С точки зрения большой политики результат был одинаковым. Японская империя не вписывалась в рамки миропорядка победителей и должна была прекратить существование при любом исходе конфликта. Но с точки зрения общечеловеческой разница была огромной, правительство Микадо обрекало свой народ на еще невиданные страдания и жертвы. Причем делалось это исключительно ради соблюдения принципов самурайской доблести, записанной в кодексе Бушидо, где жизнь представала лишь подготовкой к достойной смерти за империю и императора.
Решив доигрывать безнадежную партию, фигурами в которой были тысячи людей, японское руководство само зачислило себя в список военных преступников. Впрочем, судить сынов богини Аматерасу трудно. Их представления о порядке вещей в мироздании несколько отличались не только от американских, но даже от наших. Боевые действия, которые вела Япония, всегда отличались характерной статистикой, число убитых многократно превышало число сдавшихся в плен, что не свойственно для конфликтов с участием других цивилизованных народов. Сей статистический парадокс был разрушен лишь единожды, когда войска двух советских фронтов нанесли неподражаемо красивый удар но Квантунской армии Японской империи в августе 1945 г.
Но мы, читатель, слишком забежали вперед: до того, как очередной японский премьер Судзуки отклонил Потсдамскую декларацию победителей, предлагавших пре кратить кровопролитие, случилось еще несколько событий, которые нельзя обойти вниманием.
Смерть Рузвельта. Американские газеты, публиковавшие списки потерь вооруженных сил США, 13 апреля 1945 г. поместили в скорбном разделе краткое сообщение: «Рузвельт Франклин Д., главнокомандующий». Президент умер накануне от кровоизлияния в мозг, не дожив считанных недель до возможности увидеть мир, им замысленный и кропотливо построенный. Трудно решить, какое влияние оказала эта смерть на дальнейшие события, и какова была вероятность того, что величайший из американцев не принял бы удела палача для жителей Хиросимы и Нагасаки. Однако, известные детали политического почерка Рузвельта позволяют надеяться, что его вера в приоритетность победы над умами, в символы прогресса, действительно несомые в ту пору американцами, предлагавшими миру хотя и эгоистичную, но все же лучшую, нежели прежде, модель миропорядка, спасли бы человечество от демонстрации абсолютного зла.
Трумэн. Но Рузвельт умер. Исполнение его полномочий взял на себя его заместитель Трумэн. Наследовавший власть над сильнейшей державой мира человек оценивается историками противоречиво. В нем видят то воплощенного сатану, то самого последовательного защитника свободы и демократии на западный манер. Обе оценки чрезмерно контрастны. Ближе к истине предположение, что Трумэн всего лишь был фигурой с куда более скромными, нежели у предшественника, интеллектуальными возможностями. Он был банален. Разбирался исключительно в специфике американской политической системы. Умел интриговать и так составлять отчеты перед конгрессом, чтобы депутаты не слишком возмущались деятельностью исполнительной власти. Далее его способности не простирались, ему не хватало рузвельтовского размаха, фантазии, искры господней. Очевидно, предшественник об этом знал и держал Трумэна чуть в стороне, не посвящая в собственные замыслы. Рузвельт нуждался в исполнителях, а не в помощниках и советчиках.
Планы Трумэна. В результате, заступив на пост, вице-президент оказался малокомпетентен в хитросплетениях внешнеполитических планов покойного шефа. Он мыслил простыми категориями. По его логике выходило, что наилучшей формой отчета за расход 2 миллиардов долларов, потраченных на бомбу, будет ее применение. Реакция человечества его заботила куда меньше, чем мнение обитателей Капитолия и конгрессменов. Кроме того, Трумэна отличала нелюбовь к русским. Он видел, что на смену прежним конкурентам США пришел новый, в лице Советского Союза. Известная ему логика бизнеса предписывала двинуть напролом, запугать, задушить, растоптать новое препятствие, дабы насладиться монопольным барышом. Бомба в этом смысле была незаменимым последним доводом, способным, по мнению Трумэна, снести старые и новые преграды на пути США.
И он рванул на препятствие, позабыв, что предстоит борьба с великим конгломератом наций, несущих высочайшую из культур, гордых своим прошлым и будущим. Он упустил, что человек, стоящий во главе этого конгломерата, ему не чета; что советскому руководителю ровней был Фрэнк Великий, а отнюдь не посредственный политикан, взятый Рузвельтом в команду исключительно из тактических соображений. В общем, если Гарри Трумэн и соответствовал занимаемой должности, то в куда более спокойный период исторического времени, чем тот, когда его воцарение произошло в реальности. Последствий такого поворота событий было множество, но первым среди них стало высвобождение «абсолютного зла».
Полтораста тысяч американцев, занятых в «манхеттенских работах», залихорадило. Шла весна 1945 г. Германия нала. Намечалась конференция о судьбе Европы, а значит, и мира. Советский конкурент был силен и авторитетен, его знамена развевались над столицей поверженного врага. Для давления на такого партнера по переговорам требовались особые аргументы. В Вашингтоне и Лондоне началась горячка, подобная той, чтопредшествовала Ялтинской конференции. В те дни готовилась показательная казнь Дрездена, теперь надеялись произвести испытательный взрыв атомной бомбы. На этот раз успели.
Удачный эксперимент. Рано утром 16 июля 1945 г. на пустынном плато, близ базы ВВС «Аламогордо» (штат Нью-Мексико), был произведен экспериментальный подрыв ядерного боеприпаса. Изделие № 1 «манхеттенского проекта» превзошло самые смелые ожидания создателей. Бомба весом около 5 тонн оказалась мощнее 15 тысяч тонн привычного тринитротолуола. Собственно, вычислить точную мощность взрыва не удалось, но но прикидкам выходило, что самолет с такой бомбой принесет не меньше вреда, чем 3–4 тысячи «суперкрепостей», несущих полную нагрузку обычной взрывчатки.
Пока ученые разбирались с итогами эксперимента, ставящего убедительную точку в деятельности манхеттенцев, политики занялись миропорядком. 17 июля открылась конференция победителей в немецком Потсдаме.
Потсдамская конференция (1945). Так называется последняя встреча лидеров «Большой тройки» (Великобритания, СССР, США). В ней участвовали Сталин, Черчилль, Трумэн. Главный вопрос, стоявший на встрече — совместное управление побежденной Германией, способы ее разделения.
Как раз во время конференции американский президент Трумэн получил подробный отчет об успешных испытаниях атомной бомбы. Он сразу приободрился.
Тональность, в которой союзники англо-американцы вели переговоры, стала жестче и агрессивнее. Компромисса в духе Ялты не предвиделось. Тандем Трумэн — Черчилль был озабочен тем, как дать Сталину понять, что на руках у партнеров появился козырной туз, способный испортить советскую партию. Спустя неделю с начала работы конференции, Трумэн решился. После завершения очередной сессии он остановил Сталина на ступенях дворца Цицилиенхоф и вскользь бросил несколько слов о наличии у США оружия неслыханной разрушительной мощи. Сталин молча выслушал, кивнул и пошел дальше, не прореагировав на извещение. «Не понял» — решили Трумэн и Черчилль, придется пугать основательнее, грубее, зримее. В те минуты судьба двух японских городов была решена.
Контейнер с плутонием доставляют на остров Тициан. Впрочем, вполне вероятно, что определение этой судьбы произошло раньше. На рейде Сан-Франциско стоял корабль ВМС США «Индианаполис». В одной из его кают размещались двое неразговорчивых пассажиров в штатском, из багажа при них находился объемный металлический чемоданчик. В нем хранилось «плутониевое сердце» манхеттенского изделия № 2, тяжелый свинцовый шар, которому предстояло стать боевым зарядом бомбы по имени «Малыш».
![Сражения, изменившие ход истории 1945-2004 pic_2.jpg](https://litlife.club/books/105809/read/images/pic_2.jpg)