Припев:
И вот, чтобы иметь право жить на этой земле, нужно научиться дышать воздухом, иметь деньги на покупку этого воздуха и ни в коем случае не подсесть на кислород, потому что, если ты плотно подсядешь на кислород, то ни деньги, ни медицинские препараты, ни даже смерть не смогут ограничить ту жажду красоты и свободы, которую ты приобретешь.
Финал:
И вот лучше курите траву, ешьте яблоки и пейте сок, чем вы будете валяться пьяными на полу перед телевизором и клясться небом, землей и Иерусалимом, что ваше сердце принадлежит одному человеку, потому что если ваше сердце принадлежит одному человеку, а тело другому, то чем вы будете клясться? Не Престолом же Божьим и не подножием ног Его, и уж тем более не Иерусалимом же, в котором люди сходят с ума от глупости, а клясться вы можете только любовью своею. И да будет слово ваше: «да, да» и «нет, нет», а что сверху этого, то от лукавого.
Композиция № 4
«Московский ром»
1-й куплет:
ОНА. Вы слышали, что сказано: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую. И кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду. А девушка, о которой я рассказываю, без всякого суда скидывала с себя всю одежду, если мужчина, который ей нравился, угощал ее «Московским ромом» с кока-колой и предлагал широкую кровать с резными дубовыми спинками. Однако когда один из таких мужчин ударил ее по правой щеке, левую она категорически отказалась подставлять, а вместо этого пошла на его же кухню, на кухню мужчины, ударившего ее по правой щеке, взяла там кухонный нож, вернулась в спальню, где был совершен удар, и попыталась воткнуть этот нож мужчине этому прямо в лицо. Но мужчина этот перехватил ее руку с ножом, замахнулся и ударил девушку, о которой я рассказываю, по другой щеке. И так сильно ударил он ее по другой щеке, что у нее кровь потекла из носа весенним ручьем. Стремительным весенним ручьем, только красным и во время зимы.
ОН. Как раз во время зимы сели они на электричку до Серпухова, тронулся поезд, и зазвучали в вагоне призывные слова продавцов ручек, газет и батареек. И ехали они в Серпухов, в родной город этого Саши, в котором среди бела дня люди на улицах падают от алкоголя, а в квартирах и подворотнях молодежь втыкает шприцы в прозрачные вены на ногах. И ехали они, чтобы танцевать в комнате, где танцевал этот парень после того как лопатой изрубил свою жену в огороде. И ехали они лепить снежную бабу из снега, покрывавшего землю, в которой была зарыта его жена. Ибо не рассказали друзья милиционерам о том, что натворил их друг. И никто не знал об этом, и уж тем более не знала об этом девушка по имени Саша, из-за которой, собственно, и был совершен сей поступок. А жена эта, женщина с черными волосами, спала на двухметровой глубине, в земле серпуховского огорода, и такая вещь, как кислород, ей была уже просто ни к чему.
Припев:
ОНА. И когда ударили тебя по правой щеке, не подставляй левую, а сделай так, чтобы тебя ударили и по левой.
ОН. И когда хотят отсудить у тебя рубашку, сделай так, чтобы дали тебе 18 лет с конфискацией.
ОНА. И если хотите узнать, что такое «Московский ром», то зайдите в любой ларек, торгующий крепким алкоголем, и посмотрите на полку с коньяками.
ОН. И на какой бутылке первым словом будет «Московский», то это и есть местный ром, который мешают с колой.
ОНА. Для того, чтобы ударили тебя и по левой.
ОН. И для того, чтобы дали тебе 18 лет с конфискацией.
2-й куплет:
ОНА. А когда девушка эта Саша сошла на серпуховской перрон, то сразу же поняла, в каком городе оказалась. И потом только делала вид, что ей нравится лепить снежную бабу в огороде и слушать группу «Любэ» в плейере.
ОН. А когда этот парень Саша из Серпухова приезжал в столичную Москву, видел эти снобские лица и слышал эти акающие голоса, то ясно понимал, что лопат не хватит и ваганек не напасешься на всю эту людскую массу, задыхающуюся без кислорода под озоново-аэрозольной дырой.
ОНА. И никакие очки, ни за триста, ни за пятьсот, ни за тысячу долларов, не помогут разглядеть в пьяной девице в черных туфлях и белых носках уважающую себя женщину. А в кучке ребят, присевших на корточки возле магазина, – имеющих хоть какие-нибудь жизненные цели мужчин.
ОН. И когда шла она в своем платье из льна и из Амстердама по улицам городка, в котором до сих пор снимают фильмы про революцию без всяких декораций, то даже собакам было стыдно за свою провинциальную шерсть. Потому что если взять двух собак с помоек Москвы и Серпухова, то окажется, что блохи московского пса ведут род свой от блох, кусавших собаку Гиляровского, а блохи серпуховской псины – прямые потомки блох, евших безродную сучку деда Сереги, который сам в свое время ел этих блох, когда сдирал кожу с собаки своей, для того чтобы и ее съесть, после того как сообщили ему, что только так можно вылечиться от туберкулеза.
ОНА. А если так ставить вопрос, если начать выяснять, «кому на Руси жить хорошо», то необходимо вспомнить о том, что именно под Москвой был остановлен фашистский неприятель…
ОН. Сибирской дивизией, в 1941 году.
ОНА. И если так ставить вопрос, если начать выяснять: кто лучше, те или другие? – то сперва решите вопрос с главным городом мира – Иерусалимом, а потом уже переходите на частности – в какой стране правильней жизнь – в Москве или в России.
ОН. Потому что если возьмет еврей танк, переедет на нем реку, где крестил Креститель, то любой, даже не верующий в приметы человек, может ожидать взрыва в людном месте любого еврейского городка, и это так же верно, как и то, что стрижи летают низко над землей перед дождем.
ОНА. И это так же верно, как и то, что главным признаком провинциальности души человеческой является чувство ущербности, которое он испытывает от того, что московские блохи не дают ему покоя своей родословной, и от того, что какая-то невидимая рука заставляет его заправлять свитер в штаны.
ОН. Да пошла твоя Саша в жопу, вот что я могу ей предложить.
ОНА. Да пошел твой Саша сам в жопу, вот что я могу ему ответить.
Припев:
ОНА. И когда ударили тебя по правой щеке, не подставляй левую, а сделай так, чтобы тебя ударили и по левой.
ОН. И когда хотят отсудить у тебя рубашку, сделай так, чтобы дали тебе 18 лет с конфискацией.
ОНА. И если хотите узнать, что такое «Московский ром», то зайдите в любой ларек, торгующий крепким алкоголем, и посмотрите на полку с коньяками.
ОН. И на какой бутылке первым словом будет «Московский», то это и есть местный ром, который мешают с колой.
ОНА. Для того, чтобы ударили тебя и по левой.
ОН. И для того, чтобы дали тебе 18 лет с конфискацией.
Финал:
ОНА. А когда шла она по парапету памятника Грибоедову босыми ногами и в платье из льна, и когда увидела она парня в свитере, заправленном в штаны, то подумала: между нами пропасть. А потом ее догадка подтвердилась, потому что пропасть между ними была такой же огромной, как разница между небоскребом и самолетом, пронзающим его насквозь.
ОН. А когда увидел он ее, курившую марихуану с фольги, то подумал, что хотя жизнь у них и разная, но цель одна. Как одна цель у летчика, направляющего самолет в здание Торгового центра, и у пожарного, задыхающегося в дыму от гигантского взрыва. Потому что и тот, и другой ищут своими легкими кислород, один – чтобы не задохнуться от дыма, а другой – чтобы не задохнуться от несправедливости, правящей миром.