Изменить стиль страницы

— Этот Хантли, — объяснил Бо, — был слишком горд, чтобы писать своему богатому брату. Однако его жена была не такой гордой, так как ее ребенок голодал, поэтому она написала Кадмусу, умоляя о помощи. Кадмус ответил — таким образом мы узнали о парижском эпизоде в семье Хантли, — написав, что его брат сам сделал свой выбор и тому подобный ханжеский вздор. Как бы то ни было, Кадмус хладнокровно отказал своей невестке, и Хантли, очевидно, узнал об этом, потому что сразу же после прихода письма Кадмуса покончил с собой. О том, что случилось дальше с Надин и маленькой Марго, нет никаких сведений. Поэтому одно из наших дел — разыскать этот след тридцатилетней давности.

— Таким образом, Марго Коул, если ее найдут и она окажется соответствующей условиям завещания, становится наследницей. Как насчет второго наследника?

— Ну, у Кадмуса и Хантли была младшая сестра, Моника. Насколько можно понять, читая между строк, Моника, узнав о самоубийстве Хантли в Париже, обвинила в этом Кадмуса и порвала с ним навсегда. Вышла из наследственного особняка Коулов в Виндзоре и исчезла. Это произошло вскоре после смерти Хантли, в 1909 году. Нам приблизительно известно, что с ней стало после того, как она покинула Вермонт. Моника с трудом содержала себя, пока в 1911 году не познакомилась в Чикаго со счетоводом по фамилии Шон, который женился на ней. Их дочь Керри родилась в 1918 году — приблизительно в то время, когда муж Моники умер в чикагской больнице от спинномозгового менингита. Моника осталась без гроша. В отчаянии она написала своему брату Кадмусу, рассказав о случившемся и прося о помощи, как жена Хантли девять лет назад. Ну, Моника получила практически такой же ответ: дескать, выйдя замуж, она не должна рассчитывать на какую-либо поддержку и может отправляться хоть на Луну. Это были последние сведения, полученные Кадмусом о сестре и маленькой Керри. Письмо Моники было отправлено из Чикаго восьмого сентября 1918 года.

— И Монике по завещанию не достается ничего? — спросил мистер Квин.

— Ни цента. Конечно, она, возможно, умерла. Как я говорил, почти все свое состояние Коул оставил двум своим племянницам, Марго Коул и Керри Шон.

— Как насчет невменяемости? — с надеждой осведомился мистер Квин.

— Безнадежно. Гуссенс уже консультировался с психиатрами. Согласно описанию, они признали Коула нормальным с медицинской точки зрения. Юридически он, разумеется, был вправе поставить любые, даже самые дикие условия передачи по наследству своего состояния. Де Карлос, который должен знать об этом лучше других, высмеивает само предположение о невменяемости. Его можно понять: Коул оставил ему миллион долларов и жилье в тэрритаунском замке, если оно ему понадобится.

— Ты расспрашивал де Карлоса об обстоятельствах смерти Коула?

Бо кивнул.

— Он хладнокровный тип и твердо придерживается своей истории. Я упрекнул его за то, что он не задержал капитана Энгуса и радиста, когда увольнял экипаж яхты.

— Почему?

— Свидетелями подписи под завещанием были Энгус, радист и де Карлос.

— Ну и что?

— Перед тем как завещание вступит в силу, двое из свидетелей подписи должны быть проверены, пребывают ли они в пределах страны и находятся ли в здравом уме и твердой памяти. В случае отсутствия кого-либо из свидетелей судья по делам о наследстве вправе обойтись без его показаний и признать завещание вступившим в силу на основании показаний другого свидетеля. Поэтому в отсутствие капитана Энгуса и радиста нам придется полностью полагаться на показания де Карлоса.

Мистер Квин нахмурился:

— Мне это не нравится.

— Ну, мы добьемся проверки, так как судья, несомненно, будет настаивать на более весомом подтверждении подписи, чем слова единственного свидетеля. Он потребует проверки почерка завещателя, Энгуса и так далее. Наверняка сохранилось множество автографов Коула, и все они будут изучены.

— А мне придется ехать отдыхать в горы! — простонал мистер Квин. — Черт бы побрал мой червеобразный отросток!

* * *

Бо снабдил двух детективов именами и описаниями капитана Энгуса и матросов «Аргонавта» и отправил их в Сантьяго-де-Куба потихоньку начинать расследование. Он также пустил надежного агента во Франции по следу Надин и Марго Коул, дал объявления во французских и американских газетах и приступил к розыскам Керри Шон.

Мистер Квин сердито удалился в Адирондакские горы. Со своей Эльбы[10] он следил за успехами мистера Эдмунда де Карлоса, черпая сведения из нью-йоркских бульварных газет и светских сплетен. Де Карлос, как один из душеприказчиков и будущих опекунов состояния Коула, гарантировал себе разрешение поселиться в тэрритаунском замке в качестве наследника еще до вступления завещания в силу.

Дом и поместье были под наблюдением управляющего вплоть до его безвременной кончины в 1937 году. Очевидно, Коул не успел нанять нового управляющего, и дом остался заколоченным и необитаемым. Теперь туда въехал де Карлос, нанял слуг и декораторов и обосновался в одиноком великолепии дворца.

Он быстро начал гоняться за удовольствиями. Бородатая физиономия де Карлоса, его зубастая улыбка и густая шевелюра стали регулярно появляться в газетах. Очень скоро он сделался первым нью-йоркским бонвиваном, благодетелем одиноких хористок, безудержным мотом и завсегдатаем знаменитых ночных клубов и игорных заведений.

«Если он будет вести себя подобным образом, — мрачно думал мистер Квин, — то ожидаемое наследство в миллион долларов целиком уйдет на погашение долгов!»

Эдмунд де Карлос был сыном бразильца и англичанки и родился на кофейной плантации в Бразилии в 1889 году. «На фотографиях пират выглядит моложе лет на пятьдесят», — размышлял мистер Квин, пребывая в изгнании.

Ему внезапно пришло в голову, что мистер де Карлос нуждается в наблюдении.

Тем временем Бо бежал по холодному следу.

Начав с факта сроком давности в двадцать один год — зная, что муж Моники Коул Шон умер в чикагской больнице, — Бо двигался по следу, приведшему его сначала в чикагский многоквартирный дом, затем в школу секретарей, куда молодая вдова поступила, чтобы приобрести практические знания, способные помочь ей зарабатывать на жизнь себе и дочери, когда Кадмус отказал ей в финансовой поддержке.

Сент-Луис, Миннеаполис, Нью-Йорк — дешевые квартирки и меблированные комнаты, скверный театральный отель, дансинг и театральная школа для детей… Бо начал рыскать по Бродвею. Наконец ему удалось в архивах театрального агентства раскопать старую фотографию красивой девушки по имени Керри Шон. Но после этого он потерял след.

Наводя справки в Нью-Йорке, Бо узнал у Ллойда Гуссенса, что судья по делам о наследстве был удовлетворен доказательствами подлинности подписи Кадмуса Коула на завещании. С целью сравнения было представлено множество образцов почерка Коула — на чеках, юридических документах, на счетных книжках американских и иностранных банков почти двадцатилетней давности. Подпись капитана Энгуса также была подтверждена с помощью судового журнала «Аргонавта» (в котором, как не поленился выяснить мистер Раммелл, имелись подробности болезни и смерти Коула, в точности совпадавшие с устными показаниями де Карлоса).

— Все уже почти готово, — сообщил Бо Гуссенс. — Правда, из-за огромных размеров состояния трудно определить налог на наследство. Без наследников это вообще нелегко, поэтому скажите, Квин, как идут поиски этих двух девушек?

Бо снова принялся за дело. Он нашел новый след, ведущий на запад. Однако в Цинциннати опять оказался в тупике.

— Не понимаю, почему эта Керри Шон не отзывается на мои объявления в газетах, — жаловался Бо по телефону Эллери. — Если только она не покинула Соединенные Штаты или не умерла. Впрочем, объявлений было столько, что ее можно было извлечь из Африки или даже с того света.

Мистер Квин задумался.

— Существует письменное доказательство, что Моника Шон учила дочь танцам и актерскому мастерству, не так ли? Поэтому работай под профессиональным углом…

вернуться

10

Эльба — остров в Тирренском море; в 1814–1815 гг. место ссылки императора Наполеона I.