Изменить стиль страницы

Когда завернули за угол, мы увидели спортивный комплекс: футбольное поле, бейсбольное поле, теннисные корты и плавательный бассейн олимпийского класса. Джимми даже присвистнул.

– Это школа или отель? – спросил он.

Папа остановился и выключил двигатель. Потом повернулся к нам. Лицо его было мрачным.

– Директор здесь леди, – сказал он. – Ее зовут миссис Торнбелл, она беседует с каждым новым учеником, который поступает сюда. Миссис Торнбелл тоже приезжает рано, так что она уже ждет вас обоих в своем кабинете.

– Что она из себя представляет, папа? – спросила я.

– Ну, у нее глаза – зеленые, как огурцы, она пялится на тебя все время, пока разговаривает с тобой. Я бы сказал, что росту в ней не больше пяти футов, но зато она очень плотная, как сырое медвежье мясо. Она принадлежит к семейству голубых кровей, чья история восходит ко временам Американской революции. Я должен отвести вас туда прежде, чем приступить к работе, – сказал папа.

Мы последовали за папой к лестнице, которая вела к главному коридору школы. Холлы были в безупречном состоянии, ни одной линии графита[5] на стенах. Свет проникал сквозь угловое окно, от солнечных лучей полы блестели.

– Все как с иголочки, не так ли? – сказал папа. – Теперь все это на моей ответственности.

По пути мы заглядывали в классные комнаты. Они были меньше тех, которые нам доводилось видеть раньше, но доски были большими и совершенно новенькими. В одной из комнат я увидела молодую женщину с темно-каштановыми волосами. Она что-то писала на доске для своего класса, который вот-вот должен был заполниться. Когда мы проходили мимо, она взглянула в нашу сторону и улыбнулась.

Папа остановился перед дверью с надписью «Директор». Он пригладил ладонями волосы и открыл дверь. Мы вошли в крохотный кабинетик, в котором прямо напротив двери было маленькое бюро. Справа стоял черный кожаный диван, а перед ним – маленький деревянный столик со множеством аккуратно разложенных журналов. Я подумала, что это помещение больше похоже на приемную врача, чем на кабинет директора школы. Перед нами стояла высокая, худая женщина в очках с толстыми стеклами. Ее тусклые, светлокаштановые волосы были подстрижены до мочек ушей.

– Мистер Лонгчэмп, миссис Торнбелл ждет вас, – сказала она.

Без малейших признаков дружелюбия высокая женщина открыла первую дверь и отступила на шаг в сторону, чтобы мы могли пройти во вторую, в кабинет миссис Торнбелл. Она постучала в нее тихонько и затем приоткрыла настолько, чтобы туда можно было только заглянуть.

– Здесь дети Лонгчэмпа, миссис Торнбелл, – сказала она.

Мы услышали тонкий писклявый голос:

– Пусть войдут.

Высокая женщина отступила назад, и мы вошли сразу за папой.

Миссис Торнбелл была одета в темносиние жакет и юбку, белую блузку. Она стояла за столом. Серебряные волосы были стянуты в пучок так сильно, что растягивали уголки ее глаз, которые, как и говорил папа, были пронзительно зеленого цвета. На ней не было никакой косметики, даже губной помады. Цвет лица был бледнее моего, а кожа такая тонкая, что я заметила голубые вены на висках.

– Это мои дети, миссис Торнбелл, – объявил папа.

– Я допускаю это, мистер Лонгчэмп. Вы опоздали. Вы знаете, что скоро уже должны прибывать другие дети.

– Мы спешили сюда, как только могли, мэм. Я…

– Ничего. Пожалуйста, садитесь, – сказала она и указала нам на стулья перед столом.

Папа чуть отступил назад, скрестив руки на груди. Когда я оглянулась на него, то увидела холодную, едва сдерживаемую ярость в его глазах.

– Я могу остаться? – спросил он.

– Конечно, мистер Лонгчэмп. Я люблю, чтобы родители присутствовали, когда я объясняю учащимся философию школы Эмерсона Пибоди, чтобы ее понимал каждый. Я надеялась, что ваша мать тоже будет в состоянии прийти.

Джимми взглянул на нее. Я чувствовала напряженность во всем ее теле.

– Наша мама еще не чувствует себя хорошо, мэм, – сказала я. – Кроме того, у нас есть сестра-младенец, за которой надо смотреть.

– Да, ну пусть так и будет, – сказала миссис Торнбелл и села сама. – Я верю, что в любом случае вы передадите ей все, что я скажу вам. А теперь, – она заглянула в какие-то бумаги, лежащие на столе, – ваше имя Дон?

– Да, мэм.

– Дон, – повторила она и покачала головой, глядя на папу. – Это полное имя ребенка, данное ей при крещении?

– Да, мэм.

– Хорошо. А вы Джеймс?

– Джимми, – поправил Джимми.

– Мы не пользуемся здесь сокращенными именами, Джеймс. – Она сцепила пальцы рук и наклонилась к нам, зафиксировав взгляд на Джимми. – Такого рода вещи могут быть терпимы в других учреждениях, которые вы посещали, общественных учреждениях, – подчеркнула она, и слово «общественных» прозвучало словно ругательное, – но это специальная школа. Наши учащиеся – из лучших семей Юга, сыновья и дочери людей с наследием и положением. Здесь имена уважаются, имена важны, также важны, как и что-либо другое. Перехожу к сути. Я знаю, дети, что вы не получили такого же воспитания и не имеете преимуществ, какими обладают остальные мои учащиеся, и я представляю, что вам обоим потребуется немного дольше времени, чтобы привыкнуть ко всему. Однако я ожидаю, что вы очень скоро приспособитесь и будете вести себя так, как и должны себя вести учащиеся «Эмерсон Пибоди». Вы будете обращаться ко всем вашим учителям либо «сэр», либо «мэм». Вы будете приходить в школу, одетые чисто и аккуратно. Никакого опротестования распоряжений. Здесь у меня есть экземпляр наших правил. Я ожидаю, что вы оба прочитаете их и твердо запомните. Она повернулась к Джимми:

– Мы не допускаем грубый язык, драки и проявления неуважения в любой форме или манере. Учащиеся должны обращаться друг с другом уважительно. Мы не одобряем медлительность и безделие, не допускаем вандализма по отношению к нашему прекрасному зданию. Очень скоро вы поймете всю особенность «Эмерсона Пибоди» и осознаете, как вам повезло, что вы здесь находитесь. И это подводит меня к последнему моменту: в прямом смысле слова, вы оба здесь гости. Все остальные наши ученики платят хорошие деньги за возможность посещать школу «Эмерсон Пибоди». Совет попечителей сделал возможным для вас обоих учиться здесь из-за вашего отца. Тем самым, на вас ложится дополнительная ответственность за ваше поведение и преданность нашей школе. Я понятно излагаю?

– Да, мэм, – быстро сказала я. Джимми взирал на нее с вызовом.

Я перевела дыхание, надеясь, что он не выпалит ничего дерзкого.

– Джеймс?

– Я понял, – угрюмо сказал он.

– Очень хорошо, – она откинулась на спинку кресла. – Мистер Лонгчэмп, вы можете приступить к исполнению своих обязанностей. А вы оба направитесь отсюда к мисс Джексон, которая даст вам школьное расписание и укажет каждому свой шкафчик.

Она поднялась из-за стола, и мы с Джимми встали тоже. Некоторое время она пристально смотрела на нас, а затем кивнула. Папа вышел первым.

– Джеймс, – позвала она, когда мы дошли до двери. Мы оба повернулись к ней. – Будет очень хорошо, если вы почистите вашу обувь. Помните, что нас часто судят по внешнему виду.

Джимми ничего не ответил и вышел впереди меня.

– Я постараюсь проследить, чтобы он сделал это, мэм, – сказала я. Она кивнула, и я закрыла за собой дверь.

– Я пошел на работу, – сказал папа и вышел из приемной.

– Что ж, – сказал Джимми. – Добро пожаловать в «Эмерсон Пибоди». Все еще думаешь, что это будут персики со сливками?

Я проглотила комок в горле. Сердце мое учащенно билось.

– Я уверена, что она так разговаривает с каждым новым учеником, Джимми.

– Джимми? Ты что, не слышала? Джеймс! – напомнил он и покачал головой: – Что ж, для того мы и здесь.

вернуться

5

Надписи или рисунки, исполняемые на стенах краской из распылителей. Одно время на Западе это было повальным увлечением подростков, и не только их.