Случилось то, чего он боялся больше всего. Он не хотел никого лишать жизни. По сути, им и теперь никого не убит. Он даже не притронулся к жертвам. Однако, произошло двойное убийство. Его вина – только в том, что он не сумел, а если быть честным, и не пытался это предотвратить.
Произошедшее нельзя назвать самосудом. При чем тут суд!? Он и не мстил. Кому мстить, за что? Не было ни превентивного действия, ни самообороны. Ситуация сформировалась помимо воли его, в его отсутствие. Его не было не только в Москве, но даже в стране. Это можно было назвать роковым стечением обстоятельств. Однако было похоже, что наступил момент, когда Галкин уже не имел права жить, не заплатив за это чужими жизнями. И возник вопрос, согласен ли он расплачиваться таким образом.
Нет, нет, о смерти он не желает думать и не представляет себе, как можно думать о подобных вещах. Ведь с одной стороны – это нечто немыслимое, а с другой – абсолютно элементарное, как говорится, проще пареной репы. Об этом невозможно думать, когда оно далеко. А когда оно уже здесь, думать – поздно. Жить значит чем-то себя занимать, пока ожидаешь конца. Никто не знает, как долго придется ждать. Однако, все – дело времени. Каждый делает свое дело: ты – свое, время – свое. Когда-нибудь результаты сойдутся. А пока наслаждайся жизнью и выкинь сорные мысли из головы.
6.
На обратном пути он докупил продукты и подъехал к дому. Поднялся с пакетом в квартиру, пополнил холодильник, спустился в машину и вырулил на стоянку.
Оставив машину и уже выходя за ограду, он заметил только что подкатившую «Ниву». Она стояла с включенным двигателем у тротуара, будто ждала его. Вокруг было много народа. Им овладело шальное желание подойти и сказать «привет». Чувствуя, что это рискованно, он весь подобрался, но не смог отказать себе в удовольствии. Петр не собирался скандалить. На лице его играла улыбка. «Здравствуйте! – сказал он, заглянув в салон и сфотографировав взглядом молодого рыжего водителя и сидевшего рядом небритого наглого вида громилу. – Вам все равно кататься за мной, не могли бы подбросить меня до Большой Никитской?» «Куда вам там?» – спросил рыжий.
– К консерватории. Хочу попасть на концерт в Большой зал.
«Вань, ты чего с ним базаришь!? Шериф говорит, это он Ворона кокнул, а мы его – в консерваторию!?» – зарокотал громила. «Все равно ж ехать, Таран», – возразил Ваня. «А ну, катись, отседова, гад! – заорал на Петра небритый. – Застрелю, гнида!»
«Таран, успокойся!» – просил водитель.
«Верно, Таран, не буянь, а то хуже будет!» – подтвердил Петр и, почувствовав опасность, приготовился «включить пропеллер».
«Ты с кем разговариваешь, сучий потрох?!» – вскричал громила, сунув руку за пазуху.
– А кто ты такой?
«Ах ты, падла!» – рявкнул небритый.
Галкин включил «пропеллер», и в ту же секунду в черной куртке Тарана, на уровне чуть выше пояса, образовалось отверстие, через которое проклюнулась блестящая «рыбка». Она двигалась медленно, слепо, будто сомнабула и пролетела бы мимо, если бы Галкин не помог ей коснуться рукава пальто с внутренней стороны. Когда Петр «выключил пропеллер», машина мгновенно сорвалась с места.
Женский голос за спиной Галкина вскрикнул: «Боже мой – кровь!» Петя обернулся. Какой-то мужчина медленно оседал на снег. Кровь текла из его рукава. Женский крик повторился. Достав телефон, Петр набрал номер следователя: «Товарищ капитан, это – Петр Галкин! У платной стоянки, – он назвал адрес, – стреляли из зеленой „Нивы“, – он назвал номер машины. – Ранен человек. Вызовите скорую и приезжайте сами! Я запомнил пассажиров „Нивы“. Буду вас ждать».
Раненый в плечо мужчина громко стонал: кто-то неумело пытался оказать ему помощь. Милиция и «скорая» прибыли почти в одно время. Очкарик-следователь опрашивал свидетелей, пока медики занимались раненым. Когда очередь дошла до Галкина, он признался: «Стреляли, собственно в меня».
– Промахнулись?
«Можно так сказать. Пуля прошла вот здесь», – Петя показал след от пули.
– Под мышкой?!
– Так точно.
– Где вы стояли?
– У открытой дверцы.
– Так это вы разговаривали с ними?
– Я просил подбросить меня до Большой Никитской. Могу проехать в отделение и помочь с фотороботом.
– А что вам нужно – на Большой Никитской?
– Вы же забрали звуковую аппаратуру, а я без музыки не могу.
– В консерваторию – что ли?
– Ну да, – в Большой зал.
– А что – там сегодня?
– Концерты Моцарта для фортепьяно с оркестром.
– Любите Моцарта?
– Да. Сегодня играют двадцать первый концерт. Мой любимый.
– Откуда известно?
– У нас в институте – афиша.
– Что ж, поехали в отделение. Расскажите, почему, имея машину, вы просили вас подвести? И почему для этого выбрали именно «Ниву»?
– Разумеется, все расскажу. Мне брать машину?
– Вы на стоянку шли за машиной?
– Наоборот, только поставил.
– Тогда брать не надо. Поедим со мной.
Пока добрались до отделения, Галкин все рассказал. «Странно, – вздохнул капитан, выслушав Петю, – мы никакой „наружки“ не выставляли».
– Но ведь есть номер машины! Можно установить владельца.
– В данном случае это ничего не дает, только больше запутывает.
– Не понимаю, как это может быть.
– Я пока – тоже. Ну, давайте, не будем терять времени. Я отведу вас к экспертам.
Галкина усадили перед монитором, попросили «включить» память и сосредоточиться на конкретном лице. На экране появилась «усредненная» физиономия. Далее началась забавная игра: по Петиной команде то сужались, то расширялись, то углублялись глаза, то расширялись, то утончались, то поднимались брови, то удлинялся, то укорачивался нос, менялась форма лба, губ, подбородка, ушей и так далее. Сначала был сделан фоторобот Ивана, затем – Тарана. Потом эксперт «залез» в физиономическую базу министерства, проверить, нет ли у фотороботов преступных прототипов. Но это история долгая, и пока суд да дело он позвонил следователю, чтобы забрали готовые копии. Капитан пригласил Петю к себе. И в этот момент в отделение ворвался Чернов.
Проскочив в кабинет следователя и увидев Галкина, Виталий, переменившись в лице, громко спросил: «Ну, что, Петя, сдаваться пришел?»
– Боюсь, Виталий Андреевич, сдаваться придется вам.
Капитан погрозил ему пальчиком, дескать, не нарывайся.
«Не понял!» – удивился Виталий.
– Вы устроили за мной слежку?
– Это моя обязанность, Петр Иванович!
– Устраивать на улице стрельбу?
«Кто стрелял? Какую стрельбу!?» – Чернов разразился бранью.
«Стрельбу устроила ваша „наружка“ на зеленой „Ниве“» – доложил Петя.
«Виталий Андреевич, – спросил капитан, – кого вы задействовали?»
– Кого надо, того и задействовал!
– А именно?
– Общественных помощников следователя прокуратуры!
В дверь постучали. Вошел эксперт: «Разрешите? Я проверил по базе. Есть результаты». «Давайте сюда». – потребовал следователь. Он протянул руку. Эксперт принес не фотороботы, а копии настоящих фото вместе с «послужным» списком каждого из персонажей. Чернов вырвал листки из рук эксперта и, глянув, в бешенстве начал рвать. «Хреновиной вы тут занимаетесь, дорогие товарищи. А ты… – он повернулся к Петру. – Я думал, ты просто увертливый, а ты к тому же – вязкий, как жвачка! От тебя не отвяжешься!
„Простите великодушно…,“ – хотел возразить Галкин.
„А вы помолчите, – попросил Петра следователь и обратился к Чернову. – Простите, Виталий Андреевич, так кого вы привлекли для наружного наблюдения?“
– Я сказал уже: Общественных помощников следователя прокуратуры! Имею право! Это друзья покойного Воронова. В прокуратуре не хватает людей для наружного наблюдения.
„То есть подельников Воронова“, – уточнил эксперт.
– Что вы болтаете!? Какие подельники? Где доказательства?
„Они были в ваших руках. Вы их только что разорвали!“ – информировал эксперт.
„Вас не спрашивают! Идите отсюда!“ – рявкнул Виталий. Но эксперт не двинулся с места.