Муромский (собирается слабо и рассеянно). Господи… господи… Твоя воля…
Иван Сидоров. Не тужи, мой отец, – не тужи…. посмотри, господь все вернет – вот помяни ты мои слова, что все вернет.
Муромский. Да ведь, Иванушка… не грабленые…
Иван Сидоров. Знаю, мой отец, знаю… Вернет – ты только веруй…
Муромский. Да ты смотри, свои-то деньги в Стрешневе получи… слышишь…
Иван Сидоров. Слушаю, батюшка, получу.
Муромский. Лес, что ли, Бельковский продай.
Иван Сидоров. Там, сударь, видно будет; – а теперь мне надо к Кандиду Касторычу добежать да известить, что вы в четыре часа будете.
Муромский. Хорошо, хорошо… (Завернув вещи, показывает на них .) Как же это, братец? – вот бриллианты-то ведь ему же… тово… их не везти так?
Иван Сидоров. Как можно. А вы вот заедете к ювелиру да ему и отдадите. Ведь копеек десять, больше не скинет.
Муромский. Так ты сперва со мною ступай, – а то я, брат, плохо… ви-и-и-жу… да и на уме-то у меня что-то темно стало… (Трет себе голову .)
Лидочка (взявши его за руку). Папенька! Что с вами?.. Папенька!..
Муромский. Нет, ничего, мой друг… я ничего… (Сбирается .)
Лидочка. Голубчик вы мой… (помогает ему) не беспокойте себя… ради бога, не беспокойте… ну для меня. (Обнимает его .) Иван Сидоров, ты, смотри, с нами.
Муромский. Да, брат, с нами… с нами…
Иван Сидоров. Слушаю, матушка, с вами. (Берет вещи, шапку и отворяет им двери. Лидочка ведет отца под руку. Атуева поддерживает его с другой стороны. Уходят.)
Нелькин (один). (Смотрит им вслед и закрывает себе лицо; потом быстро выходит на авансцену). Боже мой!.. (Ударив себя в грудь .) Сердце пустое – зачем ты бьешься?!. Что от тебя толку, праздный маятник? – колотишься ты без пользы, без цели? (Показывает на место, где стоял Иван Сидоров .) Простой мужик и полезен и высок – а я?! Месть! Великую месть всякой обиде, всякому беззаконию затаю я в сердце!.. Нет, не затаю – а выскажу ее всему православному миру! – На ее угольях накалю я клеймо и влеплю его прямо в лоб беззаконию!!. (Хочет идти .)
Нелькин. Лидочка вбегает.
Лидочка. Владимир Дмитрич… Владимир Дмитрич, вы здесь?
Нелькин (бросаясь к ней). Здесь! Здесь! – Что вы?
Лидочка. Дайте мне гофманские капли…
Нелькин. А что? – Что случилось?!! (Ищет капли .)
Лидочка. Нет, нет, ничего не случилось – а я боюсь только! – он очень слаб.
Нелькин (подает ей). Вот они! – Это ничего; бог даст, ничего.
Лидочка (уходя). Вы не уходите, пожалуйста! – Вы нас не оставляйте…
Нелькин. Господь с вами!.. Я ли вас оставлю?.. Да что я могу для вас? Видите, какое я создание – какая судьба! – Вот и теперь, ну на что я вам годен?
Лидочка. Да неужели же только одни деньги нужны; вы нас любите? – Правда ли?
Нелькин. О, правда! – святая, чистейшая правда!.. Этою любовью весь горю, я полон ею, ею только и живу…
Лидочка протягивает ему руку, он покрывает ее поцелуями, они выходят вместе.
ЗАНАВЕС ОПУСКАЕТСЯ.
Комната канцелярии. Дверь в кабинет отворена.
Тарелкин (один. Стоит у авансцены и в раздумье, посмотрев на часы). Еще несколько минут, и ввалит он к нам с полным возом. Признаться, вижу я дело горячее – хватил тридцать!.. А он и сдался! Стало, дело-то сделал я, ей-богу, я, а не он!
Варравин также в раздумье проходит всю сцену, уставляется на Тарелкина и, постоявши несколько минут, удаляется обратно.
Стало, по-настоящему, по истине от всего куша половина мне!.. Не даст… Да что тут – отрежу ему начистоту, так и даст… В этих случаях что нужно? Характер – да; характер и больше ничего. (Трет руки .) Пятнадцать тысяч!.. Ведь я богат! Как подумаешь, как это странно: был беден, ведь как беден: нет той сумы нищенской – ну – старых панталон, которые были бы беднее меня – и вдруг имею состояние – богат. И слово-то какое увесистое, точно оно на вате: богат. – Приятно! – Нет, что ни говори, а я уважаю этот закон природы; – именно закон природы: потому многочисленные опыты показывают – был беден, ничего не имел – и вдруг богат…
Варравин проходит снова по сцене и,
постоявши, удаляется.
Рассвирепеет же и он! – ой, ой, ой, рассвирепеет; – а я в отставку – да мне что?.. Всего я насмотрелся, всего и напробовался… Рвал я цветы на берегах Мойки, вил я венки на берегах Фонтанки – вкусил и сластей невских! Цветы эти оказались то самое терние, которое Левиафан безвредно попирал ногой; от венков вот что осталось (поднимает парик и показывает совершенно лысую голову), от сластей невских вставил моржовые зубы! Бог с ним, это величие. Укачу в матушку-Москву – город тихий, найму квартирку у Успенья на Могильцах, в Мертвом переулке, в доме купца Гробова, да так до второго пришествия и заночую.
Варравин показывается опять, слышен шум
в передней; Тарелкин кидается к нему.
Ваше превосходительство! – Он!.. Он!!. приехал!..
Варравин (очень спокойно). Ну что же? – Примите его, одержите, да мне и доложите.
Тарелкин. Слушаю-с.
Варравин. Да смотрите, как я приказывал, позовите сейчас экзекутора!.. (Уходит в кабинет .)
Тарелкин (бросается к своему столу, садится и листует бумаги). На какого черта ему экзекутор? – Зачем ему эта скотина экзекутор?.. Не понимаю…
Входит Муромский, несколько согнувшись,
тяжело дышит, боковой карман у него туго набит. Тарелкин углубляется в бумаги и,
выворотя белки, следит.
Муромский (подходя к Тарелкину). Кандид Касторыч, а Кандид Касторыч – это я!..
Тарелкин. Ах, боже мой, а я за делами вас и не заприметил.
Муромский. Все в трудах… Можно, что ли?
Тарелкин. Занят – повремените… не угодно ли… (Указывает ему на стул .)
Муромский медленно садится и осматривается. Тарелкин углубляется в бумаги. Молчание.
Муромский. Батюшка, извините меня – нельзя ли стаканчик водицы? что-то тяжело, горло пересыхает; все вот жажда мучит.
Тарелкин. Отчего же, помилуйте, сейчас… (Встает, в сторону .) Точно перед операцией, все воду пьет. (Уходит.)
Муромский (один). Вот чем кончилось! Боже мой! – все… все… даже и бриллианты!!. Выходит, что Михайло-то Кречинский мне пророчество писал…
Тарелкин (входит с стаканом воды). А! Петр Константинович, мы ли вам не служим?
Муромский (пьет и обтирает себе лицо). Благодарю вас, благодарю.
Тарелкин (собирая бумаги в кучу). Я вот сейчас пойду с докладом и об вас скажу – да вы, смотрите, недолго (на ухо), он уж все сделает – будьте покойны.
Муромский. Хорошо, хорошо.
Тарелкин. Ведь у него дел-то гора целая. (Потряхивая бумагами .) Видите! (Идет в кабинет .)
Муромский (один, слабым голосом). Господи (осматривается), как Даниил, вверженный в ров львиный… вот она, волчья-то яма. (Достает из кармана бумажник и вынимает бумагу.) Ей-ей, – точно пророчество писал… (читает с выражением и ударением) …«но бывает уголовная, или капканная, взятка, – она берется до истощения, догола́… (осматривает себя)… догола́… производится она по началам и теории Стеньки Разина и Соловья Разбойника; совершается она под сению и тению дремучего леса законов…» (осматривает обстоящие его шкафы и читает) свод законов… свод законов… так!.. (продолжает) «помощию и средством капканов, волчьих ям и удилищ правосудия, – и в эти-то ямы (опять осматривается) попадают без различия пола, возраста и звания, ума и неразумия, старый и малый, богатый и сирый…»
Тарелкин (выходя с бумагами). Пожалуйте.