— Похоже, малость дрейфишь?
— С чего бы? Разве что ты мне угрожаешь. Надеюсь, что это не так, если учесть твое условно-досрочное и все такое.
Влажно блеснули золотые резцы. Кики Бальдассаро, больше известный сокамерникам как Кики Б., он же Кики-Бэби. Отец — мафиозо средней руки, много десятилетий избавлявший строительную промышленность Торонто от проблем с рабочими. Способов для этого было множество: например, посадить своего накачанного сынка в тамошнюю фирму под видом сварщика. Сварочные работы очень хорошо оплачивались, особенно если учесть, что Кики Б. и не думал появляться на стройке. Господи, прости.
Несмотря на гарантированный доход, Кики Б. был не из тех, кто сидит сложа руки. Он как раз любил поработать руками, и когда из должника требовалось выколотить деньги, а забывчивому — освежить память, он был тут как тут, готовый надавить на нужную кнопку. Кардинал припомнил теперь, что Кики Б. именно так познакомился со своим будущим боссом и духовным наставником — Риком Бушаром. Выполняя обычное задание Бальдассаро-старшего, он чересчур сильно прижал одного из подручных Бушара. Тогда сам Бушар возник у Кики на пороге и аргументировал свою позицию с помощью лома. С тех пор они стали закадычными друзьями.
— Не иначе, краном эту штуку сюда поднимали. — Кики вновь обратил внимание на Богоматерь, парящую на медальоне.
— А ты не слышал эту историю? — Кардинал расстегнул куртку. Пот стекал по груди холодными ручейками — не то от страха, не то из-за здешней отопительной системы. — Однажды вечером, как раз накануне того, как они собирались водрузить Пресвятую Деву на место, крановщик едет по дороге мимо водопадов Бёрка, слетает с шоссе и ломает руку. Канун Пасхи, лет тридцать назад или около того. Все в отчаянии, но на следующий-то день — праздник, епископ собирается приехать из самого Су, чтобы отслужить мессу. Большое торжество, а между тем, похоже, Пресвятая Дева так и просидит всю обедню в упаковке. Объявили, что нужны крановщики, — они ведь тут не растут на деревьях, как в Торонто, — и наконец нашли одного. Он согласился подъехать в пять утра, чтобы повесить медальон.
— Ясное дело, успел повесить. Пять утра, хоть три раза можно сделать.
— Штука в том, Кики, что ему так и не понадобилось это делать.
— Во как. Тоже в аварию попал?
— Никакой аварии. На другой день приезжает он в церковь, как договорились, в пять утра. Все, кому положено, уже тут как тут. И он видит, что все стоят на коленях в переднем ряду, хотя, ты же понимаешь, не все они ревностные католики. Но они все на коленях в первом ряду, с разинутыми ртами. Тогда новый крановщик смотрит вверх и понимает, почему все в таком восторге. — Кардинал показал на медальон.
— Она уже висела на месте.
Кардинал кивнул:
— Она уже там висела. Как это случилось? Когда? Никто не знает. Понятно, что было нарушено несколько законов природы, взять хотя бы закон всемирного тяготения.
— Значит, кто-то пришел ночью и ее туда поднял.
— Ну да, так все и подумали. Но никак не могли догадаться кто. Все было накрепко заперто. Кран стоит снаружи, ключей нет, они у прораба. Загадка. Они решили сохранить все в тайне, но… может, не надо мне тебе говорить, но…
— Говорить — что? Выкладывай. Нельзя начать историю, а потом взять да оборвать на середине.
— Времени-то много прошло… наверное, теперь я могу тебе сказать. Из Ватикана прислали следователя, священника, который заодно был и ученый. Единственная причина, почему им пришлось нам сообщить, — так сказать, профессиональная солидарность.
— Вишь ты, из Ватикана. И они чего-нибудь раскопали?
— Ничегошеньки. Тайна. Недаром же ее называют Богоматерь Тайн.
— Ну да. Я и забыл. Неплохая история, Кардинал. Правда, сдается мне, ты ее сам сочинил.
— Зачем бы мне? Я в церкви и не собираюсь богохульствовать. Мало ли что может случиться.
— Славная сказочка. Расскажи Питеру Гжовски. Он отличный слушатель. Вот почему он попал в телевизор.
— Он уже больше не ведет свою передачу, Кики. Пока сидишь в тюрьме, отстаешь от жизни. Знаешь, как законодательство относится к устным угрозам?
— Обидно мне, что ты мог такое подумать. Я тебе никогда не угрожал. Ты мне всегда был по нраву. До тех самых пор, пока не надел на меня браслеты. Я просто говорю, что я бы на твоем месте занервничал, если бы сидел рядом с парнем, который может запросто вырвать мне руки-ноги и положить их мне под нос.
— Забываешь, что ты гораздо глупее меня, Кики.
Из приплюснутых ноздрей со свистом вырвался воздух. Веко над глазом приспустилось.
— Рик Бушар из-за тебя получил пятнадцать лет. Десять уже отмотал. Того и гляди выйдет.
— Думаешь? Вряд ли Рик получает призовые баллы за хорошее поведение.
— Того и гляди выйдет. Да только вот когда он выйдет, то захочет получить свои бабки. Погляди-ка на дело с его точки зрения. Он мотает свой срок за несколько кило дряни и пол-лимона. Стало быть, он теряет пятнадцать лет жизни и эту кучу дряни, да еще и пятьсот кусков в придачу. И даже ухом не ведет.
— Да, я слышал об этом Бушаре. Весьма уравновешенный господин.
— Короче, я не о том. Ты просто делал свою работу. Но дело-то в том, что у Рика было семьсот штук. Не пятьсот, а семьсот. И он хочет получить обратно двести тысяч. Очень разумно. Рику кажется, что вся работа не требовала, чтобы ты взял эти деньги.
— «Рик говорит», «Рик думает». Что меня всегда в тебе восхищало, Кики, так это твой независимый ум. Ты всегда мыслишь по-своему. Настоящий оригинал.
Здоровый глаз под покрасневшим веком изучал его: с грустью? Трудно сказать, по одному главу сложнее судить, чем по двум. Кики удовлетворённо потер нос и фыркнул.
— Ты мне хорошую сказочку рассказал. Теперь я тебе расскажу.
— О том, как ты потерял глаз?
— Нет. Об одном парне. Мы с ним мотали срок в одном корпусе. В моем, а не у Рика, понятно? Его пришлось выставить из Рикова корпуса, потому что… ну, ты бы сказал — потому что у него независимый ум. Настоящий оригинал.
Короче, перебирается он ко мне. И, видать, решает, что он тут свой, потому что начинает корешиться с серьезными ребятами. А такого делать не стоит. Положено пробиваться из низов. В общем, надо ему было прийти ко мне, посоветоваться насчет того, как разрулиться с Риком. Я бы помог. Там не так много бабок вертелось. Не то что у тебя. Но он был — как ты там говорил? — независимый ум, настоящий оригинал, так что не пошел ко мне. Замириться бы с Риком и жить себе спокойно. Но нет. Куда его, ты думаешь, в конце концов занесло?
— Не знаю, Кики. В Банф? [36]
— Банф? При чем тут Банф?
— Извини. Так куда его занесло?
— Сдается мне, его в конце концов совесть доконала. Однажды ночью лег он в койку — и ни с того ни с сего сгорел. — Глаз между красных век оглядывал Кардинала сверху вниз. Как будто тебя рассматривает устрица. — Ну, скажу я тебе, никогда я таких воплей не слыхал. В тюрьме полно железа, сечешь? Так что акустика там не больно-то приспособлена для комфорта. Но меня все равно перепугали его крики. Да еще и вонь горелого человечьего мяса, тоже не очень приятно. В общем, тайна и загадка. Совсем как с твоей Пресвятой Девой. Может, чудо. Вдруг загорелся — так никто и не понял, как такое могло случиться.
Кардинал взглянул на Пречистую Деву и вдруг, не раздумывая, прочел про себя короткую молитву. Помоги мне поступить правильно.
— Ну? Так и будешь тут сидеть, ничего не скажешь? Что такое? История моя не понравилась?
— Нет-нет, дело не в этом. — Он наклонился к плоскому, круглому лицу, к заплывшему глазу. — Просто как-то странно, Кики. Никогда раньше не беседовал с настоящим циклопом.
— Хм. — Кики тяжело шевельнулся, скамья под ним скрипнула.
Кардинал ушел, оставив его созерцать костяшки пальцев — сначала «хрен», потом «тебе». Он уже проходил мимо купели, когда Кики окликнул его:
— Очень смешно, Кардинал. Я буду долго над этим смеяться. Скажем, пару годков, идет? А потом ты будешь валяться дохлый. А я посмеюсь. У тебя такой независимый ум.
36
Банф — горнолыжный курорт в канадской провинции Альберта.