Изменить стиль страницы

— Но, Хильда, ведь ничего не случилось… Я чувствую, что как-то укрупнил все это… Морган была очень взвинчена и расстроена… Я старался утешить ее разговорами… Мы оба все время помнили о тебе, волновались…

— Как бесконечно мило с вашей стороны еще и волноваться. Не сомневаюсь, что вы жалели старушку Хильду. Это сочувствие подло. Так же подло, как и твое предательство. — Она на мгновение обернулась. Намазанное кремом лицо блестело, возле глаз и вокруг рта — морщины. Всхлипнув, она опять отвернулась к зеркалу.

Стоя посреди комнаты, Руперт с трудом переводил дыхание. В голове не укладывалось, что такой ужас мог случиться с ним. Должен был найтись способ справиться с этой поломкой и опять запустить машину в ход.

— Хильда, я не позволю тебе уничтожить наш брак.

— А я ничего не уничтожаю. Ты разве не понимаешь, что это само происходит? Моя воля бессильна. Я не могу зачеркнуть происшедшего, как не могу велеть солнцу повернуть вспять. Вы с Морган перекроили всю нашу жизнь.

— Ничто не перекроено, Хильда! Ничто! Тут где-то ошибка, и ты ошибаешься. Я не влюблен в Морган, я не сплю с Морган…

— Остановись, Руперт. Я не буду обсуждать это. Ты зря женился на мне. Вы с Морган замечательно подходите друг другу. И я вам даже сочувствую: переступать через меня было, наверно, не очень приятно. Но успокойся: я не буду вопить и кататься по полу. Сделаю все, что ты хочешь, только сначала уеду на несколько дней — отдохнуть и побыть одной. Мне нужно научиться чувствовать, что я — одна. Потом, если тебе захочется остаться в этом доме и сохранять видимость прежнего, я приспособлюсь. Но только не хочу видеть Морган. Тебе придется встречаться с ней в другом месте и не упоминать при мне ее имени. Думаю, все как-нибудь образуется, только вот… Руперт, как же я это вынесу… Ведь мы с тобой были так счастливы… — Закрыв лицо руками, она всхлипывала.

— Хильда, душенька, Хильда!

Он опустился рядом с ней на колени, ощутил исходящий от ее тела знакомый, едва уловимый запах косметики, увидел врезавшуюся в пухлое плечо белую шелковую бретельку. Простая привычность этих родных мелочей заставила заново остро почувствовать ворвавшуюся в его жизнь трагедию.

— Хильда, мы опять будем счастливы, мы… ты поймешь, как все это случилось… я смогу объяснить тебе…

— Выйди, пожалуйста, Руперт. Мне еще не опомниться. Как же я буду теперь жить дальше? Все во мне связано с тобой, ведь мы словно срослись. А теперь все изменилось. Не знаю, сумею ли я остаться и делать вид, что все по-прежнему. К тому же Джулиус говорит, что всем все известно.

— Джулиус? Разве он в курсе?

— Да. Он был очень тактичен и полон сочувствия. Руперт, как это ужасно, что все теперь видят тебя в этом жутком свете… Тебя, которым они восхищались, на которого смотрели с таким уважением… как им понравится, что… в конце концов ты оказался таким же, как они все…

— Джулиус? — стиснул голову Руперт. — Но откуда же Джулиус мог узнать?

— Похоже, что знают все.

— Но это немыслимо. И потом…

— Я абсолютно уверена, что вы с Морган были предусмотрительны и осторожны, но люди любопытны, и такие вещи скрывать сложно. Похоже, последней узнала я, — сказала Хильда, начиная расчесывать волосы.

— Просто какой-то страшный сон! — воскликнул Руперт. — Ничего не понимаю. Мы с Морган… это ведь только началось… мы встретились всего несколько раз… прошло такое короткое время… никто не мог еще узнать…

— Многое может случиться и за короткое время, и разговоров всегда бывает достаточно. Если, как ты говоришь, все еще «только что началось», у вас, безусловно, был бурный старт. А теперь, очень прошу, оставь меня одну. Я устала, устала, устала от всего этого. Думаю, завтра я куда-нибудь уеду.

— Но ты должна поверить мне! — вскрикнул Руперт. — Все это как-то раздуто и вывернуто. Морган сумеет рассказать тебе, как все было. Она ужаснется, когда узнает…

— Она уже знает, — ответила Хильда. — Сегодня днем я написала ей подробное письмо и отнесла его. Просила ее никогда больше не предпринимать никаких попыток к общению. А теперь уходи, Руперт, уходи и не возвращайся в эту комнату. Спи где-нибудь в другом месте. Обо мне можешь не беспокоиться. Попыток самоубийства или еще чего-нибудь в этом роде не будет. Я просто хочу остаться одна. Посмотри лучше, что делает Джулиус. По-моему, он еще в доме.

Внизу громко стукнула дверь.

— На самом деле… ничто не разрушено, — какая-то тяжесть сковала Руперта, и он едва мог говорить, — ничто не разрушено, Хильда… и мы с тобой будем вместе… всегда…

— Пожалуйста, уходи.

Руперт вышел. Услышал, как за спиной щелкнул замок. Спустился в гостиную.

Джулиус вежливо поднялся. На нем был темно-синий шелковый халат Руперта, в руках — стаканчик с виски.

— Прошу прощения, Руперт, я тут без спросу подобрался к выпивке.

— Почему ты… все еще здесь?.. — спросил Руперт. Солнце зашло, к саду подкрались сумерки и пронизали его густым коричневым светом. Поднявшийся ветер колыхал кусты роз. Одна из ламп горела, но все-таки в комнате было полутемно.

Джулиус стоял чуть подавшись вперед, на крупном бледном лице играла улыбка, высохшие после неожиданного купания волосы были пушистыми.

— Сочувствую, вечер, конечно, не удался. Но все-таки уйти в твоем халате я не мог. А взять костюм без спросу было неловко. Моя одежда, к сожалению, еще мокрая.

— Ты что, говорил Хильде, что у меня роман с Морган?

— Нет. Я знаю, что ходят какие-то толки, и посоветовал Хильде не относиться к ним всерьез.

Глядя на едва различимое в полутьме лицо Джулиуса и огромную тень, отбрасываемую им на стену, Руперт проговорил:

— На меня навалилось что-то абсурдное.

— Представляю себе твое состояние, — сказал Джулиус. — Позволь налить тебе виски. Кстати, ты встретил Питера?

— Нет. Разве он здесь был? — Руперт автоматически взял протянутую ему рюмку.

— Да. Несколько минут назад ушел. Это он стукнул дверью.

— О каком моем состоянии ты говоришь? Все эти толки совершенно ложные.

— Ну разумеется.

— Тогда о чем, собственно, речь, и почему ты вообще обсуждал что-то с Хильдой?

— Дорогой Руперт, Хильда жаждала обсуждений. Я постарался ее успокоить. Сказал, что эти вещи мимолетны и лучше всего вести себя так, будто совсем ничего и нет…

— Ты подталкивал ее к грязным мыслям обо мне…

— Не смеши меня, Руперт. И пожалуйста, не взвивайся. Твоя жена нуждалась в утешении, а может, и в совете. Я сказал ей, и действительно так считаю, что случившееся ничтожно и для серьезной тревоги нет никаких оснований.

— Но ведь ничего не случилось!

— Если ты утверждаешь это, безусловно.

— Ты что, не веришь мне?

— Конечно.

— Все запуталось, дико запуталось, и я просто не понимаю, как эти слухи…

— Люди, как ты отлично знаешь, злы и наблюдательны. И очень любят обнаружить слабость в тех, кому завидуют и кем восхищаются.

— А я предоставил им основание для обвинений! Что-то было. Слухи возникли не на пустом месте. И меня можно чудовищно обвинять. — Он сел.

— Лучше тебе самому признать это, — сказал Джулиус. — Да почему бы и не оказаться чуть-чуть виноватым? Ты страшно расстроен, потому что твой идеальный образ померк. Покосился и пошел трещинами и в твоих глазах, и в глазах Хильды. Ты слишком много брал на себя, Руперт. Брак не может быть так хорош, как был, с твоей точки зрения, твой. И человеку не дано быть таким безупречным, каким ты пытался казаться. Жалко, конечно, что тебе пришло в голову лечь в постель именно со свояченицей…

— Но я не…

— Подробности не так важны. Ты сам признал, что кое-что случилось. А с точки зрения Хильды, подробности и вообще не существенны. Она увидела, что ты увлекся Морган, и идол рухнул со своего пьедестала. Возможно, это и к лучшему. Конечно, к прежнему не вернуться, но вы останетесь супругами и заживете, как и все другие. Немного трезвого взгляда на вещи, капля того, что можно, наверно, назвать ироническим пессимизмом, послужит прекраснейшей смазкой колес. Жизнь человеческая — дьявольски запутанна, мой милый Руперт, и тебе в самом деле стоит бросить эти претензии на свое совершенство, в особенности теперь, когда обратное так очевидно. Что же касается Морган, то эта бедняжка создана, чтобы гоняться за мужчинами, всюду сеять неразбериху и бесконечно себя обманывать. Воображает себя воплощением интеллекта, а сама постоянно ослеплена чувствами и готова прощать себе что угодно. Но, впрочем, очень мила, и не удивительно, что тебе захотелось помочь ей. Она привлекательна, ты ей нужен. При этом раскладе роман был практически неизбежен. Так что не надо чрезмерно винить себя…