– Только сами люди, – наставительно сказал Джимми, – могут изменить себя.
– Джимми, – я села к нему на колени, – я хочу, чтобы наш ребенок был всегда счастлив.
Он не ответил, я увидела под глазами большие черные круги, означающие, что Джимми в глубокой тоске.
– Что с тобой, Джимми, что случилось?
– Я получил вчера письмо от папы.
– Папы Лонгчэмпа? Почему ты не сказал? Что он пишет? Он приедет к нам?
Джимми молчал.
– Что случилось?!
– У Эдвины был выкидыш, я не хотел тебя расстраивать. Все уже прошло, но они так намучились.
– И поэтому ты боишься, что я забеременею?
– Нет, это не так, просто у тебя и так немного времени остается на меня и Кристи.
– У нас есть ребенок, он наш, и это самое главное.
Джимми лег в постель и стал наблюдать, как я раздеваюсь. Я приблизилась к кровати и легла в его объятия.
– Дон, не думай, что я боюсь. У нас этого никогда не случится.
– Никогда не случится.
Он крепко и долго целовал меня в губы. Я легла сверху и увидела, как лунные блики скользят по его сильному телу. Я почувствовала, как руки любимого мужчины скользят по мне. Волна прокатилась по моему телу, и для меня исчезли все невзгоды, окружавшие нас в этом мире.
Ничто не сможет помешать нашей любви, думала я.
На следующее утро мать не покидала своей комнаты, она не спустилась к ланчу, не вышла на свою обычную дневную прогулку. Джимми сказал, что она проплакала все время, пока они ехали от Бронсона в гостиницу. Мистер Алькот заставил меня увидеть мать в новом свете, он нарисовал портрет маленькой девочки, чей отец пользовался плохой репутацией, девочки, которая выросла в красавицу, отрешенную от действительности и почувствовавшую все ужасы необдуманного брака. Я знала, что многое из этого увидено сквозь призму любви и что не все в ней так чисто, но я также поняла, почему мать стала столь бесчувственной и холодной.
Движимая состраданием, я поднялась к ней.
Она лежала в постели и была столь же беспомощна и разбита, как после смерти Рэндольфа. Еда, которую ей принесла миссис Бостон, осталась нетронутой на ночном столике. Глаза матери были закрыты, голова покоилась на большой подушке, по которой разметались ее волосы. Больше всего поражало отсутствие какого-либо макияжа на лице.
– Тебе плохо, мама?
Она открыла глаза и как-то беспомощно огляделась.
– Мне очень тяжело подобрать слова, – начала она, – подобрать аргументы. Я очень устала. Я не задержу тебя долго. Понимаешь, я все сильнее ощущаю, как утекают годы. Все строже взгляд Отца Времени, все громче голос его величества Возраста. Но пусть это будет, пусть, – она еще сильнее вжала голову в подушку.
Ее лицо озарилось беспомощной улыбкой, но она не вызвала во мне жалость.
– Мама, ты не передумала выйти замуж за Бронсона и начать новую, счастливую жизнь? Ведь он не хочет получить в жены женщину, «замученную годами»?
– Бронсон хочет все сделать так, чтобы твое несогласие не вызвало скандала в обществе. Иначе, по его словам, пострадают и его, и твое дело.
– Я не против этого. Я не камень. Если двое хотят жениться, пусть женятся.
Похоже, мои слова оказались для матери долгожданными.
– О Дон, ты так думаешь? Ты действительно так думаешь? Это чудесно. – И она заплакала от радости.
– Вы собираетесь обручиться здесь? – Меня все еще ужасал недельный срок.
– О нет, нет. Мы собираемся сбежать от всего. Мы поедем в Нью-Йорк и, осененные браком, посетим все бродвейские шоу, – воскликнула мать, уже готовая вскочить с постели. – Мы заказали специальные туалеты. И все окончится лишь через несколько недель.
– Но ты знаешь, что все это будет необратимо?
– Что? Да, конечно, я всегда мечтала об этом, – она смутилась от собственных чувств. – Я всегда знала, что это случится, это было моей голубой мечтой, но я так боюсь разочарования. Я так хочу, чтобы мы были все вместе, но не знаю, как это подготовить.
– Понимаю. Ты уже что-нибудь говорила Клэр? Я никак не могла найти причину, по которой Клэр Сю не собирается приезжать на лето домой. Мать опустила взгляд.
– Еще нет.
– И когда ты собираешься это сделать?
– Как только мы поженимся. Делать это раньше лишено смысла. Зачем осложнять ситуацию?
– Это было бы лучше для вас с Бронсоном. Я могу заверить, что человеку не очень просто сразу осознать, что твой настоящий отец вовсе не тот человек, которого ты считала отцом всю жизнь.
– Конечно, – нехотя согласилась она. – Но почему все так? Бедная Клэр уже один раз потеряла отца, и... и как будто новая смерть. – Она устало улыбнулась и закрыла свои голубые глаза. – Я не хочу, чтобы у нас с Бронсоном были неприятности, когда мы поженимся. И я надеюсь, что вы будете нас часто навещать. Мы закатим грандиозный банкет, на котором будут присутствовать все лучшие люди побережья. Бронсон познакомится со всеми.
– Хорошо. Когда ты нас покинешь?
– Покину, – мать наморщила лоб, словно что-то забыла, – думаю, сегодня попозже Бронсон зайдет.
– Сегодня?
Я не поверила своим ушам: если все зависело от моего решения, то как они могли знать, что я соглашусь, и все запланировать? Конечно, они разыграли меня, но кто из них мог так точно предугадать мое поведение? Кто?
– Да. И если увидишь миссис Бостон, пошли ее, пожалуйста, ко мне, Дон. Я хочу ей поручить собрать некоторые мои вещи.
– А что Филип? Ты сказала ему?
События происходили так быстро, что я почти утратила над ними контроль.
– Филип? Но он со своей подругой и ее отцом. Я жду, когда он позвонит, а если это случится, когда мы будем в Нью-Йорке, все расскажи ему.
– Но почему ты не позвонишь сама?
– Для него новость и тогда не утеряет своей свежести, а с другой стороны, Филип всегда оправдает меня. Он намного меньше заботится о респектабельности, чем его бабушка.
– Хорошо, мама, я позову миссис Бостон.
– Спасибо, Дон, – уже в дверях окликнула меня мать, – спасибо тебе за то, что поняла меня. Ты стала настоящей юной леди.
– Благодарю. Надеюсь, мама, ты будешь счастлива.
Я вышла из комнаты, и давно сдерживаемый смех вырвался у меня.
Немного погодя я заметила, что миссис Бостон и некоторые другие слуги помогают матери укладывать вещи. Мало кто заметил, когда в гостиницу вошел Бронсон.
Все вещи матери уместились в два огромных черных чемодана, которые вынесли на задний двор. Коридорный и шофер Бронсона загрузили их в лимузин. Миссис Бостон попрощалась с матерью и ушла, я подошла к Бронсону.
– Да, – он покачал головой, – надеюсь, мы не станем героями вечерних новостей.
– И светской хроники, – поддержала я. – Когда у вас свадьба?
– Завтра, – нервная улыбка несколько портила его.
– Желаю удачи.
– Спасибо. Помнишь мои слова? Я все еще надеюсь, что мы станем одной семьей.
Раньше я не могла представить, что когда-нибудь буду так радоваться за мать. Ее лицо сейчас так и светилось от счастья. Она пересекла коридор и подошла к Бронсону, глаза влюбленных так и лучились. Бронсон взял ее за руку, слегка притянул к себе и поцеловал в щеку.
– Ты цветешь.
– Я? – наигранно удивилась мать. – Я думаю, что выгляжу ужасно после этой ночи.
Она повернулась ко мне, улыбнулась и пожала руку.
– Пока, Дон, – в глазах ее заблестели слезы. Внимательно разглядев ее лицо, я поняла, что она искренна. Наконец-то она вырвалась из когтистых лап бабушки Катлер, я завидовала ей. А что стало с моими мечтами и амбициями?
– Удачи тебе, мама.
– Мы позвоним, как только вернемся, – пообещал Бронсон.
К нам подошел Джимми, который только сейчас отвлекся от работы во дворе. Мистер Алькот пожал ему руку, мать поцеловала в щеку. И они сели в лимузин.
Перед моими глазами проплыл весь путь матери, все ее беды и радости. Может быть, эти воспоминания заставили сейчас ее плакать. Любовь ее и Бронсона, вот уж действительно чувство, претерпевшее испытания и временем, и несчастьями...