Разговор зашел в тупик.
Она по-прежнему опиралась на локоть, но теперь откинулась на спину, прижав руки к бокам и вытянув длинные, стройные ноги. Наверное, у меня было ошеломленное лицо, потому что она промурлыкала:
— Мне нравится, когда на меня смотрят, мистер Логан. Я люблю, когда на меня смотрят мужчины. — Острый розовый язычок облизал губы, и они влажно заблестели. — Поэтому я и позирую обнаженной. Мне не просто это нравится, я наслаждаюсь.
На мгновение она замолчала, потом так же неторопливо продолжала:
— Питер глядит сквозь меня. С вами все по-другому. Я чувствую, что вам приятно смотреть на меня. Разве эти не так? Я не права?
— Ну, вообще-то да. Конечно, Айла.
— Ведь я угадала, Марк? Ну, скажите!
— Да.
— Посмотрите на меня, Марк. Сядьте ближе… еще ближе.
Меня тянуло к ней будто магнитом. Я взглянул на нее: лицо необыкновенной красоты и дивное, не знающее стыда обнаженное тело. На темном фоне дивана оно сверкало белизной, и я послушно пошел на зов сирены. Обняв за талию, я притянул ее к себе и принялся ласкать упругие полушария грудей.
Она медленно покачала головой, не сводя с меня глаз.
— Нет, — прошептала женщина, — не дотрагивайтесь до меня. Не сейчас, Марк.
Моя рука все еще покоилась на ее груди. Айла осторожно убрала ее и вновь вытянула руки вдоль тела. Я не знал, что и подумать, и только молча смотрел. Нежная кожа в свете лампы отливала перламутром. Чувствуя на себе мой взгляд, сирена подняла одну ногу, изящно согнула ее, провела обнаженной ступней по обивке дивана и с легким вздохом опустила. Снова подняла, теперь уже другую ногу, и опустила на прежнее место. Я посмотрел на ее лицо: глаза закрыты, но она улыбалась.
Мои пальцы незаметно для меня вновь скользнули по шелковой коже ее бедра, и она широко распахнула глаза. Розовый язычок кокетливо потрогал губы.
— Хорошо, — прошептала она. — Теперь можно, Марк.
Я склонился к ней. За моей спиной хлопнула дверь. Как ни странно, в ее лице ничто не дрогнуло. Я же как ошпаренный вскочил с дивана и выпрямился солдатиком.
— Мне… мне лучше уйти.
— Ему все равно.
— Что ты сказала?
— Питеру все равно. Он не возражает. В конце концов, я для него — всего лишь модель. Оставайся, Марк.
Я покачал головой.
В комнату вошел Питер. В руке у него был зажат мятый серебряный тюбик, он с восторгом тряс им перед нами. На лице светилось торжество.
— Желтый крон! — орал он. Я с наслаждением треснул бы его по башке. Этот идиот тут же с энтузиазмом принялся выдавливать на холст жирные желтые колбаски, а Айла со вздохом вновь вытянулась на диване. Затем она слегка повернула голову в мою сторону. Алые губы изогнулись в очаровательной улыбке. Она отвела взгляд, и я услышал, как багрово-красные ноготки лениво царапают обивку дивана. Она машинально водила рукой возле себя, а я долго и безнадежно вслушивался в это слабое шуршание.
Питер продолжал увлеченно размазывать по холсту краску. Я повернулся и вышел.
В драйв-инне[2] на бульваре Уилшир мне удалось на ходу перехватить гамбургер и чашечку черного кофе, по крайней мере горячего. Оставалось немного времени, чтобы вызвать в памяти чарующие образы девушек — Энн Уэзер и Айлы Вейчек. От этих воспоминаний настроение у меня упало ниже нулевой отметки, а в таком состоянии не оставалось ничего другого — только повернуть домой, в «Гордон-Апартментс», где я и жил.
Мне пришлось долго будить храпевшего за стойкой дежурного, но я проявил настойчивость, и в конце концов мне удалось получить ключ от комнаты. Лифт поднял меня на пятый этаж. Уже добравшись до своего номера, я с силой хлопнул дверью и попытался зажечь маленькое бра, висевшее на стене справа от входа. Я довольно быстро нашел выключатель, раздался слабый щелчок, но комната по-прежнему была погружена во мрак. В первую минуту я подумал, что просто перегорела лампочка.
Пожав плечами, я на ощупь двинулся вперед, надеясь зажечь верхний свет. Добравшись до выключателя, я облегченно вздохнул. Но результат оказался тот же: слабый щелчок — и кромешная тьма. Ничего не понимая, я ошарашенно хлопал глазами, и вдруг меня осенило. Я инстинктивно втянул голову в плечи, перед моим мысленным взором возник ярко освещенный холл внизу, сияющие ослепительным светом бра в коридоре, где я только что проходил. К сожалению, я опоздал. Рука моя еще только нащупывала кобуру, как вдруг темнота перед глазами вспыхнула ослепительным светом, и мне показалась, что голова моя взорвалась изнутри.
Я медленно плыл куда-то… плыл… плыл, мою несчастную голову пронзила слепящая боль, будто сумасшедший садист принялся ковырять ее долотом. Глаза будто завесила серая плотная пелена паутины. Я слышал, как кровь шумела в ушах и молоточками стучала изнутри, разрывая череп. Голова моя вот-вот должна была разлететься на куски, и я тупо подумал: скорее бы это случилось. Возле меня кто-то шевелился, и я сделал героическую попытку разлепить веки.
Видеть я не мог, к тому же немедленно выяснилось, что и нормально думать тоже. Нечеловеческим усилием воли я попытался было оторвать свое тяжелое тело от земли, но не смог даже пошевелиться. Почему-то мне вдруг показалось, что какая-то неведомая сила тянет меня вниз. Я покачал головой, темная пелена по-прежнему застилала мне глаза, и в этот момент я почувствовал чьи-то пальцы на своей руке. Как ни странно, я понимал, что меня держат не за рукав пальто или рубашки, нет, я чувствовал прикосновение чужой руки к обнаженной коже. Но ведь я не раздевался, что же произошло? Как долго я пролежал без памяти? Я снова заворочался, стараясь оторваться от земли, собраться с мыслями, разобраться наконец, что здесь происходит, черт возьми!
Вдруг что-то кольнуло меня в сгиб локтя. Боль была внезапной, словно в руку вонзилось что-то маленькое и острое. Очень маленькое и очень острое, вроде иголки, и эта иголка медленно погружалась в мою плоть как раз там, где отчетливо проступают вены. Вдруг мысли мои закружились вихрем, я почувствовал, как меня охватывает панический страх. Перед глазами встало добродушное лицо Брюса — он тыкал себя в предплечье и объяснял… Боже, ведь колющая боль в моей руке как раз в том самом месте, где показывал Брюс… Нет, должно быть, я спятил, это же невозможно! Тем не менее в том месте кожа как-то странно онемела. Я напряг мышцы, стараясь избавиться от этой чертовщины.
Дышать стало тяжело. Горло перехватило, рот внезапно пересох, и я с ужасом почувствовал, что еще мгновение — и я задохнусь. Я попытался успокоиться. Странно, но голова уже болела не так сильно. На меня волнами накатывала тяжелая дремота. Боже, я так устал, подумал я. Но как ни странно, мне показалось, что эти слова произнес чей-то незнакомый голос. Он был такой приятный, хоть и чужой, и я полностью с ним согласился. Я и в самом деле чертовски устал.
Глава 8
Пронзительно затрезвонил будильник. Я приподнялся на локте и оторопело уставился на стрелки. Семь утра — пора вставать. Смахнув на пол ближайший из будильников, я блаженно откинулся на подушку, чтобы еще немного понежиться в постели, пока не раздастся отвратительный вой второго будильника и не заставит меня окончательно проснуться.
Только этим утром второй мой мучитель почему-то предпочел промолчать. В конце концов я не вытерпел и, с трудом разлепив веки, мутными глазами уставился на циферблат. Странно — стрелки неподвижно замерли на месте и показывали начало четвертого. Скорее всего, накануне я просто забыл подкрутить завод, тогда почему же первый будильник оказался в полном порядке? Ничего не понимаю! Впрочем, удивляться не приходится: по утрам мысли у меня в голове будто залиты раствором цемента, а сегодня дело обстояло даже хуже, чем всегда.
Я лениво зевнул, и тут же моя голова дала о себе знать. Словно тупое сверло вонзилось в мозг, и я оторопело заморгал, потом осторожно поднял руки и пощупал затылок. На память пришел мой новый приятель Люшен со своим напарником. Я вспомнил, как они вчера отделали меня в магазине Джея, и сморщился. Не люблю чувствовать себя перед кем-то в долгу, особенно перед крутыми мальчиками вроде Люшена. Может, пришло время вернуть должок, подумал я.
2
Драйв-инн (от англ. drive-inn) — закусочная для водителей, где еду подают прямо в машину.