Я точно знал, какой у него будет вид, когда мои фары высветят его на обочине дороги: высокая угловатая фигура, размашистая походка…
Я резко просигналю, он остановится и я скажу ему: «Какого черта…»
Но и там его не оказалось. Там вообще никого не было видно. Я вернулся в Килмарт, медленно поднялся по ступенькам и вошел в дом. Вита поджидала меня у дверей. Вид у нее был встревоженный.
– С ним что-то случилось, не иначе, – сказала она. – Думаю, тебе следует позвонить в полицию.
Я стремительно прошел мимо нее и поднялся наверх.
– Распакую чемодан, – сказал я. – Может, он оставил записку. Не знаю, что и думать…
Я вынул его вещи и повесил их в шкаф, отнес в ванную его бритвенный прибор. Я неустанно повторял себе, что вот сейчас услышу, как к дому подъезжает машина, такси, и оттуда со смехом выскочит Магнус, а Вита крикнет мне снизу: «Он здесь! Приехал!»
Записки не было. Я проверил все карманы. Ничего. Тогда я занялся халатом, который еще раньше достал из чемодана. В левом кармане я нащупал какой-то круглый предмет и вытащил его. Это был маленький пузырек с наклейкой В, который я сразу узнал, поскольку сам отправил его Магнусу на прошлой неделе. Пузырек был пуст.
Глава шестнадцатая
Я зашел в гардеробную, отыскал свой собственный чемодан, сунул пузырек во внутренний карман, в другой карман положил выписки о Бодругане, закрыл чемодан и снова спустился вниз, к Вите.
– Нашел что-нибудь? – спросила она.
Я покачал головой. Она проследовала за мной в музыкальный салон, и я налил себе виски.
– Ты бы тоже выпила чего-нибудь, – сказал я.
– Не хочется. – Она села на диван и закурила. – Я убеждена, что нужно обратиться в полицию.
– Только потому, что Магнусу вздумалось побродить по окрестностям? – спросил я. – Глупости, он не маленький. Он знает эти места как свои пять пальцев.
Часы в столовой пробили полночь. Если Магнус действительно сошел с поезда в Паре, то он бродит уже четыре с половиной часа…
– Ложись спать, – сказал я. – У тебя усталый вид. Я пока побуду здесь, на случай если появится Магнус. Могу прилечь тут на диване. А на рассвете – если проснусь и увижу, что его так и нет, – снова отправлюсь на поиски.
Я сказал это не для того, чтобы отделаться от Виты – она и вправду выглядела крайне утомленной. Вита нерешительно встала, сделала несколько шагов по направлению к двери, затем, вдруг обернулась и посмотрела на меня.
– Во всей этой истории есть что-то странное, – медленно проговорила она. – У меня такое чувство, будто ты чего-то не договариваешь.
Я не нашелся, что ответить.
– Ладно, постарайся хоть немного поспать, – добавила она. – Сдается мне, тебе это пригодится.
Услышав, как хлопнула дверь спальни, я растянулся на диване, заложил руки за голову и попытался собраться с мыслями. Было только два возможных объяснения. Первое, что Maгнyc, как я предполагал с самого начала, искал Граттен и либо сбился с пути, либо подвернул ногу и решил остаться там, где был, до рассвета; или второе… а второе – это то, чего я боялся. Магнус мог отправиться в путешествие: перелил содержимое пузырька в какую-нибудь емкость, которую можно было положить в карман куртки, и, сойдя с поезда в Паре, двинулся пешком в сторону Граттена, или к церкви, или еще куда-нибудь в том направлении, затем принял препарат и стал ждать… ждать, когда он подействует. И потом, оказавшись во власти наркотика, он перестал отвечать за свои поступки. Перенесясь в тот, другой, мир, который был теперь знаком нам обоим, он совсем не обязательна должен был видеть там то, что видел я; он мог стать свидетелем других событий, произошедших раньше или позже, но кара за то, что дотронешься до кого бы то ни было из обитателей того мира – а он прекрасно это знал – была бы одинаковой для нас обоих: тошнота, головокружение, сумятица в голове. Магнус, насколько мне было известно, не прикасался к препарату уже месяца три-четыре. Как ни парадоксально, но он, изобретатель, был хуже подготовлен и, скорее всего, не так вынослив, как я, его подопытный кролик.
Я закрыл глаза и попытался представить, как он все дальше и дальше уходит от станции, поднимается на холм и полями идет к Граттену и как он глотает препарат, посмеиваясь: «А все же я обскакал Дика!» Затем прыжок в прошлое – и вот внизу уже морской рукав с протоками, вокруг выросли стены дома, а вот и Роджер – проводник, указывающий ему путь… Куда? На холмы, на берег залива? Навстречу какой новой драме? И в какую точку прошлого, в какой год, месяц? Увидит ли он, подобно мне, как в бухту входит потрепанный штормом, лишившийся мачты корабль, а по склону холма на противоположном берегу скачут всадники? Увидит ли он гибель Бодругана? Если да, то его реакция на события может отличаться от моей. С его импульсивностью он мог броситься очертя голову в реку, чтобы плыть на тот берег, тогда как реки там уже нет и в помине, а только долина с густым кустарником, топями, деревьями. И как знать, может, Магнус лежит теперь в этой непролазной глуши, взывая о помощи, и нет никого, кто бы его услышал. Но я ничего не мог сделать – по крайней мере, до рассвета.
Наконец я кое-как уснул, то и дело вздрагивая и пробуждаясь от какого-нибудь кошмара, который тут же расплывался, стоило мне открыть глаза – и я снова проваливался в забытье. Глубокий сон, должно быть, настиг меня лишь с приближением рассвета: я помню, как посмотрел на часы – было полпятого – и подумал, что ничего не случится, если я подремлю еще минут двадцать, а когда я снова открыл глаза, часы показывали уже десять минут восьмого.
Я приготовил себе чашку чая, затем поднялся на цыпочках на второй этаж, умылся, побрился. Вита уже проснулась. Она даже не стала меня ни о чем спрашивать. Ей и так было понятно, что Магнус не появился.
– Попробую съездить на вокзал в Пар, – объявил я ей. – Узнаю, отдавал ли он на выходе свой билет. Затем попытаюсь восстановить его дальнейший маршрут. Кто-то же должен был его видеть.
– Было бы куда проще, – настаивала на своем Вита, – если бы ты поехал прямо в полицию.
– Заеду, – пообещал я. – Если ничего не смогу узнать на вокзале.
– Если ты сам этого не сделаешь, – крикнула она мне, когда я уже выходил из комнаты, – тогда я позвоню, так и знай!
Мне не повезло: какой-то слонявшийся по станции тип сказал мне, что касса откроется только через полчаса. Чтобы скоротать время, я прогулялся до моста, перекинутого через железнодорожные пути, с которого открывался вид на долину. Когда-то здесь был широкий морской рукав; корабль Бодругана, потерявший во время шторма мачту, гонимый ветром и приливной волной, должен был пройти мимо этого места; он искал в бухте убежище, а вместо этого нашел свою гибель. Сегодня здесь густой кустарник чередовался с заросшими тростником болотистыми участками, но по извилистому рельефу низины можно было без труда мысленно воссоздать русло исчезнувшей реки. Человек, сраженный недугом или получивший какую-нибудь травму, мог пролежать в этих зарослях несколько дней, даже недель, и никто бы ничего не заметил. Даже та часть заболоченной низины, на которой стоял вокзал, – обширное плоское пространство между Паром и соседним Сент-Блейзи – до сих пор оставалась в основном пустошью; тут попадались довольно большие участки, куда никто никогда не забредал, разве что путешественник во времени: и если дух его летел по синей водной глади вслед за кораблем, то его бренное тело в это же самое время, спотыкаясь, продиралось сквозь заросли кустарника.
Когда я вернулся на вокзал, касса уже открылась и я получил первое подтверждение тому, что Магнус сошел с поезда. Служащий не только взял у него билет, но и запомнил самого пассажира: высокий мужчина с седеющими волосами, без головного убора, в спортивной куртке и темных брюках, с приятной улыбкой, в руке трость. Нет, служащий не видел, в какую сторону тот направился, выйдя с вокзала.
Я сел в машину и доехал до того места на полпути к вершине холма, где от дороги влево уходила тропинка. Магнус вполне мог пойти по ней. И я пошел – через поля к Граттену. Теплое и туманное утро предвещало жаркий день. Фермер, которому принадлежала эта земля, наверное, еще с ночи открыл ворота, поскольку уже сейчас среди кустов утесника и пригорков по склону холма бродили коровы; они проводили меня любопытными взглядами до самого входа в заросший травой карьер.