Ангелы — наши наставники в благочестии
Главная задача Ангелов Хранителей — конечно, не поддержание в здравии нашего тела, а помощь нашей душе… И несомненно, что Ангелы Господни вразумляют нас, наставляют, учат, словом, помогают стать лучше, чем мы есть.
Когда я учился в Духовной семинарии, мне подарили книгу о замечательном человеке, Франке Деффе, основателе организации «Легион Марии». Эта организация привлекает мирян к проповеди о Христе. Причем для этого не обязательно ехать в Африку или куда-то еще. Христиане, вступившие в эту организацию, учатся проповедовать посреди того общества, окружения, коллектива, в котором они живут и трудятся.
Вся жизнь Ф. Деффа, этого Ирландца века, как его часто называют христиане на Западе, была наполнена чудесами. Но мне хочется привести одно, которое, по-моему, говорит о своеобразном тесте, проверке, устроенной Ф. Деффу Господом:
«…Стояла глубокая ночь. Франк, как это случалось очень часто, работал над корреспонденцией, когда в дверь внезапно позвонили. У входа стоял мальчик примерно двенадцати лет, грязный, весь в лохмотьях, и просил позволения провести ночь в обители «Звезда Утренняя». «Сейчас слишком поздно, — отвечал Франк, — уже миновала полночь, и “Звезда Утренняя” заперта. К тому же, это обитель для мужчин, а не для детей. Но заходи».
Мальчик показался ему голодным, и Франк пошел на кухню и вернулся с полным подносом всякой снеди — все, что он нашел в шкафу для провизии. После того как мальчик поел с заметным аппетитом, встал вопрос о постели. Франк спал на так называемой кровати а 1а francaise, на которой вполне можно было разместиться вдвоем; но он был очень чувствителен ко всему, что относилось к чистоте и гигиене. Мальчик же был не только грязен на вид, но в его лохмотьях могли гнездиться паразиты. Однако Франку не хотелось укладывать ребенка на полу, и, учитывая поздний час, он решил разделить с ним свою постель.
Наутро мальчик исчез, не оставив ни малейшего следа своего присутствия. Для Франка осталось загадкой, как мальчику удалось выйти из дому, не разбудив его, ибо сон у него был очень легкий.
Когда Франк вернулся с утренней Мессы, он встретил девушку из обители Regina Coeli, у которой был ключ от дома и которая по утрам готовила ему завтрак.
Она остановила его: “Мистер Дефф, кто был этот очаровательный мальчик, которого я встретила сегодня рано утром, когда он выходил отсюда?” — “Мальчик? А как он выглядел?” “Ну, лет примерно двенадцати, и он был изумительно красив!” Девушка описала необычного гостя, ни словом не упомянув о его грязи и лохмотьях, но не переставая им восхищаться. Несомненно, речь шла о том же самом мальчике. “Я думаю, что я тогда приютил Господа”— скажет Франк позже» (из книги «Ирландец века»).
Но мне кажется, что удивительным гостем Ф. Деффа был Ангел, посланный для того, чтобы проверить доброту этого человека.
Эта своего рода проверка была устроена образованному христианину… Но для Бога все люди — дорогие чада, и Он заботится и о самых простых…
Вот какой знаменательный случай из своей жизни рассказывал митрополит Московский Иннокентий, бывший раньше в сане священника (его тогда звали отцом Иоанном) миссионером на Алеутских островах:
«В апреле 1825 года в великий пост я отправился в первый раз на остров Акун к алеутам, чтобы приготовить их к говению [то есть подготовить к Причастию]. Подъезжая к острову, я увидел, что они все стояли на берегу наряженными, как бы в торжественный праздник, и когда я вышел на берег, то они радостно бросились ко мне и были чрезвычайно со мной ласковы и предупредительны. Я спросил их: почему они такие наряженные? — Они отвечали: “Потому что мы знали, что ты выехал и сегодня должен быть у нас”. — Кто же вам сказал, что я буду у вас сегодня, и почему вы меня узнали, что я именно отец Иоанн? — “Наш шаман, старик Иван Смиренников, сказал нам: ждите, к вам сегодня приедет священник; он уже выехал и будет учить вас молиться Богу; и описал нам твою наружность так, как теперь видим тебя”.
Это обстоятельство хотя чрезвычайно меня удивило, но я все это оставил без внимания и стал готовить их к говению, предварительно объяснив им значение поста и прочее. Явился ко мне и этот старик-шаман и изъявил желание говеть и ходил очень аккуратно, и я все-таки не обращал на него особенного внимания и во время исповеди упустил даже спросить его: почему алеуты называют его шаманом? — и сделать ему по этому поводу некоторое наставление. Приобщивши его Св. Тайн, я отпустил его… — И что же? К моему удивлению, он после причастия отправился к своему тоену и высказал ему свое неудовольствие на меня, а именно за то, что я не спросил его на исповеди, почему его алеуты называют шаманом, так как ему крайне неприятно носить такое название от своих собратий, и что он вовсе не шаман. Тоен, конечно, передал мне неудовольствие старика Смиренникова, и я тотчас же послал за ним, для объяснения; и когда посланные отправились, то Смиренников попался им навстречу со следующими словами: “Я знаю, что меня зовет священник, отец Иоанн, и я иду к нему”.
Я стал подробно расспрашивать о его неудовольствии ко мне, о его жизни, — и на вопрос мой, грамотен ли он? он ответил, что хотя и не грамотен, но Евангелие и молитвы знает. Тогда я спросил его объяснения, почему он знает меня, что даже описал своим собратьям мою наружность, и откуда узнал, что я в известный день должен явиться к вам и что буду учить вас молиться? Старик отвечал, что ему все это сказали двое его товарищей. “Кто же эти двое твои товарищи?” — спросил я его. “Белые люди, — отвечал старик, — они, кроме того, сказали мне, что ты в недалеком будущем отправишь свою семью берегом, а сам поедешь водою к великому человеку и будешь говорить с ним”. “Где же эти твои товарищи, белые люди, и что это за люди и какой они наружности?” — спросил я его. “Они живут недалеко, здесь в горах, и приходят ко мне каждый день”. И старик представил их мне так, как изображают Св. Архангела Гавриила, т. е. в белых одеждах и перепоясанных розовою лентою через плечо. “Когда же явились к тебе эти белые люди в первый раз?” — “Они явились вскоре, как окрестил нас иеромонах Макарий”.
После сего разговора, я спросил Смиренникова: а могу ли я их видеть? “Я спрошу их”, - ответил старик и ушел от меня. Я же отправился на некоторое время на ближайшие острова, для проповедования слова Божия, и, по возвращении своем, увидав Смиренникова, спросил его: “Что же, ты спрашивал этих белых людей, могу ли я их видеть, и желают ли они принять меня?” “Спрашивал, — отвечал старик, — они хотя и изъявили желание видеть и принять тебя, но при этом они сказали: зачем ему видеть нас, когда он сам учит вас тому, чему мы учим? — Так пойдем, я тебя приведу к ним”.
“Тогда что-то необъяснимое произошло во мне, — говорил отец Иоанн Вениаминов, — какой-то страх напал на меня и полное смирение. Что, ежели в самом деле, подумал я, увижу их, этих Ангелов, и они подтвердят сказанное стариком? — и как же я пойду к ним? ведь я же человек грешный, следовательно, и недостойный говорить с ними, и это было бы с моей стороны гордостью и самонадеянностью, если бы я решил идти к ним; и, наконец, свиданием моим с Ангелами я, может быть, превознесся бы своею верою или возмечтал бы много о себе… И я, как недостойный, решился не ходить к ним…».
1 мая 1828 года о. Иоанн написал донесение архиепископу Иркутскому Михаилу, в котором сообщает об алеуте Смиренникове и об удивительных делах: случаях исцелений им, о том, как он по просьбе голодавших сородичей «послал кита» — кит выбросился на берег, и т. д. В донесении он пишет о «белых людях»:
«Я, конечно, усомнился, не хитрая ли и тончайшая это сеть искони лукавого? и спросил его: как они учат молиться, себе или Богу, и как жить с другими? Он отвечал, что они учат молиться не себе, но Творцу всяческих, и молиться духом и сердцем, и иногда молились с ним весьма долго; и учат исполнять, словом, все чистые христианские добродетели (кои он подробно мне рассказал), а более всего советуют соблюдать верность и чистоту, как в супружестве, так и вне супружества (и это, может быть, потому, что здешние жители более всего склонны к сему); сверх того, учили его и другим внешним добродетелям и обрядам, как то: как изображать крест на теле, не начинать никакого дела не благословясь, не есть рано поутру, не жить вместе многим семейством; не есть вскоре убитой рыбы и зверя еще теплого; а некоторых птиц, животных и растений морских совсем не употреблять в пищу и прочее.