— Нет. Честно сказать, я даже забыл об этом. Я был занят, да и, знаешь, я как-то не горю желанием снова сесть в лодку после того, что случилось.
— Вот поэтому ты и должен это сделать. Считай, ты принял крещение. Зима — лучшее время для строительства лодки. Элвин сделает для тебя то, что нужно. А когда сойдет лед, я покажу тебе, как с ней обращаться. Раз уж тебя ничему не учили и ты представляешь для себя опасность.
Куойл знал, что ему следует быть благодарным, но чувствовал себя полным болваном.
— Ты очень добр, Билли. Я действительно так и сделаю.
— Ты просто езжай к Элвину. Знаешь, где его мастерская? Пусть Уэйви тебе покажет. Она его племянница. Он старший брат ее бедной матери, покойницы.
— Элвин Ярк — дядя Уэйви? — Ему показалось, что он ходит кругами, которые с каждым разом становились все уже.
— Ну да.
Куойл решил позвонить Диди Шавелу. Правда ли там пожар, о котором стоит написать? Банни выползла на кухню в свитере, одетом задом наперед. Куойл попытался показать ей жестами, что она должна переодеть свитер, но добился лишь хмурого взгляда.
— Молодой человек, — загудел голос в трубке. — Пока вы там копаетесь, горит «Рим». Грузовое судно, длиной сто восемьдесят метров, зарегистрировано в Панаме. С полным грузом цинка и свинца. Он стоит где-то в двадцати милях от берега и горит с часу дня. Двое погибших: капитан и неопознанное лицо. Остальных людей вывезли вертолетом. Двадцать один человек из Мьянмы. Ты знаешь, где находится Мьянма?
— Нет.
— Так вот там, где раньше была Бирма. Большую часть экипажа вертолетом отправили в госпиталь в залив Миски, лечить от отравления дымом. Судно ведут на буксире в Якорную Лапу. Больше я ничего не знаю.
— Не скажете, как мне до него добраться?
— А зачем? Подожди, пока его приведут сюда. Уже недолго.
Но в половине четвертого судна все еще не было видно в бухте. Куойл снова позвонил Диди Шавелу.
— Они должны быть здесь около пяти. Я так понимаю, что у них там что-то не заладилось. Порвался буксирный трос, и им пришлось цеплять другой.
Уэйви спускалась, на ходу просовывая руки в рукава куртки цвета грязного снега, которую, скорее всего, она сшила сама. Застегнулась, взглянула на Куойла. Мимолетная улыбка, и взгляд снова ушел в сторону.
Они молчали, но это молчание было приятным. Между ними что-то происходило. Но что? Это не любовь, потому что она не калечила. Это не любовь, потому что пришла во второй раз.
— Я должен съездить в порт, так что мы заберем детей и я привезу тебя и младшего Герольда домой. Я еще не знаю, оставить ли Банни на час у Бити или взять с собой. В порт должны привести выгоревший корабль. Там погибло два человека, включая капитана. Остальные в больнице. Так сказал Диди Шавел.
— Меня от таких вестей просто в дрожь бросает. — Она действительно дрожала.
Они подъехали к школе. Внизу, возле ступеней, стояла Банни с листом бумаги в руках. Куойл пришел в состояние благоговейного трепета от того, что она принесла из школы и продемонстрировала с гордо выпяченной губой: макароны, приклеенные к куску картона в форме лица, цветы из изогнутых приспособлений для чистки труб, раскрашенные мелками дома с квадратными окнами и коричневые деревья с кроной, напоминающей капусту брокколи. Такая растительность на Ньюфаундленде нигде не встречалась. «Вот она, школьная иконография», — подумал он.
— Вот как нас учит делать мисс Грэнди.
— Банни, но где ты видела коричневое дерево?
— Марти раскрашивает деревья в коричневый цвет. И я так буду.
— Билли говорит, что я должен заказать новую лодку сейчас, чтобы ее построили за зиму. Он советует мне обратиться к Элвину Ярку, — сказал Куойл Уэйви.
Она кивнула, услышав имя дяди.
— Он хороший мастер, — ответила она своим низким, грудным голосом. — Он сделает для тебя подходящую лодку.
— Я хотел съездить к нему в субботу, — продолжил Куойл. — Поговорить. Я бы взял девочек с собой. Ты не хочешь поехать с нами, вместе с Герри? Суббота удобный для вас день?
— Самый удобный, — ответила она. — И я наконец смогу отвезти тете Иви то, что давно собиралась передать. Мы у них поужинаем. Тетя Иви — знатная повариха.
Потом Куойл и Банни уехали в порт, но «Рим» по приказу из компании судовладельца отбуксировали в Сент-Джонс.
— Обычно меня об этом предупреждали, — сказал Диди Шавел. — Раньше бы я их за это в бараний рог свернул. А что сейчас?
В субботу туман был таким густым, что больше походил на вату. С ним пришел пронизывающий до костей холод. Дети сидели на заднем сиденье, как курицы на жердочке. Уэйви принарядилась. Ее черные туфли поблескивали на черном автомобильном коврике. У Куойла жгло глаза от усилий рассмотреть дорогу в тумане. Вельветовые штаны были такими узкими, что причиняли боль. Он в тысячный раз поклялся себе сбросить вес. Дома на обочине затерялись в тумане, море стало невидимым. Для того чтобы проехать пятнадцать километров до бухты Монашеской Сумы, у них ушел час. Машину тянуло в сторону, противотуманные фары светили еле-еле.
Бухта Монашеской Сумы оказалась небольшим местечком, где дорога делала петлю и выводила к новым домам, похожим на ранчо. Они с трудом угадывали их очертания в сырой морозной мгле.
— Здесь все сгорело лет шесть назад, — сказала Уэйви. — Был пожар на весь город. Потом все выстроили новые дома на деньги, которые им выплатили по страховке. У некоторых семей, у пяти или шести, я уже не помню, страховок не было, так остальные с ними поделились. Так что у всех появились новые дома. Дяде Элу и тете Иви не нужен был такой большой дом, как тот, что сгорел, поэтому новый они построили меньше.
— Погоди, — сказал Куойл. — У них было много страховых денег, но они построили маленький дом?
— Э-э, дело в том, что у дяди была отдельная страховка на мастерскую с лодками. Он застраховал ее на такую сумму, которая бы покрывала стоимость и мастерской, и нового палубного судна.
— Надо же, какая предусмотрительность.
— Но ведь могло же случиться так, что эта лодка стояла бы в мастерской во время пожара! Уж лучше принять меры заранее, чем оказаться к этому неготовым. Знаешь, со сколькими людьми случались подобные вещи, а их страховка покрывала только стоимость мастерской?
У миссис Ярк оказались тонкие руки и ноги, но они выглядели так, будто были выкованы из железа. Она усадила их за кухонный стол и налила детям чаю с молоком в крохотные чашки, украшенные изображением животных и с позолоченными ободками. Саншайн попалась глостерская пятнистая свинка, Герри — серебристый петух и курочка, а Банни — дорсетская овца. Стол был еще влажным от того, что его недавно протирали.
— Ко-ко-ко, — сказал Герри, показав пальцем на петуха.
— Этим чашкам было много лет, еще когда я была маленькой, — сказала Уэйви.
— Ты удивишься, дорогуша, какие они на самом деле старые. Они принадлежали еще моей бабушке. Давно это было. Их привезли из Англии. Когда-то здесь было двенадцать чашек, а сейчас осталось только четыре. Лошади и коровы разбились, остались только блюдца. Еще были такие маленькие тарелочки с глазурью, но они тоже разбились.
Миссис Ярк испекла имбирное печенье в форме летящих голубей с глазами-изюминками.
Банни нашла на кухне множество интересных вещей: складывающееся приспособление для снятия сапог, жестяную форму для желе в виде замка с остроконечными башнями, украшенную цветами чашку для мужчины с усами, у которой над ободом был маленький керамический бортик, чтобы защитить усы от влаги.
— Хорошо еще, что это удалось спасти от огня, — сказал Куойл. И съел еще одно печенье.
— Ах да, — выдохнула миссис Ярк, и Куойл понял, что ляпнул глупость.
Куойл покинул общество женщин и пошел за Элвином Ярком в мастерскую. Ярк оказался маленьким человеком с лицом, похожим на смятый лист бумаги, крохотными ушами и глазами цвета ивовых листьев. Его рот был почти безгубым: просто трещина между носом и подбородком.