В другой стене — высокое окно. Занавесок на нем нет. Можно подойти к нему и заглянуть, — увидишь глубокий квадратный колодец каменного двора. В одном из шести этажей, наверно, горит огонь, хоть и поздно, — совсем не слышно звонков трамвая.
Как глупо было бояться каких-то несуществующих опасностей! Все эти таинственные ужасы только в книгах.
Но это не трусость вовсе, это всё дурацкие нервы! Теперь он взял себя в руки и может сидеть с открытыми глазами. Вот, пожалуйста!
Он поднял веки.
Ужас, как молнией, пронизал его с ног до головы: два глаза пристально глядели на него из черной пустоты.
Большие, круглые, горящие жутким зелено-желтым пламенем глаза без всякого признака лица или головы. Они зорко, неподвижно уставились в самую душу.
Он не мог ни вскрикнуть, ни вздохнуть. Язык, грудь — всё тело отнялось, исчезло. Без мысли он знал, что это — смерть.
Сколько времени это длилось? Должно быть, недолго: долго не выдержало бы сердце.
Глаза исчезли.
Онемелое лицо охотника ощутило внезапно легчайшее движение воздуха. Сознание медленно стало возвращаться к нему.
Подыскать объяснение тому, что видел, он не мог. Таких глаз не было ни у одного из ему известных зверей.
Вслед за тем странное равнодушие охватило его. Страшнее этого уже ничего не могло с ним случиться, он чувствовал себя совершенно беспомощным, ему было всё равно, что будет с ним дальше.
Он долго сидел, ни о чем не думая, потеряв всякое представление о времени.
Черная темнота серела, раздвигалась. Черные стволы деревьев понемногу вступали в нее.
Охотнику казалось, что он бесшумно скользит в лодке по гладкому морю и перед ним из тумана встает долгожданный берег. На берегу — высокий лес. Еще немного — и туман разлетится, пловец ступит ногами на крепкий берег.
Страх совсем отпустил его. Он вдруг почувствовал, что всю ночь просидел без движения в одной позе, крепко сжимая в руках винтовку. Вспомнил и то, зачем пришел сюда.
Лось мог еще прийти. Надо было соблюдать осторожность. Не выходя из шалашки, охотник размялся, растер пальцами жестоко зудевшие икры и уселся поудобней: решил ждать, пока совсем рассветет.
Он внимательно оглядел осину, где вчера видел таинственную черную фигуру.
Каждый листок уже можно было разглядеть на дереве. В ветвях не было никого.
«Со страху привиделось, — решил охотник. — Ерунда какая-нибудь».
Утро вставало ясное, бодрый холодок пощипывал пальцы и освежал лицо. Телу в теплой меховой куртке было тепло, по нему разливалась сладкая истома.
«А глаза?» — подумал охотник.
Он постарался сесть в точности так же, как сидел ночью, и взглянул в широкую скважину между двумя ветвями шалаша.
Прямо против его глаз торчал сук соседнего дерева. На суку — что-то темное, что он сначала принял за нарост на дереве.
«Как раз ведь отсюда глядели», — подумал он, разглядывая нарост.
Странная штука…
Неподвижный нарост что-то напоминал ему своей формой. Охотник всё смотрел на него, пока вдруг его не осенило: «Да это же сова сидит!»
Он вспомнил ночь и с удивлением подумал: «Неужели это я так струсил? Ведь совершенно такой ужас должен испытывать мышонок, когда из темноты глядит на него смерть глазами этой чертовой бабушки».
Солнце уже взошло. Охотник понял, что дальше ждать Одинца не имеет смысла.
Он вышел из шалашки, блаженно потянулся, зевнул, подумал: «Эх, и дрыхнуть буду сегодня!»
Перекинул погон винтовки на плечо и пошел.
Большая серая сова на суку даже не шевельнулась.
— Спи, чертова перечница! Больше уж — дудки! — не напугаешь меня глазищами!
Он двинулся к обрыву. Гремя крыльями, сорвался с осины черный глухарь.
Охотник только свистнул ему вслед.
— Ишь, леший! А ведь здорово твоя шея похожа на тонкую руку! Мастер морочить: чисто что оборотень!
Охотнику было удивительно весело. Так просто один за другим объяснялись его глупые ночные страхи.
Он прошел уже шагов полсотни от шалашки, когда услышал у себя за спиной лошадиный топот.
Топот сопровождало странное пощелкиванье, точно при каждом шаге нога ударялась об ногу или спадали плохо прикрепленные подковы; странный костяной звук раздавался уже близко.
![Повести и рассказы i_044.jpg](https://litlife.club/books/104443/read/images/i_044.jpg)
«Как могла попасть сюда лошадь?» — подумал охотник, на всякий случай стаскивая с плеча ружье.
Между деревьями мелькнула серая шерсть зверя.
Прямо на охотника бежал лось. Трясущимися от волнения руками охотник вскинул винтовку и торопливо выстрелил два раза.
Что произошло потом, он позже с трудом мог восстановить в памяти.
Очевидно, одна из пуль скользнула по телу зверя, содрав шерсть. Рана обожгла Одинца внезапной болью — и он в ярости кинулся на человека.
Как бросил винтовку, как, подскочив, ухватился за сук и повис на нем, — ничего этого охотник не мог вспомнить.
Остался в памяти только страшный удар в левую ногу, высоко подкинувший тело в воздух, потом — неудобная поза: животом на суку, лицом книзу.
И в этот миг глаза лося встретились с глазами человека.
Мутный взгляд разъяренного зверя был так ужасен, что охотник, не успев почувствовать боль в разбитой ноге, с обезьяньей ловкостью вскарабкался вверх по сучьям.
Только с большой высоты он решился взглянуть вниз.
Зверь, яростно фыркая, бил ногою землю. Охотник увидел: каменное копыто с неимоверной силой опустилось на лежащее в траве ружье, — крепкое ореховое ложе треснуло и переломилось, как щепка. Стальной ствол, попав концом на корень, согнулся и отскочил в куст.
![Повести и рассказы i_045.jpg](https://litlife.club/books/104443/read/images/i_045.jpg)
Охотник охватил руками дерево. Его так трясло, что он боялся свалиться с сука, на котором сидел. Из разорванного рогом сапога сочилась кровь. В ноге поднималась нестерпимая боль.
Глава IX
КОГДА ГРЕМЯТ БОЕВЫЕ РОГА
Осень быстро вступала в свои права. Лист па деревьях побурел, стал дряблым. Ветер срывал его с веток и устилал землю мягким сырым ковром.
Одинец всё чаще теперь покидал свое тайное убежище и без всякой цели бродил по лесу. Он то и дело спускался к речке, пил воду — и всё не мог напиться.
Что-то странное делалось с ним. Какая-то жуткая болезнь быстро одолевала его.
С каждым днем он ел меньше и меньше, с каждым днем спадал с тела. Только и без того толстая шея его прибывала в ширину. Тугие мышцы на ней вздувались, прямой волос густой гривы вставал торчком.
Тоска гнала зверя с места на место. Он беспокойно рыскал по лесу, забыв все правила мудрой осторожности. Переходил с места на место, заложив уши, опустив храп к земле, точно разнюхивая чей-то забытый след. Но он плохо стал чуять, плохо видел, плохо слышал: сухой огонь палил его изнутри.
Не раз в эти дни крестьянские собаки замечали его близко от деревень. Но, напав на душный след обезумевшего зверя, они трусливо поджимали хвосты и поспешно убирались из лесу.
Раз он лицом к лицу встретился с медведем. Бесстрашный «хозяин леса» уже поднялся было на дыбы, чтобы ударом тяжелой лапы свалить неосторожного лося.
Но, заметив темное пламя в глазах лесного великана, его вздутую шею и низко склоненные рога, могучий хищник счел благоразумным отложить бой до следующей встречи. Ворча, он попятился в чащу — и дал Одинцу дорогу.
Не разбирая дороги, забыв часы жировки и отдыха, Одинец беспокойно скитался по лесу. И когда в небе зажигалась заря, он совсем терял над собой власть. Одинец вскидывал голову, украшенную широкими, тяжелыми рогами. И тогда в лесу гремел его короткий, глухой и отрывистый, страшный рев.
Голос зверя напоминал тупой и жуткий звук удара обухом топора по стволу вековой сосны, когда железо с размаху бьет в живое, крепкое тело дерева. В коротком реве чудилась смертельная кому-то угроза, слышался вызов на битву.
Но когда из темной чащи доносился не ответный рев противника, а нежный голос подруги, — мгновенно изменялся и голос угрюмого Одинца. И тот же короткий рев звучал жалобно-призывно.