противном случае — или я слишком много выпил, или у меня галлюцинации. Но в одном я четко уверен — выпил всего-то чуть-чуть: только два бокала, да к тому же бухнул столько льда, что почти их и не почувствовал.

— Ну и зачем же ты их выпил?

— Это не имеет никакого отношения к нашему делу. Возвращаясь к нашей теме: вынужден констатировать, что остается одно из двух: или вы существуете, или… я начинаю сходить с ума.

Марсианин издал резкий грубоватый звук.

— А почему эти две крайности должны исключать друг друга? Дураку же ясно, что я реально существую. Вот он, я. Ну, а относительно второго, мне ничто не доказывает, что ты и в самом деле не чокнулся. Хотя меня это мало трогает.

Очередной вздох Льюка. Да, повздыхаешь, когда перед тобой марсианин! В таких ситуациях и пьется неплохо. Стакан был пуст. Поднялся, чтобы наполнить его. На этот раз чистое виски, никакой содовой. Но на всякий случай бросил пару кубиков льда.

Садясь в кресло, почувствовал, что его будто осенило. Поставил стакан и сказал:

— Я сейчас вернусь. Извините.

Вышел из комнаты. Если марсианин не был галлюцинацией и если он действительно был марсианином, наверняка где-то поблизости должен быть и космический корабль. Конечно, если и сам корабль не окажется очередным наваждением.

Но до самого горизонта в залитой лунным светом пустыне не было и намека на космолет, даже в виде галлюцинации. Льюк, не веря своим глазам, обошел кругом хижину — никого и ничего!

Вернулся в комнату, уселся поудобнее в кресло, сделал хороший глоток обжигающей жидкости и, уставив обвинительно на марсианина указательный палец, изрек:

— Нет там никаких кораблей!

— Ха, ясно, что нет.

— Ну и как же вы прилетели?

— Только не на ваших дерьмовых штучках. Я скуимировал.

— Что? Не понял.

— А вот так, — брякнул Марсианин, вставая с кресла. При этом «а вот» донеслось с кресла, а «так» уже послышалось из-за спины Льюка.

Льюк от неожиданности вскочил и резко повернулся. Марсианин сидел на краю газовой плиты.

— О, Господи! — ахнул Льюк. — Да это же телепортация.

Марсианин исчез. Льюк бросил взгляд на кресло — марсианин словно и не покидал его.

— Черта с два — телепортация! — обиделся марсианин. — Выражаясь коротко, она связана с материальным миром. То, что мы делаем, зависит только от ментопотока. У тебя кишка слаба для столь тонких вещей.

— И вы, таким образом… с самого Марса что ли? — опешил Льюк, сделав ещё один глоток.

— Конечно. За секунду до того, как постучал в дверь, я ещё был там.

— А что, это в первый раз, или вы уже и раньше добирались таким макаром до нашей планеты? У меня такое впечатление, что вы сами и ваши соотечественники уже бывали здесь, и не раз. Может, отсюда и все эти сказки о гномах, домовых…

— Ну и чушь ты порешь, — отрезал марсианин. — Нет, это вы сами с вашими-то мозгами набекрень вбили себе эту дурь в голову. Никто из наших до сих пор здесь не бывал.

Все проще: мы совсем недавно овладели технологией куимирования на длинные дистанции. До этого мы перемещались только на близкие расстояния. Для межпланетных перелетов нам пришлось повысить хокиму.

— И как это вам удается говорить на нашем языке?

Нижняя губа марсианина скрутилась в колечко. (Она была хорошо приспособлена для подобных операций).

— Подумаешь! Д я чешу на всех ваших никчемных и дурацких языках. Наслушались их по вашему радио на всех программах. Но даже и без них, мне потребуется самое большее час, чтобы овладеть любым из ваших языков. Для нас — это детская забава. А тебе, думаю, и тысячи лет не хватит, чтобы обучиться нашему, марсианскому.