- Колдун?
- Вот именно. У него вырвался рой. Пчелы набросились на него, начали жалить. И что же мы увидели? Он как-то чудно на них посмотрел, и с кончиков его пальцев полетел огонь, - Домарк покачал головой, вспоминая. - Он превратил их в угли. Он даже не сопротивлялся, когда мы его вздергивали.
- Вздергивали? А почему вы не стали его сжигать? - у Дейвисона вдруг пробудилось естественное любопытство.
Домарк пожал плечами.
- Какой же смысл? Все эти ребята, которые в ладах с огнем… лучше и не пытаться сжигать их. Мы их вешаем прямо на месте.
«Наверное, один из ребят Кечни, - подумал Дейвисон. - Пи ротик, посланный сюда научиться управлять своей силой. Он оказался не очень способным учеником».
Он пожевал губами и сказал:
- Пожалуй, самое время позаботиться о себе. С кем бы мне поговорить насчет жилья?
Жилье ему нашли на небольшой ферме минутах в десяти ходу от деревни; на прибитой к столбу бумажке значилось, что семейство Рейнхартов нуждается в рабочих руках.
Он распаковал свои скромные пожитки и повесил кофту в отведенный ему крохотный чуланчик. Потом сошел вниз, к хозяевам.
Семья состояла из пяти человек. Сам Рейнхарт - лысеющий мужчина лет пятидесяти пяти, темнокожий от долгого пребывания под обжигающим солнцем. Его тяжелая челюсть контрастировала с удивительно общительным нравом. Его жена - Ма - производила впечатление грозной женщины. На ней был восхитительно старомодный фартук. Она говорила густым сочным басом и излучала атмосферу простоты и традиционной сердечности. Это был, подумал Дейвисон, образец нрава, давным-давно исчезнувшего на такой суетной планете, как Земля.
У них было трое детей: Джейн, длинноногая девочка лет шестнадцати с вполне уже сложившейся фигуркой; До, крепко сбитый парень семнадцати лет с угрюмым лицом, и Малыш, круглолицый мальчуган одиннадцати лет. Дейвисону показалось, что это была очень дружная семья.
Он вышел из своей комнаты, открыв и закрыв дверь рукой - это непривычное движение отозвалось резкой болью - и стал спускаться по ступенькам. На четвертой снизу он поскользнулся и стал падать, но удержался. Он привычным способом восстановил равновесие, выпрямился и тут до него дошло, что он сделал! Он замер… и почувствовал на лбу горошины холодного пота.
Никто не видел. На этот раз - никто.
Но вдруг он поскользнется еще раз?
Он постоял, приходя в себя, подождал немного, пока кровь не прихлынет обратно к щекам, и только тогда преодолел оставшиеся ступеньки и вошел в комнату. Рейнхарты уже собрались.
Джейн появилась в дверях, лениво глянула на Дейвисона и объявила:
- Суп готов.
Дейвисон сел. Рейнхарт, возглавляющий стол, пробормотал короткую, но искреннюю молитву, закончив ее благодарностью за ниспосланного им работника. После этого показалась Джейн, неся на подносе плошки с дымящимся супом.
- Горячо, - сказала она, и Бо с Малышом отодвинулись в стороны, чтобы дать ей поставить поднос. Она стала опускать его… и тут это и случилось. Дейвисон видел, как все это началось, и закусил губу, чтобы не закричать.
Одна из дымящихся плошек скользнула к краю подноса. Он видел, почти как при замедленной съемке, как она подъезжает к самому краю, наклоняется и выплескивает часть своего обжигающего содержимого прямо на его голую правую руку.
У него выступили слезы… и он не понял, какая боль сильнее - от ожога или же от того шока, который он испытал, принуждая себя не останавливать плошку на полпути. Он сильно прикусил губу и сидел, дрожа от внутреннего усилия, которое ему приходилось прилагать, чтобы сдержать свою силу.
Джейн поставила поднос и захлопотала вокруг него.
- Ой, Рай, я ведь не хотела! Вы обожглись?
- Я остался жив, - ответил он .- И не стоит из-за этого беспокоиться.
Он вытер со стола пролитый суп, чувствуя, как постепенно утихает боль.
«Кечни, Кечни, не на пикник ты меня послал»! Договорились, что Дейвисон должен помогать Рейнхарту в полевых работах.
Основной статьей дохода Мондаррана-IV была культура, именуемая длинными бобами - стручковое растение, зерна которого здешние жители в огромных количествах употребляли в сыром виде, делали из них крупу, муку и приготовляли еще с дюжину разных блюд. Это было жесткое древянистое растение, приносящее под жарким солнцем Мондаррана-IV три урожая в год.
Ферма Рейнхарта была невелика - что-то около десяти акров - и частично захватывала крутой пригорок, с которого открывался вид на грязный пруд. Близилось время второго урожая, и это значило, что вскоре предстояло обрывать со стеблей скрюченные стручки с бобами.
- Ты нагибаешься - вот так - и рвешь, - сказал Рейнхарт, обучая Дейвисона. - Потом поворачиваешься и бросаешь стручок в корзину за спиной.
Рейнхарт повесил на спину Дейвисону корзину, потом приладил свою, и они пошли по полю. Солнце висело высоко над головой. На этой планете, похоже, всегда полдень, подумал Дейвисон; начиная потеть.
Лиловокрылые мухи с громким жужжанием вились вокруг стручков. Дейвисон шел по полю, таща свою корзину, и старался не отставать от Рейнхарта. Тот двигался по соседней борозде, обогнав его уже футов на десять, нагибаясь, выпрямляясь, поворачиваясь и бросая стручок в корзину равномерно и быстро, словно заведенный.
Это была тяжелая работа. Дейвисон почувствовал, что его ладони начинают гореть от соприкосновения с жесткой, словно наждачная бумага, поверхностью листьев, а спина заныла от постоянного повторения непривычных движений. Вниз, вверх, руку назад. Вниз, вверх, руку назад.
Он сцепил зубы и заставил себя продолжать идти. Боль билась в руках, мускулы которых не работали годами. Пот катился по лбу, застилал глаза, стекал за воротник. Одежда намокала все больше и больше.
Он, наконец, добрался до края борозды и поднял голову. Рейнхарт стоял руки в боки, поджидая его. Он выглядел таким же свежим, как и вначале, и усмехался.
- Тяжеловато, а, Рай?
Дейвисон кивнул, слишком усталый, чтобы сказать хоть слово.
- Ты, главное, не робей. Пара недель - и ты окрепнешь. Я знаю, как вы, городские, начинаете.
Дейвисон провел ладонью по лбу.
- Никогда бы не подумал, что обрывать стручки так трудно, - сказал он.
- Это тяжелая работа, я этого не отрицаю,- ответил Рейнхарт. Он снисходительно похлопал Дейвисона по спине. - Ты привыкнешь. Пойдем, я налью тебе пива.
На следующий день Дейвисон уже должен был работать полный день. Было очень жарко, как и вчера.
В поле вышла вся семья: двое старших Рейнхартов, Джейн, Бо и Малыш. У каждого из них за спиной висела корзина.
- Начнем с восточной стороны, - сказал Рейнхарт, и все без рассуждений двинулись за ним. Каждый взял по борозде. Слева от Дейвисона оказалась Джейн,» справа - Бо Рейнхарт. Невдалеке был виден Дирк Рейнхарт, бесстрашно прокладывающий путь между плотно сомкнутыми рядами растений: двуногая уборочная машина и ничего больше. Он глядел на легкие движения Рейнхарта и тут до него дошло, что Джейн и Бо уже в нескольких шагах впереди, и он включился в работу.
Солнце еще только начинало карабкаться по небосклону, и жара еще не достигла максимума, но Дейвисон уже начал потеть после первых же наклонов и выпрямлений. Он остановился вытереть пот со лба и услышал звонкий, язвительный смех.
Он густо покраснел, поднял голову и увидел Джейн, вставшую на своей борозде, уперев руки в бока и смеясь над ним. Вот так же вчера над ним стоял ее отец. Дейвисон невольно почувствовал раздражение. Ничего не ответив, он склонился над бороздой и принялся за работу.
Начало болеть правое плечо. Это, конечно, из-за постоянного напряжения мускулов, которые он никогда раньше не утруждал работой. А тут постоянно приходится заворачивать правую руку за спину, чтобы бросить стручок.
В его голове всплыли насмешливые слова Кечни:
- Ты ведь не хочешь, чтобы твои мускулы атрофировались, сынок? - это были слова, сказанные легко, не всерьез… но сейчас Дейвисон хорошо понимал, какая изрядная доля правды в них была.