— Ваши гости!
Глава II
НА ОСТРОВЕ
Никто не знал, что тайна лесного великана открыта: охотник не сказал об этом даже Ларивону.
Не подозревал этого и Одинец, когда на следующее утро покинул остров и ушел в лес.
А днем пришел охотник, надел на ноги широкие лесные лыжи, взял в руки длинный шест и медленно стал подвигаться по болоту.
Лыжи он достал в деревне у крестьян. Они были настолько широки, что не погружались в топкое болото под тяжестью человека. Вода смывала его следы.
Достигнув острова, охотник положил ружье на кочку, счистил ржавый ил с лыж и, связав, перекинул их за спину.
Остров был невелик. Охотник сразу нашел в густой заросли узкий коридор — тропу зверя — и стал осторожно подвигаться по ней.
«Беда, если столкнемся на тропе! — думал он, опасливо поглядывая вперед. — Податься некуда, сотрет в порошок!»
Тропа была проложена в частом еловом и сосновом подросте. Заросль справа и слева стояла плотной стеной. Не было никакой надежды продраться сквозь сомкнутый строй частых стволов.
Но узкий коридор скоро кончился. Лес поредел. Тропа повела сырой и темной глушью, извиваясь в колоннаде высокоствольных столетних деревьев.
А еще дальше начались светлинки с отдельными громадными елями и соснами, у ног которых кой-где жались такие жалкие осенью прутики лиственного молодняка.
Кое-где на открытых местах торчали из земли обросшие лишаями камни.
«Что я! — вспомнил вдруг охотник. — Ведь он почует мои следы!»
Он остановился и, стараясь не шуметь — зверь мог быть рядом, — развязал и надел лыжи. Шагать в них было трудно: приходилось высоко поднимать ноги и выбирать гладкую землю, чтобы не споткнуться.
«Как в колодках, — думал охотник. — Зато подойду к лежке, точно по воздуху: от лыж на земле останется только запах болота».
Он подошел к большому камню, вокруг которого земля была взрыта копытами лося. За камнем — под елью — заметил небольшое углубление, черные проплешины земли, помятую траву и много волосков лосиной шерсти.
«Валялся тут, — подумал охотник. — А может быть… Да чего «может быть»: вот же она — лежка!»
Он огляделся.
Шагах в сорока от ели стояла большая сосна. Ветви донизу; как раз то, что надо.
Прошлепав к ней на лыжах, он взобрался по ветвям и, развесив на обломках сучьев ружье, лыжи, мешок с едой, вытащил топорик из-за пояса и стал устраивать себе лабаз. Через пять минут настил из сучьев между двух ветвей был готов.
![Повести и рассказы i_049.jpg](https://litlife.club/books/104443/read/images/i_049.jpg)
«Теперь хозяин может пожаловать!» — весело подумал охотник, поудобней примащиваясь на своем воздушном сиденье. Ружье с предохранителем на F (огонь) лежало рядом. Лежка Одинца была как на ладони. Оставалось только запастись терпеньем и ждать до вечера, всю ночь, до нового утра, — пока зверю заблагорассудится прийти. Еды охотник захватил с собой на целые сутки.
Время проходило, день уже клонился к вечеру, а Одинец всё не шел.
Первые часы ожидания пролетели незаметно для охотника. Он был уверен, что на этот раз одолеет осторожного зверя.
Он представил себе, как в назначенный день снова соберутся его товарищи и будут его ждать. Он запоздает.
Наконец дверь откроется, и он войдет, держа огромную голову лесного великана за рога. Все ахнут. А он скажет, глядя на покрасневшую девушку:
— Я охотник, я не член общества покровительства животным!
Или что-нибудь в этом роде — красивое и злое. …Громкое хлопанье крыльев заставило охотника вздрогнуть и раскрыть глаза.
Черный глухарь с треском уселся на ели над лежкой зверя.
«А, приятель! — подумал охотник. — И ты, оказывается, здесь? Ну врешь: теперь уж меня не напугаешь!» Он вспомнил первую ночевку в лесу, свой дикий страх в сумерках — и улыбнулся.
Темнело. Хмурое небо низко нависло над лесом: ночь обещала быть ненастной.
Охотник думал о том, что вот теперь он забрался в самое сердце леса, в самый его сокровенный уголок, но прежнего страха не чувствует. Знал, что если случится с ним несчастье здесь, то ни один человек не догадается даже, где его искать, — но был спокоен за себя.
«Это я так привык к лесу, — думал он. — Как дома. А она говорит, что я ничему не научился здесь. И с лесными жителями познакомился».
Глухарь то и дело поглядывал вниз, на лежку. Его гибкая шея уже не казалась охотнику так удивительно похожей на черную руку, как тогда — на осине.
Скоро совсем стемнело. Охотник решил не спать ночь: еще проспишь зверя.
Старался представить себе, как живет здесь старый лесной великан.
Тут его дом. Часами лежит он в сырой яме под темной столетней елью. Брюхо его мокнет, от него несет козлом. Но он ничего не замечает: думает свои дремучие думы.
Громадный, такой неуклюжий с виду, несуразный зверь! Он могуч и смел, его все боятся в лесу. Он в этом краю последний из великанов-лосей.
…И мысли охотника унеслись в глубь времен. Не семьдесят коротких верст отделяли его теперь от родного города, а долгие темные века. И, вспомнив о камнях, разбросанных по всему лесу, он думал о том, что было время, когда не было здесь ни людей, ни лосей, а было древнее море. Потом с холодного Севера надвинулись мертвые белые ледники. Они камни растирали в порошок, двигали скалы, гнали всё живое на своем пути.
Прошли века. Ледниковое море опять отступило далеко на север. На дне древнего моря выросли густые леса, в лесах поселились птицы и звери. Они были хозяевами здесь, пока не пришел человек. Прошло так мало времени — и человек овладел всем…
Охотник крепко спал, охватив руками толстый сук, щекой прижавшись к жесткой, шершавой коре дерева.
А Одинец тем временем подошел к болоту, опустился на задние ноги и заскользил по трясине.
Вечером никто не откликнулся на его рев, и зверь успокоился. Холодная вода, вымочив ему брюхо, совсем охладила его боевой пыл. Чутье его обострилось, привычная осторожность вернулась к нему.
Он вышел на берег острова, потянул в себя воздух — и разом почувствовал тревогу.
Он опустил храп к земле, — и земля сказала ему, что по ней прошел человек.
Шевеля ушами, Одинец шагнул по следу. Чем дальше, тем след сильнее пахнул.
Сомнений быть не могло: то был тревожный дух человека с железом. Дух этот был ему хорошо знаком: человек с ружьем вот уже сколько времени не дает ему покоя, то и дело становится ему поперек пути.
Старый лось без труда запоминал запахи, видеть ему не было нужды. Он ступил еще — и на кочке почуял холодный запах железа (к этой кочке охотник прислонил ружье, когда уселся снимать лыжи). Запах железа — запах смерти. И этот запах в тайном убежище Одинца!
Ярость заклокотала в груди зверя. Он двинулся вперед, все мускулы его напряглись, тело стало как камень.
Но, дойдя до узкого коридора в чаще, вдруг круто повернул, быстро пошел назад и с размаху опустился в болото, шумно расплескав ржавую воду.
Непонятный сквозь сон шум заставил охотника открыть глаза.
Было светло. Вершины деревьев уперлись в низкое небо. Прямо в лицо моросил теплый дождичек.
Охотник быстро вспомнил, где он. Глянул на лежку: зверя там не было.
«Всё ладно! — подумал он. — Если б Одинец пришел, я бы, конечно, проснулся. Эдак, однако, можно и загреметь с насеста! — Тут он заметил, что и глухаря не было на ели. Подумал: — Он меня и разбудил, срываясь».
Сон освежил охотника. Хотелось есть.
Он достал мешок с едой и живо прикончил всё, что осталось со вчерашнего дня.
Больше нечего было делать, и он опять принялся ждать.
К полудню терпение охотника истощилось. Напрасно он старался убедить себя, что теперь уже осталось недолго ждать. Напрасно заставлял себя радоваться дождю: дождь ведь смоет все следы, и зверь смело подойдет к самой лежке.
Скучный осенний дождь не мог поднять настроения. Всё тело ныло, размяться хорошенько, сидя на дереве, нельзя было. И снова уже хотелось есть, а в мешке не осталось ни крошки.