Коко Клинген. Боюсь, mon cher;[29] ты как-то это умеешь шутками отделываться, а мне всё кажется, что чуть скажу словечко, сейчас повернут так, что я сделал предложение. Et ça ne m'arrange pas du tout, du tout. Mais du tout, du tout![30]
Петрищев. А ты делай предложение с сказуемым, вот ничего и не будет. Так заходи к Вово, вместе поедем на редькотицию.
Коко Клинген. Не понимаю, как ты можешь водиться с таким дураком. Уж так глуп, вот уж истинно шалопай!
Петрищев. А я его люблю. Люблю Вово, но «странною любовью», «к нему не зарастет народная тропа»… (Уходит в комнату Василья Леонидыча.)
Два лакея, Федор Иваныч и Коко Клинген. Бетси провожает даму. Коко значительно кланяется.
Бетси (трясет ему руку, боком к даме). Вы не знакомы?
Дама. Нет.
Бетси. Барон Клинген. Что ж вы вчера не были?
Коко Клинген. Никак не мог, не успел.
Бетси. Жаль, очень было интересно. (Смеется.) Вы бы увидали, какие были manifestations.[31] Ну что же, наша шарада подвигается?
Коко Клинген. О да! Стихи на mon second[32] готовы, Ник сочинил, а я музыку.
Бетси. Как же, как? Скажите.
Коко Клинген. Позвольте, как?.. Да! Рыцарь поет Нанне. (Поет.)
Дама. Это mon second на, a mon premier[33] что же?
Коко Клинген. Mon premier — это Аре, — имя дикарки.
Бетси. Аре, это, видите, дикарка, которая хочет съесть предмет своей любви… (Хохочет.) Она ходит, тоскует и поет:
Коко (перебивая). Меня мутит…
Бетси (подхватывает).
Коко Клинген.
Бетси.
Коко Клинген.
Бетси.
Коко Клинген.
И опять refrain:[34]
Дама. Charmant![35]
Бетси. Вы поймите, как глупо!
Коко Клинген. В том-то и прелесть.
Дама. Кто же Аре?
Бетси. Я, я костюм сделала, а мама говорит: «Неприлично». А нисколько не неприличнее, чем на бале. (К Федору Иванычу.) Что, здесь от Бурдье?
Федор Иваныч. Здесь, на кухне сидит.
Дама. Ну, а арена как же?
Бетси. Да вы увидите. Не хочу вам портить удовольствия. Au revoir[36]
Дама. Прощайте! (Раскланиваются. Дама уходит.)
Бетси (к Коко Клингену). Пойдемте к maman.
Бетси и Коко Клинген уходят наверх.
Федор Иваныч, два лакея и Яков (выходит из буфета с подносом, чаем, печеньем; запыхавшись идет через переднюю).
Яков (лакеям). Мое почтение, мое почтение!
Лакеи кланяются. (Федору Иванычу.) Хоть бы вы приказали Григорью Михайлычу подсобить. Замучился на отделку… (Уходит.)
Те же, без Якова.
1-й лакей. Старательный это у вас человек.
Федор Иваныч. Хороший малый, да вот не нравится барыне, — не виден, говорит, из себя. А тут еще наклепали на него вчера, что он мужиков в кухню пустил. Как бы не разочли! А малый хороший.
2-й лакей. Каких мужиков?
Федор Иваныч. Да пришли из нашей курской деревни землю покупать; дело ночное, да и земляки. Один буфетному мужику отец. Ну и провели их в кухню. А тут случись угадыванье мыслей; спрятали вещь в кухню, пришли все господа, увидала их барыня — беда! Как, говорит, люди, может быть, зараженные, а их в кухню!.. Очень она напугана заразой этой.
Те же и Григорий.
Федор Иваныч. Пойдите, Григорий, подсобите Якову Иванычу, а я здесь побуду один. Одни не поспевает.
Григорий. Неловок, оттого и не поспевает. (Уходит.)
Те же, без Григория.
1-й лакей. И что это за новая мода пошла нынче — эти заразы!.. Так и ваша боится?
Федор Иваныч. Пуще огня! У нас только заботы теперь, что окуривать, обмывать, обрызгивать.
1-й лакей. То-то я слышу дух такой тяжелый. (С оживлением.) Ни на что не похоже, какие грехи с этими заразами. Скверно совсем! Даже бога забыли. Вот у нашего барина сестры, княгини Мосоловой, дочка умирала. Так что же? Ни отец, ни мать и в комнату не вошли, так и не простились. А дочка плакала, звала проститься, — не вошли! Доктор какую-то заразу нашел. А ведь ходили же за нею и горничная своя и сиделка — и ничего, обе живы остались.
Те же, Василий Леонидыч и Петрищев (выходят из двери с папиросками).
Петрищев. Да пойдем же, я только Кокошу-Картошу захвачу.
Василий Леонидыч. Болван твой Кокоша! Я тебе скажу, терпеть его не могу. Вот пустой-то малый, настоящий полотер! Ничем не занят, только шляется. А, что?..
Петрищев. Ну, так погоди, все-таки я прощусь.
Василий Леонидыч. Ну, хорошо, я пойду собак посмотрю, в кучерскую. Кобель один, так так зол, что кучер говорит, чуть не съел его. А, что?
Петрищев. Кто кого съел? Неужели кучер съел кобеля?
Василий Леонидыч. Ну, ты вечно… (Одевается и уходит.)
Петрищев (задумчиво). Ма-кин-тож, кар-тож-ка… Да, да. (Идет наверх.)
Два лакея, Федор Иваныч и Яков (пробегает через сцену в начале и конце явления).
Федор Иваныч (Якову). Чего еще?
Яков. Тартинок нет! Я говорил… (Уходит.)
2-й лакей. А вот еще у нас барчук заболел. Так сейчас свезли его в гостиницу с нянькой, так там без матери и помер.
1-й лакей. То-то греха не боятся! Я полагаю, что от бога никуда не уйдешь.
Федор Иваныч. И я так думаю.
Яков бежит наверх с тартинками.
1-й лакей. И то возьмите во внимание, что ежели теперь так всех бояться, то надо запереться в четырех степах, как в тюрьме ровно, да так и сидеть.
Те же и Таня, потом Яков.
Таня (кланяется лакеям). Здравствуйте!