И вот второй тайм. На 17-й минуте при гробовом молчании всей окаменевшей чаши стадиона немцам удается сравнять счет: «Deutschland uber alles!.. Vorwarts!.. Got mit uns!..» Но киевляне не падают духом. Зрители, как могли, подбадривали своих ребят, которые сейчас олицетворяли собой весь советский народ, вышедший на поединок с немцем. Но они-то, зрители, не знали об угрозе, не догадывались, что матч может оказаться смертельным, а'футболисты знали, догадывались и однако же рвались к победе. Но победа во что бы то ни стало нужна была и немцам. Расстрел им в случае ничьей о проигрыше они и помыслить не могли! — конечно, не грозил, но они же арийцы! Они же играют против представителей низшей расы!.. И обе команды не щадили себя. Какие злобные, негодующие, презрительные рожи были у немцев, и как замкнуты, отрешенны и вдохновенны лики наших. О, если бы этот матч засняли на пленку! В одном кадре — бестия и рыцарь, низость и достоинство, зверь и человек…
Пошла 41-я минута второго тайма, минута великая и роковая. Да, на этой минуте наши забили гол! Он мог стать победным, несмотря на все неистовство немцев. Теперь они мечтали уже хотя бы о ничьей. Судья-венгр прибавил время, желая помочь немцам. Эти добавочные 5 минут могли спасти жизнь нашим ребятам, если бы только они предпочли ей позор. Но никто из них не дрогнул, не прельстился. Венгр добавил еще минуты три, но наши стояли так, словно это было не футбольное поле, а поле Бородина,
Стояли так, как, спустя год, будут стоять их братья-танкисты на Прохоровском поле…
Наконец — финальный свисток! Дальше тянуть матч было уже невозможно.
Вот затрещали барабаны —
На другой день недосчитались четырех товарищей.
Нет, немцы не шутили, немец не любит шуток: четырех футболистов, которые, как посчитали немцы, принесли нам победу, они расстреляли…
Вы, Сванидзе, хоть что-нибудь здесь поняли? Спрашиваю об этом, поскольку невежество и тупоумие вашего кагала, как говорится, не имеет аналогов в мировой истории.
Гляньте на своего дружка Доренко. Криворылый, косоротый, нос картошкой, а ведь как шпарит с телеэкрана. Не унять! Трындычиха!.. Сразу после Дня Победы, глядя в глаза еще не вчистую перемершим фронтовикам, изрек с ухмылкой непойманного шулера: «Ведь вы брали города ко дню рождения Сталина!..» Какие города, мерзавец? Назови хоть один, ублюдок малограмотный! Ведь не назовешь, прохвост, потому что историей Великой Отечественной войны никогда не интересовался и прочитал о ней разве что в книге «Сталин» Радзинского, млекопитающего той же всеядной породы.
А я назову. Слушай, парнокопытное. День рождения Иосифа Виссарионовича Сталина — 21 декабря. Так вот, накануне, 20 декабря 1941 г., как подарок Верховному Главнокомандующему, оперативная группа 20-й армии под командованием генерал-майора танковых войск М.Е. Катукова, члена партии с 1932 г., освободила Волоколамск. Городок не большой, но все же… Именно за это, а не за что другое, позже, в 1944-м и в 1945 гг. Катуков дважды получил звание Героя, а в 1959-м — маршала бронетанковых войск. Дальше в 1942 г. Сталин приказал к своему дню рождения освободить не менее трех городов. И что ж ты думаешь, сукин сын? Освободили! Богучар, Кантемировку и Новую Калитву. В следующем, 43-м году, Верховный вконец оборзел — издал секретный приказ № 576 об обязательном освобождении к его дню рождения 5 городов. Но случилось непредвиденное, 14 декабря войска Второго Украинского фронта освободили Черкассы, и начальник Генерального штаба маршал Василевский попытался представить это как первый этап выполнения приказа. Но, как пишет Радзинский: «Нет!» — рявкнул Сталин. Он потребовал освободить непременно 5 городов и не за неделю до дня рождения, а в самый день или накануне. Увы, не удалось… Мало того, 19 декабря войска Второго Украинского фронта в результате контрудара противника отошли на целых 20 км северо-восточнее Ингуло-Каменки. Это за два-то дня до рождения Верховного! Он был в неописуемом гневе и приказал расстрелять командующего Вторым Украинским фронтом маршала Тухачевского, что и было сделано в 1937 г. Наконец, 1944 г., последний год войны, когда можно было почтить тирана освобождением новых городов. И что же? Разумеется, почтили, исправили прошлогоднюю оплошность: в самый день 21 декабря, когда Сталин отмечал свое 65-летие, войска Второго Украинского фронта под командованием маршала Малиновского, назначенного вместо выбывшего маршала Тухачевского, освободили города Фелединце и Римавска-Собота в Чехословакии, а также Озд в Венгрии. Верховный был доволен и на радостях даже приказал — он ведь все мог! — воскресить Тухачевского, но тот не пожелал воскрешаться… Вот так мы и воевали, олухи царя небесного.
…В той же, сразу после Дня Победы, передаче Доренко, рассчитывая, конечно, тем самым смягчить наше отвращение к себе, сказал, что его дед погиб на фронте. Нет, не смягчил. Более того, мы должны сказать, что если бы дед был жив, то за бездарность и малограмотность, лживость и наглость, даже за одно только это скудоумное и подлое заявление на всю страну, что мы с дедом освобождали города ко дню рождения Сталина, он, дед, наверняка обошелся бы со своим внуком так же, как Тарас Бульба со своим сыном Андрием. И все фронтовики это одобрили бы. Как 150 лет все читатели Гоголя одобряют поступок Тараса. Но поскольку дед погиб, то мы, еще живые его собратья по оружию, требуем, чтобы ты, Доренко, не смел впредь своими грязными устами увильнувшего от возмездия Андрия, ловко и сытно устроившегося в империи лжи, произносить его священное имя.
…Так вот, Сванидзе, держа всех вас, служителей империи лжи, за людей одного умственного и морального уровня, разъясняю: да, иной раз и спортивное соревнование, в частности футбольный матч, может очень много сказать о народе, к которому принадлежат спортсмены. Таким и был великий матч в оккупированном Киеве 22 июня 1942 г., — еще до Сталинграда, до нашей победы в Курской битве. Уж во всяком случае, ему никто не откажет в глубочайшем и точном пророческом смысле: враг был циничен и жесток, потери велики, но Победа за нами!
…Каждый раз, когда они появляются на экране, я смотрю на них, слушаю их гнусный малограмотный, оплаченный долларами вздор и не могу себе представить, что есть где-то старушка, которая говорит Сванидзе: "Сынок!.." Не могу вообразить, что живут в Москве мальчик или девочка, которые залезают на колени Доренко и лепечут: "Папа, папочки…" Не могу помыслить женщину, которая не по приговору суда, а добровольно легла бы в постель с Киселевым… Впрочем, была же у Гитлера Ева, а у Геббельса — Магда и 6 детей. Нет, нет, среди человеков можно найти что угодно. И как сказал классик:
Чтоб детей иметь, Кому ума недоставало!
И еще вспоминаю я при виде их: ведь на фронте мы ненавидели Геббельса и его заместителя по радио Фриче больше, чем Гитлера и даже Гиммлера. Ах, жаль, что там, на фронте, допустим в начале марта 1943 г. под Гжатском, не встретил я вас, ребятки…
Владимир Бушин,
«Дуэль», 17.06.1997 г.