Между тем вот всецело достоверные цифры о количестве смертных приговоров, вынесенных в течение трех пятилетий после 1937–1938 годов «за контрреволюционные и другие особо опасные государственные преступления»: в 1939–1943 годах 39 069 приговоров, в 1944—1948-м — 1282 (несравнимо меньше, чем в предыдущем пятилетии). В 1949–1953 — 3894 приговора (в 3 раза меньше предыдущего пятилетия и в 10 раз (!) меньше, чем в 1939 — 1943-м).
Разумеется, даже и последняя цифра страшна: в среднем около 780 приговоренных к смерти за год, 65 человек в месяц! Но вместе с тем очевидно неуклонное «затухание» террора — без сомнения, подготовившее тот отказ от политических казней, который имел место после смерти Сталина (кроме казней нескольких десятков «деятелей» НКВД — МГБ).
Еще более важны, конечно, данные о национальном составе 1-го Главного управления ГБ (в Москве), которые в публикуемый материал вообще «не вошли» (по всей вероятности, опять-таки из-за опасений публикаторов быть обвиненными в «антисемитизме»).
Но точно известно, что в 1934–1936 годах во главе «центра» НКВД стояли два еврея и один русский (нарком Г. Г. Ягода и его заместители: 1-й — еврей Н. С. Агранов и 2-й — русский Г. Е. Прокофьев). В конце 1936 года впервые в истории ВЧК — ОГПУ — НКВД (о смысле этого — ниже) главой стал русский, Н. И. Ежов, Агранов остался 1-м замом, а из трех действовавших с конца 1936-го новых замов М. Д. Бермана, Л. Н. Вельского (Левина) и М. П. Фриновского — только последний не был, возможно, евреем (точных сведений о его национальности у меня нет). Далее, «Главное управление ГБ Центра» состояло к 1937 году из 10 «отделов» (охраны, оперативного, контрразведывательного, секретно-политического, особого и т. д.), и начальниками по меньшей мере 7 (!) из этих 10 отделов были евреи.
И все же вполне достоверной и полной картины национального состава НКВД пока не имеется хотя вместе с тем едва ли есть основания сомневаться, что дело обстояло тогда так же, как и в других «жизненно важных» областях.
Вадим Кожинов. «Россия. Век XX (1901–1939)»
Однако нынешние правители РФ не только не предпринимают мер против столь расистской, человеконенавистнической религии и ее глобальной агрессии, но и оказывают ей всяческое содействие. Министр В.Матвиенко, в частности, вернувшись с заграничной конференции по Холокосту, с необыкновенным возбуждением пообещала по российскому телевидению (РТР, программа Сванидзе «Зеркало» 29.1.2000) «вдалбливать» еврейскую версию войны и Холокоста в головы российским школьникам и бороться против антисемитизма. Уже подготовлены соответствующие учебники.
Михаил Назаров, «Русский вестиик», № 23,06.2003
«Если убрать большевистскую шелуху, то Сталин это настоящий, до мозга костей русский националист… Мы (американцы, англичане и французы) не играли такую большую роль в войне, которую показывают в кино. Операция «Оверлор» — капля в море в сравнении с победами СССР… Основная тяжесть войны и после открытия 2 фронта будет лежать на плечах СССР, это было ясно и после Тегеранской конференции…
Сталин в Тегеране поднял тост:
— За моего боевого друга Черчилля. За моего боевого друга Рузвельта.
Черчилль:
— За могущественного Сталина. За моего друга Рузвельта.
Рузвельт:
— За наше единство в войне и в мире.
Мнение геополитических и идеологических соперников особенно ценно с точки зрения максимального приближения к непроплаченной объективности.
Вопрос. Вернись Дягилев в Россию, что бы его ждало на Родине — Соловки?
Сванидзе. Думаю, это зависело бы от системы договоренности. Были же случаи, те, кто возвращался, умирали здесь своей смертью. Скажем, Куприна, вернувшегося незадолго до своей смерти, никто не тронул. Как известно, он уезжал с плачем. Приходил к генералу Деникину, который пользовался среди русской эмиграции большим авторитетом как человек
порядочный, говорил, что собирается в Россию. Деникину не удалось его отговорить. Бунин тоже вернулся и умер на Родине. А Цветаевой была уготована другая судьба на Родине, она покончила с собой, а муж ее погиб, хотя и был секретным сотрудником органов. У всех, кто вернулся, был комплекс вины — пошли против народа и прочее. Они хотели искупить эту вину, они же были людьми совестливыми, но иногда эта совесть преломлялась. Так что было бы с Дягилевым, вернись он в Россию, сказать трудно. Сталинский режим был страшный и непредсказуемый. Может, он был бы в шоколаде последние месяцы своей жизни, а может, попал бы под горячую руку, и его бы убили.
Вопрос. Ну что могли бы ему поставить в вину, ведь он уехал из России за 11 лет до революции и занимался не политикой, а культурой?
Сванидзе. В вину ничего не ставили. А что могли поставить в вину Дмитрию Сергеевичу Лихачеву, о котором мы делаем одну из новых серий «Исторических хроник»? Он был совсем молоденький, ни в чем не успел провиниться, тем не менее провел несколько лет в лагерях. Не нужно было быть виноватым перед властью, чтобы не нравиться ей. Не такой, и все, слишком яркий, голова немножко выше, чем у других. Значит, нужно эту голову пригнуть или отрубить. Но время все расставляет по своим местам. К нам возвращается память о тех великих соотечественниках, которые никогда не переставали любить свою Родину.
«Трибуна», 17.08.2004
В этом куске — высший градус компетентности историка Сванидзе. Бунин умер в СССР! Вы когда-нибудь такое слышали? И где его могилка?
Право же, неблагодарное дело — ввязываться в дискуссию с «настоящими российскими демократами». Чуть что, припомнят тебе и сталинский ГУЛАГ, и большевистскую диктатуру, и расстрел в Новочеркасске. И нет им дела, что ГУЛАГ сгинул уж полвека как. И до недавней поры — до закона об экстремизме, по которому можно посадить половину страны за малейшее недовольство — казалось, что навеки. Что им с того, что лично автор, к примеру, ни в одной из партий никогда не состоял? Да и родился позднее расстрела в Новочеркасске. Больно уж ценный «аргумент» сей: «Говорите, говорите, но был же и расстрел в Новочеркасске».
Стоп, давайте разберемся! В конце 80-х тот расстрел, вернее ссылка на дальний факт его осуществления, стали одним из самых бронебойных таранов по разрушению Советов. Тогда из теплых берлог не пуганного и тихого застоя избалованные стабильностью совки возмущались и гневались на просчеты коммунистов. В том числе и за этот действительно варварский акт. При этом как-то и неудобным считалось взять и задуматься над тем, что он имел место быть за 30 лет до! А после уже не повторялся. Да и аналогов ему при развитом социализме (застое) не предвиделось! С чего, спрашивается, было старое ворошить? А все больше со скуки — в погоне за разнообразием впечатлений.
Безусловно, тогдашние идеалисты-ниспровергатели конца 80-х и помыслить не могли, что уже лет через пять-шесть этот расстрел вспухнет до неба, приумножась в десятки тысяч раз. А в итоге, вся страна превратится в обнаженную, кровоточащую мишень Сегодня мы ведь ежедневно переживаем несколько новочеркасских расстрелов, но почему-то почти не ропщем. Не говоря уж про митинги и пикеты протеста. Выходит, сегодняшняя досада на очередную драму («О, черт, опять!» — и тут же забыл, сбившись со счета и перепутав с новой) даже отдаленно несопоставима с масштабами того гнева! Этого и доказывать не надо. Чего стоят 120 погибших на вертолете «Ми» или полсотни жертв последнего «парада Победы»? А реакция? Правильно, какая еще вам реакция на то, что стало типической приметой дня и быта? Привычка, рутина, норма!