— Держись!
И мы понеслись.
Это было состязание между живыми мышцами дикого зверя и силой человеческой техники. Ставки были приблизительно равные: волк, проиграв, рисковал жизнью. Жизнью рисковали и мы: какая-нибудь яма на дороге, случайно попавший под колеса камень, — и мы разбились бы вместе с машиной.
По совершенно ровной дороге мы могли развить чудовищную скорость. И еще было у нас преимущество: мы не могли устать. Горючего было достаточно.
Но и у волка был свой козырь.
Дорога была не совсем гладкой, местами попадалась щебенка, местами неровности. Волку это не мешало, а машину задерживало.
Мы с Виктором Степановичем впились пальцами в спинку переднего сиденья. Перебегали глазами с волчьего хвоста на белый круг спидометра, где черная стрелка показывала скорость нашего движения. Мы ведь были только зрителями, хотя и мчались вместе с гонщиком и рисковали вместе с ним сломать себе шею.
Всё зависело от искусства Пети Носика — шофера.
Волк трусил от нас рысцой, и, казалось, небыстрой. Но это только казалось: стрелка спидометра прыгнула с цифры 20 к цифре 40, стала против нее.
Значит, мы мчались уже с быстротой сорока километров в час, — с быстротой лучших лошадей на бегах.
Волк продолжал уходить трусцой. Но расстояние между нами не уменьшалось.
— Гони! Гони! — сквозь плотно сжатые зубы страшным голосом хрипел Виктор Степанович.
Он был бледен. Петя еще наддал.
Волк и тут не перешел в галоп.
Ни разу он не обернулся. Да и не мог обернуться: так устроена его шея, позвоночный столб. Но, видно, хорошо знал, где мы: еще прибавил ходу, шел всё на том же расстоянии от машины.
Машина гудела и подскакивала. Нас трясло в ней, как от лихорадки.
— И-эх! — вырвалось у Виктора Степановича. Петя замедлил ход. Пошли ухабы.
Волк уходил от нас.
Но не прошло и минуты — дорога стала ровной, мы опять помчались с прежней скоростью.
— Жарь, жарь, жарь! — как в бреду твердил Виктор Степанович.
Расстояние между волчьим хвостом и нами стало заметно уменьшаться.
Машина подозрительно скрипела. Но Петя не сбавлял ходу.
Уже ясно можно было различить свалянную шерсть на толстом полене.[28]
Виктор Степанович вдруг откинулся на сиденье.
— Брось, Носик! — сказал он совсем другим голосом. — Ясно же, не может живое тело тягаться с машиной.
Казалось, у него пропал всякий интерес к состязанию. Даже нотка сожаления к зверю зазвучала в его словах.
Я его понимал. Мне тоже жалковато было зверя. Но Петя не философствовал. Он еще прибавил скорости.
Мы с Виктором Степановичем крепче вцепились в сиденье, уперлись ногами: сейчас мы налетим на волка, будет толчок, хрустнут под колесами кости…
Волк был от нас в каких-нибудь двадцати шагах.
Вдруг Петя повернул рулевое колесо: дорога круто сворачивала в сторону. На мгновенье полоса света упала в степь. Волк мчался по ней. Мы повернули. Свет опять лег вдоль дороги. Но волка на ней уже не было.
— Ушел! — с досадой крикнул Петя.
Так — неожиданно — состязание окончилось вничью, горячий спор прервался навсегда.
Петя умерил ход и рукавом вытер пот со лба.
Все молчали.
Мы присмотрелись к местности и скоро остановили машину: мы были у того места, куда ехали.
Когда мы вылезли из автомобиля, Петя поставил машину так, чтобы свет фар освещал то место, где мы после охоты отдыхали.
Все трое тщательно осмотрели траву, канаву. Но портсигара не нашли.
Мрачный сел Виктор Степанович в автомобиль. Мы поехали.
— Однако не понимаю, — произнес профессор, — кой черт он раньше не нашелся?
— Кто? Портсигар?
— Какой портсигар? Ведь стоило ему только свернуть с дороги — и он ушел бы от нас. Значит, для него не линия дороги определяет направление бега. Значит, он прямо, всё прямо бежит, как по ниточке.
— Виктор Степаныч! — вдруг перебил Петя Носик. — А откуда вы папиросу взяли?
— А? Какую папиросу? Эту? Да из кепки. Кепка на пол упала, из нее папироса и вывалилась.
— Так взгляните-ка, — наверно, и портсигар там? Виктор Степанович схватил кепку.
— Совершенно правильно: вот же он… Я его, значит, в шапку… И пропуск тут. Вот удивительно! Зачем же мы столько времени и бензина потратили, а?
Я сказал:
— Виктор Степанович, вы — волк. Профессор подскочил.
— Я?.. Как так волк?
— А так. Вам стоило только протянуть руку, чтобы взять пропуск. А вы всю ночь мчались за ним по степи. Вот так и волк. Пропуск был у него в кармане: стоило ему только свернуть с дороги — и он спасен.
Не могли же мы за ним прыгать на машине через канаву.
Но зверь бежит по дороге, освещенный фарами.
Бежит по ней, как по коридору. Резкие границы тьмы кажутся ему сплошными, неприступными стенами, стенами до самого неба.
Ему и невдомек, что препятствие это — мнимое, призрачное препятствие. Стоит только взять вбок…
— Понимаю! — вскричал Виктор Степанович. — Вы правы: я — волк.
1934 г.
![Повести и рассказы i_095.jpg](https://litlife.club/books/104443/read/images/i_095.jpg)
КАК ДЯДЕНЬКА ВОЛОВ ИСКАЛ ВОЛКОВ
(рассказ деревенского школьника)
![Повести и рассказы i_096.jpg](https://litlife.club/books/104443/read/images/i_096.jpg)
Постойте, когда это было? Да как раз в конце четвертой четверти, перед летними каникулами. Меня учительница послала в сельсовет: какие-то сведения отнести председателю.
Я отнес и уже хотел назад идти — вдруг входит в сельсовет старичок в темных очках. Несуразный какой-то: всё у него шиворот-навыворот. На плече двуствольное ружье. Только я никогда такого не видел: комолое, без курков. И повешено не так, как наши охотники носят: дулом вверх, прикладом вниз, а кверху ногами — вниз дулом. Заместо охотницких сапог — дырявые сандалии. Мешок заплечный у дяденьки почему-то на животе болтается. И кепка на голове задом наперед, козырек на затылке.
Дяденька поздоровался с председателем и полез в свой мешок. Удобно так у него приспособлено на груди: и снимать не требуется — развяжи и доставай что надо.
Вытащил из мешка книжечку, из книжечки бумажечку и тянет ее председателю.
Председатель прочел вслух: «Областной охотинструктор по борьбе с волками товарищ Тит Волов».
— Вы сигнализировали в Облисполком насчет волков? — спрашивает дяденька.
Председатель говорит:
— Было такое дело. И откуда, понимаешь, взялись, уже сколько годов не было. И всё больше по речке Быстрянке. Леса у нас большие, крепи да чащобы. Как их там, понимаешь, взять?
— Умеючи надо, — дяденька говорит. — Сейчас самое время волчат брать. Волчицу застрелить. Большая премия от государства. Где последние дни волки на скот нападение делали?
— Да всё, понимаешь, по Быстрянке. У деревни Устьрека три дня назад овцу зарезали. Вчера в Истоке собаку утащили.
Дяденька подошел к стене: там план всей нашей земли висит, всех колхозов — где поля, где лес, где деревни.
Я думал, у него очки, чтобы лучше видеть. А он их на кончик носа сдвинул, сам прищурился и носом по карте водит.
— Вот, — говорит, — Исток и вот Устьрека. А в «Красном пахаре» не видали волков?
— В колхозе «Красный пахарь» их нет.
— Добре, — обрадовался дяденька. — Так я оттуда и начну. Вот с деревни Луговой.
— Луговая, понимаешь, как раз Краснопахарьского района. На что тебе туда?
— Как на что? — рассердился дяденька. — Ясно, кажется, сказано: «Борьба с волками». Не на дачу к вам приехал. Мне время дорого. Не в одном вашем районе волки появились. Война была. Волки войну любят, — вон их сколько развелось всюду.
— Это всё, понимаешь, понятно. Я к тому только, что не туда идешь, где их найдешь, а туда, где их нет.
— Плохо вы, видно, мое имя прочли и фамилию. Потрудитесь еще раз прочесть.
Председатель взглянул в бумажку, говорит:
— Тит Волов. Так и есть.
28
«Поленом» у охотников называется волчий хвост.