6. Кухулин и Артур
Персонаж Артура пронизан мифологическими чертами, и такие эрудиты, как А. Натт [A.Nutt] и Дж. Рис [J.Rhys] вскрыли с этой точки зрения множество связей между Артуровским циклом и Циклом фенианов [Fenians]. Со своей стороны, мы полагаем, что сопоставительный анализ артуровской легенды и эпоса уладов представляют не меньший интерес; в частности, мы хотели бы указать здесь некоторые аналогии между фигурами короля Артура и Кухулина.
Артур, как и Кухулин, является наследником грозовой мифологии. «Жервэ де Тильбюри [Gervais de Tilbury], уроженец Англии, который исполняет функции бальи при императоре Оттоне [Otton] IV в королевстве Арля [Arles], рассказывал нам, что лесничим на его родине в дни гроз и бурь кажется, что они слышат, как Артур в своих владениях трубит в рог и ведет охоту»225. Его меч Эскалибор в Estoirе de Merlin особым образом связан с молнией и громом, обладая их свойствами: «Тогда король Артур развернулся, вытащил меч, который излучал такой яркий свет, как будто горели в нем две толстые свечи, и это был тот меч, который он вырвал из каменной плиты»226. Кухулин также владеет мечом «сверкающим в ночи как факел»227! С этим сиянием Эскалибор сочетает и грохот грома: «…и действительно, когда он (Говэн, вооруженный мечом Артура) поднимал меч, чтобы нанести удар, и он опускался, казалось, что это молния падала с высоты, так как она издавала звук, похожий на гром»228. Уже давно никто не сомневается в непосредственной преемственной связи, которая существует между Эскалибором и Каладболгом [Caladbolg], «сияющим мечом» Лета [Lete], пришедшим из страны богов, который мы видели в руках Фергуса в Téin bé Cualngé229. Но было ли уделено достаточно внимания лингвистическому родству, которое объединяет с мечом Артура волшебное копье Кухулина, также связанное с молнией, и знаменитый Гае Болг, полученный от богини Скатахи [Scathach]230? Для Т. О’Рахилли [O’Rahilly], который переводит gae Bolg как «копье Булга (или Болга)», Болг восходит к кельтскому*Bolgos (=*bheleg, сияние, специально для молнии = латин. fulgeo, fulgur): «Таким образом, gai Bulga или gai Bolga был копьем сияющего бога или молнией»231. Несколькими страницами ниже, рассматривая «сияющий меч», О’Рахилли пишет: «В настоящее время cadalbolg состоит из calad, «тяжелый» (т. е. «раздавливающий») и bolg «свет»… Валлийский аналог Кадалболга — это Каледвилч [Caledvwlch]. Так же как Кухулин владеет gai Bulga, а в распоряжении Финна находится Corrbolg (см. выше), так и в валлийской сказке “Kulhwch and Olwen” мы обнаруживаем у Артура меч Caledvwlch, латинизированный Гальфридом Монмутским как Caliburnus232. Gae Bolg, помимо прочих особенностей, отличается тем, что проходит насквозь того, кого он бьет. В Изгнании сыновей забытого Доэла Кухулин сражается с Эохо Глассом [Eocho Glass], могучим воином: «Он бросает тогда высоко свой Gai bulge, который падает на шлем с кольчугой Эохо, пробивает ему голову и вонзается в землю»233. В одном из эпизодов Téin сообщается, что Редг-насмешник однажды отправился попросить у Кухулина его волшебный дротик; герой отказался ему его дать и, в ответ на угрозы своего язвительного собеседника, бросил в него свое молниевое оружие: «(Оно) настигло Редга сзади, вошло в углубление между двумя костями шеи и, выйдя изо рта, упало на землю. «Эта побрякушка, — промолвил Редг, — нас очень быстро догнала». И на этом его душа отлетела от тела234. Этим же сказочным оружием Кухулин убивает в необычном сражении единственного сына Айффэ [Aпffé], Конлаоха [Conlaoch], который является никем иным, как его собственным сыном! Незаконным сын, если не инцестным. «Кухулин… был вынужден… попросить у своего возничего Лаэха [Laech], сына Риангабайра [Riangabair], волшебное копье, называемое поирландски gae bolg… Он пробил им тело Конлаоха с одного бока до другого, и за этим последовала смерть молодого воина»235. Здесь очевиден параллелизм с убийством Мордреда Артуром, инцестным отцом: «Он держит огромный и мощный меч и подгоняет своего коня, чтобы он скакал во весь опор; и Мордред, который хорошо знал, что король не хотел убивать его, не отступил, направил к нему коня, и король, который налетел на него со всей мощью, ударил его так сильно, что лопнули кольца кольчуги, и он достал мечом его тело; и история гласит, что после того, как меч был извлечен, сквозь рану проходил солнечный свет так отчетливо, что Грифлет его видел; говорили, что это был знак гнева Господа нашего»236. Как не признать в этом «огромном и могучем мече» «дротик-молнию» Кухулина, волшебное копье кельтских сказок, которое Артур сам отказался положить в число подарков в мабиноги Kulhwch and Olwen237? Как и gae Bolg копье Артура оставляет в теле его сына дыру, сквозь которую «виден свет» и куда проникает «волшебный» луч солнца. Эти лучи солнца, «знаки гнева Господа нашего» совершенно очевидно представляют собой превращение, транспозицию молнии238. Мордред в буквальном смысле слова «поражен молнией», и вполне вероятно, что под христианским символом и иконографическим мотивом239 скрывается копье-молния кельтов, с помощью которого «Собака Кулана» поражает молнией своего сына. Нужно ли говорить о том, что автор Смерти Артура мог взять этот эпизод из Цикла уладов вплоть до идеи о неком Мордреде, сыне Артура? Хотя такое решение не исключено, мы больше склоняемся к мысли о том, что обнаружение Цикла Кухулина послужило своего рода катализатором; романист располагал двумя независимыми данными: с одной стороны, Артур убивает Мордреда в битве при Камблане [Kamblan], с другой стороны, этот же Артур повинен в убийстве своего собственного сына Анира [Anir]; это второе предание зафиксировано в одном из Чудес Ненния: «В стране Эрсинг [Ercing]»240 есть могила около источника, называемого Licat Anir (глаз Анира). Погребенного там человека звали Анир; он был сыном воина Артура, который убил его в этом месте и там же похоронил»241. Таким образом, автору было бы достаточно скомбинировать два материала, и не исключено, что именно ирландский рассказ о смерти Конлаоха или его французская адаптация подсказали ему эту идею в тот самый миг, когда он придавал ему «молниевый» образ.
Вызывает много вопросов также происхождение и значение смерти Лукана-виночерпия, задушенного в часовне в яростных и чудовищных объятиях Артура242. Если предложенное Полэном Пари сопоставление со смертью Лихаса [Lychas], "задушенного (?)" Гераклом243, не может быть принято всерьез, то, напротив, может быть, следует привести по этому поводу одну из черт, которые чаще всего упоминаются в портрете Кухулина: в своих приступах демонического гнева он «не признавал более ни красоты, ни дружбы»244. Так, в Пире Брикриу Медб кричит, увидев, что герой Ульстера направляется к ней: «Если Кухулин идет к нам в гневе, таким жернов перемалывает десять лопат очень твердого ячменя, таков этот человек, он один нас разобьет в пух и прах, даже если все наши воины Коннахта окружили бы нас, чтобы защитить в Круахане [Cruachan]»245. Несомненно, что именно в этом невменяемом состоянии старый король «размалывает» своего виночерпия, и романист сумел очень умело передать поведение безмолвного тяжелого автомата, так же как и состояние потерянности Артура при его пробуждении: «И когда король это услышал, содрогнулся он и посмотрел вокруг себя, и увидел своего виночерпия, лежащего на земле, и тогда вспомнил свой поединок…»246. И если даже читатель сохранил свой скептический настрой к нашей идее о формальной связи с Кухулином, он не сможет, по крайней мере, отрицать, что мотив «размалывания» уходит корнями в кельтский мир так же глубоко, как и в классический мир, если не глубже. Доказательство мы нашли в эпизоде Téin bé Cualngé, названном Битва Илиаха [Iliach] летающими снарядами, который выводит на сцену необычный персонаж, самого Илиаха. Он выходит один навстречу завоевателям Ульстера; сначала он их атакует с оружием в руках, затем, когда они приходят в негодность, — камнями, кусками скал, глыбами; «и когда у него уже не было летающих предметов, чтобы настигать ближайших к нему людей, он быстро размолол этих людей между своими предплечьями и ладонями так, что превратил их в массу, где перемешались плоть, кости, жилы и кожа. Два фарша долгое время служили парой друг для друга. Это был фарш, который Кухулин сделал для лечения Сетерна [Cethern], сына Финтана [Fintan] из костей скота Ульстера, и фарш, который Илиах сделал из костей мужей Ирландии»247. Если допускать вынужденные подслащивание и рационализацию у «цивилизованного» автора, то как оспаривать аналогию?