- Но ведь вы сами... Эта бумага с кодами...
- Конечно! - воскликнул Гинзбург. - Конечно! Коды, это так вдохновляет! Начинаешь думать, что там действительно... Особенно, если коды так быстро раскалываются. Александр, конспиратор из меня никудышный, но когда Кахалани ко мне пристал со своими предложениями, я решил проверить его на вшивость. В общем, записал я эту статью и коды придумал... Хороший программист такие коды должен уметь раскалывать... ну, не скажу за час, но за сутки точно. И пришел я на встречу, несу лэптоп, глаза у него стали, как... Он у меня, понятно, ничего прямо не спрашивает, но я вижу, как человек напрягся. Понятно, что он подумал. Смешно, да. Господи, и как все закончилось...
Гинзбург помрачнел, хотел плеснуть и себе из термоса, но кофе кончился тоже, в чашку вытекли две долгие капли.
- Не хотите же вы сказать, - осторожно произнес Карпухин, - что на самом деле ничего в Израиле не делали, так и работали сторожем, а ракеты...
- О! Конечно. Знаете, Александр, странная страна - Израиль. Вроде так здесь все для меня складывалось плохо - никому не нужен, и знания мои пшик, и опыт не годится, и жулики хотят меня обобрать... в общем, конец, и все такое. Но... может, человеку и надо, чтобы ему было плохо, тогда голова начинает работать втрое лучше? Нет, наверно, не так, не потому. Наверно, если плохо, то одно из двух: или ломаешься совсем, или с такой силой хочешь выбраться, подняться, остаться на плаву... В общем, здесь я столько всякого придумал, сколько не сделал за все годы работы в "Энергии". Честно. Рассказывать не стану, не потому, что не доверяю, глупости, вы все равно не поймете, могу и рассказать, но смысла нет, вы до дома не донесете, все забудете или перепутаете, я не в обиду вам говорю, не обижайтесь, Александр, вот если бы на вашем месте Костя сидел, Журавлев, он бы сразу...
- Поедем вместе, - вырвалось у Карпухина. - Увидите Журавлева, Карелина.
- Ну, куда я поеду? - удивился Гинзбург. - У меня же суд осенью, кто меня сейчас выпустит, невыездной я.
- Да, забыл, - поморщился Карпухин. - Послушайте... Если вы не в лэптопе хранили...
- А! Господи, Александр, есть столько способов... Я использовал самый простой, проще пареной репы. Все, что делал, посылал по электронной почте себе самому на один из бесплатных почтовых серверов. А с диска стирал так, чтобы никакой возможности восстановления. И все. У меня десятка два адресов на разных серверах - не русских, кстати. То есть, и на русских тоже, но не обязательно. Вот. И посылал почту, чтоб вы знали, не со своего лэптопа, а записывал на дискету, шел в Интернет-кафе и оттуда... Дискету потом форматировал. И все. Попробуйте найти.
- И не собираюсь, - помотал головой Карпухин, - я в компьютерах чайник.
- Ну да, - усомнился Гинзбург, - вы же, говорили, финансист, значит...
- О, это другое дело. Пользователь. Юзер. Конечно. А во всем остальном...
В дверь кухни коротко постучали, и голос Руфи сказал:
- Саша, ты вообще знаешь, сколько сейчас времени?
Карпухин посмотрел на висевшие над кухонным шкафом электрические часы: двадцать два сорок три.
- Заходи, - сказал он громко, - что ты скребешься, как мышка?
В кухню ввалились сразу все: за Руфью последовала Маша, мгновенно оценила обстановку, убрала со стола термос, включила чайник, достала из шкафчика пакеты с печеньем и вафлями, а за Машей вошла Юля, почему-то державшая Симочку за руку, как маленькую, и девочка не сопротивлялась, хотя терпеть не могла такого к себе отношения. Не было только Игоря, но Карпухин о нем и не подумал, Игорь вообще как-то выпал из его восприятия реальности: Юля в реальности была, а ее муж - нет.
- Саша, - сказала Руфь, - если мы сейчас не поедем, то придется брать такси, а по ночному тарифу это будет...
- Да-да, - Карпухин встал, - мы уже поговорили.
- Вы еще к нам придете, верно? - спросила Маша, перестав возиться и протянув Карпухину обе руки. - Извините, я даже не поблагодарила вас за все, что вы сделали для нас... для Миши.
- Ну что вы... - смутился Карпухин. - Я, собственно... Это Николая Федоровича благодарить надо. Он... то есть, посольство... и адвоката оплатило, и детектива наняло. Вот если бы не Мейер...
- Если бы не Мейер, - подхватил Гинзбург, - сидеть мне лет пятнадцать, и то в лучшем случае.
- Ты вообще о чем думал, когда в этого дурака стрелял? - неожиданно взвилась Маша и пошла на мужа, скрестив руки на груди. - Почему ты сначала что-то делаешь, а потом думать начинаешь? Или вообще не думаешь!
- Все-все, - прошептала Руфь на ухо Карпухину, - пошли-пошли, действительно, поздно.
И они ушли. Такси вызвали по телефону, Гинзбург вышел с ними на улицу, не хотел, чтобы гости одни в темноте ждали машину. Маша попрощалась с семейством Карпухиных, будто они были знакомы сто лет, из которых полвека не виделись, а Юля стесненно поцеловала Руфь в щеку, Симочку обняла, Карпухину протянула руку.
- Вы ведь еще поработаете вместе, - сказала она. - Миша все равно не сможет без своих ракет. Здесь или там. Есть же у него право на возвращение... к работе.
Гинзбург что-то пробормотал, чего Карпухин не расслышал, и Юля закончила:
- В общем, приходите. Прямо завтра.
- Я даже думать не мог, что этот кошмар так быстро закончится, - сказал Гинзбург, глядя в темноту. Машина вынырнула из-за угла, тихо подъехала, Руфь открыла двери: спереди, рядом с водителем, для мужа, и сзади, куда подтолкнула Симу.
- Мы еще поговорим, - продолжал Гинзбург. - Я только хочу сказать, Александр... Знаете, странное дело. Когда вы предложили мне работу у Карелина... в "Грозах"... Я хотел согласиться. А сейчас... Не знаю. Нужно опять попробовать. Здесь.
- Давайте обсудим это завтра, - быстро сказал Карпухин. Действительно: что за разговор, такой важный вопрос - и на улице, на ночь глядя.
- До завтра, - сказал Гинзбург и пошел в дом.
И было завтра, и было послезавтра - весь месяц. Встречались - не каждый день, конечно, но часто. И в Иерусалим вместе ездили, Гинзбург любил этот город, чувствовал его, хотя, как выяснилось, и бывал-то в столице всего несколько раз за годы жизни в Израиле.
Под тихой, придавленной куполами утренней печалью Храма Гроба Господня Карпухин с Гинзбургом бродили вдвоем, отойдя от остальных, решивших непременно посмотреть на саркофаг в маленькой келье. Храм выглядел то ли полуразрушенным, то ли недостроенным - не сравнить с соборами в Европе или с московским Храмом Христа Спасителя. Но почему-то именно этот храм был настоящим, а остальные - красивыми, но необязательными. Что-то было здесь, дух Спасителя, что ли, аура наднебесья, "над небом голубым есть город золотой"...
- Александр, - сказал Гинзбург, - здесь такое место... Сам себя не обманешь. И другого. Все слышно. Я хочу сказать... Может, я и не вернусь... Нет-нет, не говорите ничего, я еще не решил... Но даже если останусь здесь, все равно работать мы с Костей будем вместе. А письмо я ему сам напишу. У меня есть его адрес. Да-да, не смотрите так. Я его как-то вычислил. Наверно, у Кости было трудное время, и он в сети предлагал... Нет, не хочу об этом здесь. Если Костя в "Грозах", значит, все у него в порядке. А на старый адрес пусть посматривает. Так и передайте, хорошо?
- Хорошо, - кивнул Карпухин.
Они поднялись на Голгофу, там на скамеечке мирно сидели рядком Маша, Юля, Руфь и Симочка. Смотрели на то место, где когда-то стоял крест, и думали - каждая о своем. Говорить здесь не хотелось ничего, но и без слов люди понимали друг друга.
Мы ждем вас в "Грозах", - сказал Карпухин.
Я там буду, обязательно, даже если останусь, - сказал Гинзбург.
Что бы ты ни решил, мы всегда вместе, - сказала Маша.
И я с вами, а если Игорь не захочет, я его уломаю, - сказала Юля.
Господи, - сказала Руфь, - даже если тебя нет, все равно, сделай так, чтобы всем было хорошо. Всем. Всегда.