Катерина Матвеевна. Позвольте, позвольте… Вы отказываете мне? (Останавливается и откидывает волосы.)
Венеровский. Катерина Матвеевна, нет современного человека, который бы не считал наградой за свои труды ваше предложение, но я сделал другой выбор, и потому…
Катерина Матвеевна. А! хорошо, очень хорошо… Позвольте, я уважаю вас. (Ходит в волнении.)
Те же и Иван Михайлович.
Катерина Матвеевна. А, Иван Михайлович! Мы переговорили, положенье разъяснилось. Да, я очень рада этой определенности. Да, мы все уяснили.
Иван Михайлович. Разве что-нибудь было неясно между вами?
Венеровский. Более отвлеченные вопросы.
Катерина Матвеевна. Позвольте, не вполне отвлеченные… ну, да все равно, я очень рада, поедемте домой…
Иван Михайлович. Нет, уж извини. Нынче я обещал переговорить с Анатолием Дмитриевичем о делах и нарочно сюда приехал, вот и бумаги привез… Теперь, Катенька, тебе можно сказать. Поздравь меня и Анатолия Дмитриевича. Он сделал лестное для нас предложение Любе и женится первого августа.
Катерина Матвеевна (Венеровскому). Есть три рода любви: любовь Астарты, любовь Афродиты я любовь равноправности… Венеровский, вы не встали еще выше любви Астарты. Я считала вас выше… но я все еще уважаю вас. Иван Михайлович, вы долго будете говорить?
Иван Михайлович. Да, с четверть часа пробудем и поедем.
Катерина Матвеевна. Венеровский, дайте мне последнюю «Полярную звезду», я почитаю.
Венеровский (подает ей книги). Вот она; обратите внимание на эту статью. Очень он хорошо разбирает… Да не хотите ли в ту комнату, чтоб мы вам не мешали?
Катерина Матвеевна. Нет.
Венеровский. Право, вам лучше.
Катерина Матвеевна. Нет.
Венеровский (в сторону). Опять невозможно объяснение!
Катерина Матвеевна садится к столу в стороне, облокачивается и начинает читать, изредка взглядывая на Венеровского и сомнительно качая головой. Иван Михайлович садится к столу, раскрывает портфель и разбирает бумаги, Венеровский садится против него.
Иван Михайлович. Ну, вот, любезный и дорогой Анатолий Дмитриевич…
Венеровский. В чем дело-с? Говорите.
Иван Михайлович. Вы были так благородны в первый день, когда я стал говорить о Любочкином состоянии, что отклонили от себя этот разговор; я это очень ценю, поверьте. Но согласитесь, что мне, как отцу, приятно, так сказать, дать отчет в управлении состоянием дочери, дать отчет перед будущим ее мужем…
Венеровский. Что ж, я слушаю-с. Говорите.
Иван Михайлович. Ведь я откровенно скажу. Можно бы другому совеститься, как бы не сочли за корыстолюбие, но уж вам-то, Анатолий Дмитриевич, кажется, можно быть покойным и на этот счет. Уж верно, никто не скажет, чтобы вы женились на деньгах…
Венеровский (оглядываясь на Катерину Матвеевну). Конечно, так. Но все это не ведет нас к делу.
Иван Михайлович (разбирает бумаги, берет одну). Видите ли, у меня состояние небольшое, оно перейдет к сыну. У Любочки состояние матери. Мать желает удержать себе некоторую малую часть — остальное, мы решили, что все перейдет вам…
Катерина Матвеевна (встает, откидывает волосы). Позвольте, позвольте, Анатолий Дмитриевич, уважение, которое я имела к вашей личности, начинает колебаться в глубине моего сознания. Вы две недели тому назад высказали убеждение, что не уважаете Любочку. Это было в порядке вещей.
Иван Михайлович. Катенька, не мешай, что ты приплетаешь!
Катерина Матвеевна. Позвольте, позвольте! Венеровский, вы высказали мне убеждение, что не уважаете ее как женщину, а теперь вы женитесь. Это непоследовательно.
Венеровский. Я не понимаю, с какою целью вы говорите это.
Катерина Матвеевна. Позвольте, я сказала: вы непоследовательно поступили. Я высказала только это. Теперь вы трактуете с Иваном Михайловичем о денежных делах вашей невесты, — так, кажется, это называется? Я вижу в этом факте низкий торг человеческой личностью и потому прошу вас не оскорблять меня, не оскорблять друг друга, не оскорблять достоинство человека, продолжая этот разговор. Я все сказала.
Иван Михайлович. Однако, Катенька, это становится скучно и глупо.
Венеровский. Весьма странно — все, что я могу сказать (тихо к Ивану Михайловичу). Оно, действительно, скучный разговор, и ежели вам желательно передать что-нибудь, передайте Беклешову, а мне, право, и некогда, а я ему скажу.
Иван Михайлович. Что ж, Анатолий Дмитриевич, поедемте ко мне. Зовите его. Поедемте!
Катерина Матвеевна. Я не допущу этого унижения.
Иван Михайлович. В самом деле, это скучно, едемте.
Венеровский. Я вслед за вами.
Иван Михайлович и Катерина Матвеевна уходят.
Беклешов (выходит из другой комнаты). Ну, брат, могу сказать — девица азартная. Ее надо устранить. Необходимо надо устранить.
Венеровский. Но как?
Беклешов. Я боюсь одного, что вся эта сцена была сыграна и что рьяная девица Дудкина подучена Зуботыковым.
Венеровский. Нет, девица действовала в простоте глупой души.
Беклешов. Я тебе говорю, что нет мерзости, на которую эти господа бы не были способны. Но дело в том, что ты мне поручаешь переговорить с отцом о состоянии — скажи ему это дорогой, — и от меня он не отвертится. Насчет девицы ж я знаю одно: она снедаема потребностью любить. На нее надо напустить какого-нибудь юношу, тогда только она от тебя отстанет. Едем. Я затравлю их обоих.
Венеровский. Практичный муж, да. Хе, хе!
Занавес опускается
Театр представляет деревенский сад в именье Прибышевых.
Иван Михайлович Прибышев . Венеровский .
Марья Васильевна . Беклешов .
Любовь Ивановна . Няня .
Катерина Матвеевна . 1-й гость .
Петр Иванович . 2-й гость .
Твердынский . [Гостья] .
Марья Васильевна и няня.
Няня. Вот и вышло по-моему, матушка Марья Васильевна, все, что я говорила. Жених — жених и есть. И на картах сколько ни выкладывала, все бубновый король и свадебная карта. Так все и ложилось.
Марья Васильевна. Да, няня, не легко с дочерью расставаться. Как Иван Михайлович мне нынче сказал, так как ударило меня что-то в это место. (Показывает на затылок.) Так дурно голове. Вот прошлась, и ничего не легче. Ведь приданое, свадьба, все это хлопоты какие!
Няня. Что вам хлопотать? Все готово, все есть.
Марья Васильевна. Одно, как же быть? жених гостей не любит. А ведь нельзя же родных не позвать. Хоть нынче к обеду я Семену Петровичу, Марье Петровне, всем послала…
Няня. Нельзя же, матушка. Как будто украдучи дочь отдаете. Ведь не нами началось, не нами и окончится. Свадьба дело не шуточное. Небось не хуже его ваши-то родные. Что нос-то уж он больно дерет! Что он, князь, что ли, какой? Не бог знает какого лица.
Марья Васильевна. Ты все, няня, его бранишь, нехорошо. Ты вспомни, ведь Любочкин муж будет. Вот всего неделя осталась. Да и Любочка как влюблена, так влюблена! Я даже удивляюсь. Любочка, Любочка, а глядь, у ней через год у самой Любочка будет. И как это все сделалось? Нет, ты, няня, про него дурно не говори. Точно ведь, человек он очень значительный, — так все про него судят. Все знает, везде бывал, писатель. А про кого худо не говорят?