Дж. кивнул и улыбнулся.
— Совершенно верно, сэр. Ричард и в самом деле необычный человек… очень сильный, уверенный в себе… — Он вежливо склонил голову: — Спокойной ночи, сэр.
В эту самую минуту Ричард Блейд отнюдь не производил впечатления уверенного в себе человека, его покидала женщина.
Минуло с полчаса, как они в последний раз занимались любовью в полумраке уютной спальни небольшого домика в Дорсете. Блейду, заранее предупрежденному о разрыве, наслаждение казалось томительным, горько-сладким, как запах увядающей орхидеи. Он не хотел расставаться с Зоэ, он был влюблен в нее, и это чувство становилось сильнее с каждой встречей. Несомненно, Зоэ Коривалл отвечала ему взаимностью.
Именно поэтому она и покидала его.
В распахнутое окно вливался прохладный ночной воздух, наполняя комнату ароматом тюльпанов, запахом цветущего боярышника и дикого тимьяна. Где-то сонно заговорила кукушка, серебряный серп месяца окрасил аметистовым цветом воды Ла-Манша. Блейд лежал на широкой смятой постели и наблюдал, как одевается Зоэ. Она хотела отправиться в Лондон не дожидаясь утра.
Блейд, обнаженный, походил на огромную темную кошку, раскинувшуюся на белой простыне. Тело его, только что отдавшее немало энергии, казалось спокойным — но в мыслях спокойствия не было. Человек, никогда не видевший его в движении, не сумел бы оценить мощь этих массивных плеч, каменную твердость бедер, стремительную силу огромного мускулистого тела. Он обладал изумительно пропорциональным сложением, вполне соответствующим его шестифутовому росту, и Зоэ, художница, часто рисовала своего возлюбленного обнаженным.
Они много чем занимались обнаженными, он и Зоэ. А теперь она его покидала.
Блейд ни секунду не сомневался в серьезности её намерений. Зоэ была сильной женщиной, у которой слова не расходятся с делом — особенно сказанные так спокойно и холодно, как в этот вечер.
Он лениво наблюдал, как она натянула длинные черные чулки, пристегнув их к подвязкам на белых бедрах. К коже Зоэ, нежной и молочно-белой, не приставал загар; она старалась держаться подальше от солнца и выглядела словно блестящая мраморная статуя Афродиты. Не в первый раз Блейд думал о том, понимают ли женщины — порядочные женщины, такие, как Зоэ — какой возбуждающий эффект производит сочетание черного и белого. Вероятно, нет, решил он. Где-то ему доводилось читать, что представительницы прекрасного пола не реагируют на психологические стимулы так сильно, как мужчины. Для них большую роль играет прикосновение, тактильная близость. Блейд вздохнул, подавляя желание. Зоэ не позволит дотронуться до себя. Нет, больше никогда — так она сказала…
Кружевные трусики, скользнув по длинным крепким ногам, скрыли поясок с подвязками. Зоэ нагнулась, пряча в чашечки бюстгальтера свои маленькие острые груди, и Блейд увидел их отражение в зеркале трюмо. Он ощутил физическую боль; волна нового желания стремительно нарастала в его жаждущем теле.
— Зоэ… — прохрипел он.
Она просунула голову и руки в синее льняное платье, потом расправила его и потянулась за черепаховым гребнем, инкрустированным серебром. Занимаясь прической, она следила за Блейдом в зеркале.
Блейд протянул руку к пачке сигарет на ночном столике, чиркнул зажигалкой и, выдохнув дым, снова повторил:
— Зоэ…
Сейчас она занималась губами — наносила едва заметный слой бледной помады. Она не любила яркие цвета, её губы сами по себе были сочными, алыми… Губы, которые он так часто целовал…
— Зоэ…
— Да, Дик? — она промокнула рот салфеткой.
— Ты все обдумала? — голос его стал хриплым. — Ты понимаешь, что делаешь? Ты действительно хочешь уйти от меня… бросить прямо сейчас?
Зеркало донесло призрак её улыбки.
— Да. Да, Дик. Я все обдумала, я знаю, что делаю, но я совсем не хочу покидать тебя.
— Женская логика — это её полное отсутствие, — нахмурился Блейд. — Ты любишь меня и не хочешь уходить — однако уходишь. Это больше, чем может понять мужчина.
Зоэ покрутила ступней, пристально разглядывая чулок. Её милое подвижное личико с широко расставленными глазами и пухлым ртом оставалось безучастным. Она смотрела вниз и в сторону, избегая встречаться взглядом с Блейдом; он не должен видеть даже намека на слезы в её глазах. Леди — а Зоэ, несомненно, являлась леди, — не плачут в такие моменты.
— Мы уже обсуждали это, Ричард. Прошу тебя, не начинай все с начала. Давай попрощаемся и… и… и потом ты отнесешь в машину мой чемодан.
Блейд, раздраженный, вскочил, натянул брюки и босиком направился во двор к её «фиату» с чемоданом в руке. Лунный свет играл на его смуглых плечах.
Зоэ шагнула во двор. Позже Блейд подумал, что она сделала все очень ловко, будто отрепетировала заранее. Она не прильнула к нему, не дала возможности вымолвить слово — только легко и быстро коснулась губами его щеки. «Будь счастлив, дорогой», — услышал он, и в следующий миг Зоэ уже была в машине. Она грациозно подобрала ноги, одернула юбку и уехала.
Блейд мрачно наблюдал, как красные точки задних огней «фиата» проплыли по переулку и исчезли на повороте за стволами тисов. Он слышал, как прошуршали по гравию колеса маленького автомобиля, потом машина выехала на автостраду, взревел мотор и звук начал стремительно удаляться.
Прощай, Зоэ. Будь счастлива.
Он вернулся в домик, швырнул брюки на пол и снова растянулся на кровати: ложе теперь казалось ему слишком широким и пустым. Запах её духов деликатным напоминанием плавал в воздухе.
Блейд закурил новую сигарету и уставился в потолок. Через минуту он начал ругаться — тихо, едва шевеля губами, словно читал про себя молитву. Еще через пять минут он иссяк и почувствовал себя лучше.
Ничего не поделаешь, думал он, абсолютно ничего. Работа есть работа, и долг есть долг. И то, и другое важнее личных переживаний. Даже важнее любви.
Именно в этом и был камень преткновения. Как честный человек, отвечающий за свои слова, Блейд не мог сказать Зоэ того, что она так жаждала услышать — что он любит её и хочет на ней жениться.
В этот вечер они спорили больше часа и под конец девушка с почти шокирующей откровенностью заявила:
— Ты пропадаешь на недели, на месяцы, Ричард, — и никогда ни слова объяснения. Ты неожиданно исчезаешь, потом так же неожиданно появляешься… А я… я должна радоваться твоему возвращению и начинать все с того места, на котором мы остановились прошлый раз. Больше такого не будет, Ричард! Во всяком случае — со мной!
Объяснять что-либо было бесполезно. Присяга и закон о государственной тайне связывала Блейда по рукам и ногам. Он не имел права заикнуться даже о причинах, по которым не может давать какие-либо объяснения. Он прятался от её вопрошающих глаз в молчание, лесть, секс.
Но, в конечном счете, не помог даже секс.
— Ричард, я нормальная женщина. Я хочу иметь мужа, семью, дом, какую-то определенность в жизни. И больше всего я хочу знать, где пропадает мой муж и когда он вернется домой — по крайней мере, вернется ли он вообще. Ты знаешь, Ричард, я никогда не проявляла любопытства к тому, чем ты занимаешься, но чувствую, это опасно. Даже не просто чувствую — уверена. И можешь ли ты обещать, что всегда сумеешь вернуться?
Нет, этого он не мог гарантировать.
— Я люблю тебя… люблю всем сердцем, но мне мало одной любви. Ты должен понять… И я решила, Ричард. После этого уик-энда я больше не стану встречаться с тобой.
Теперь уик-энд закончился, и Зоэ уехала.
На следующее утро настроение Блейда оставалось по-прежнему мрачным, так что звонок Дж. пришелся как нельзя кстати. По своему обыкновению шеф начал издалека, потом намекнул, что был бы рад видеть «дорогого Ричарда» в Лондоне. Блейд запер дверь своего домика, швырнул чемодан в свой «МГ», включил мотор и с ревом помчался по автостраде. Быстрое движение успокаивало его.
Дж. ждал его в маленьком кабинете мрачноватого здания, затерянного в переулках Сити. К своему изумлению, Блейд сумел запарковаться на Барт Лэйн; после часовой беседы они с Дж. вернулись к «МГ» и поехали в Тауэр к Лейтону.