Такимъ образомъ, любовь y Наполеона въ юности сводится или къ флирту, не имегощему никакихъ последствій, или къ банальнымъ приключеніямъ.[7]
За исключеніемъ г-жи Тюрро, которая бросается ему на шею и можетъ дать поводъ думать, что Наполеонъ имеетъ успехъ y женщинъ, другія женщины совершенно не обращаюгь вниманія на этого офицера – малорослаго, очень худого, очень беднаго, плохо одетаго, не занимающагося своей наружностью. Онъ и самъ не думаетъ объ этомъ, будучи занятъ исключительно своими успехами по службе. Есть y него и другая очень важная причина быть целомудреннымъ – его бедность, поэтому онъ, какъ и вообще бедняки, чтобы обладать женщиной, мечтаетъ о женитьбе.
II. Проекты женитьбы
Въ Марселе, y своей невестки, жены Жозефа, Бонапартъ забавлялся игрой въ женитьбу съ ея сестрой, хорошенькой, молоденькой девушкой шестнадцати летъ, по имени Дезире-Евгенія-Клара. Девочка приняла игру въ серьезъ; все детское быстро исчезло въ ней, любовь поразила ее вдругъ, какъ ударъ молніи. «О, мой другь, – пишетъ она Наполеону: – заботься о себе для твоей Евгеніи, которая не могла бы жить безъ тебя. Исполняй такъ же хорошо клятву, данную тобою мне, какъ я исполняю клятву, данную мною тебе».
Эти необычайно нежныя письма, полныя неподдельнаго чувства (подписанныя именемъ Евгенія, потому что, следуя моде того времени, молодая девушка, которую называли въ семье Дезире, хотела какъ бы принять второе крещеніе для своего возлюбленнаго, носить для него одно имя, котораго не произносили бы другія уста), были найдены въ черновикахъ черезъ шестьдесятъ пять летъ въ бумагахъ той, которая ихъ писала и хранила, какъ реликвіи. Они вполне отражаютъ эпоху, наступившую после техъ дней, когда смерть приковывала къ себе все взоры и все мысли; изъ потребности жить и любить въ эту эпоху женщины отдавались любви, какъ единственной религіи, державшейся еще на развалинахъ цивилизованнаго общества.
Знакомство произошло въ январе и феврале 1795 г. Предложеніе, если таковое формально было сделано, имело место 21 апреля – въ тотъ день, когда Бонапартъ проезжалъ черезъ Марсель, направляясь въ Парижъ. Жозефъ и его жена, Жюли Кляри, принимали въ этомъ участіе: они также предполагали устроить этотъ бракъ и оппозиціи со стороны семьи Кляри бояться не приходилось. Отецъ, какъ утверждаютъ, сказавшій, что «съ него достаточно одного Бонапарта», умеръ 20 января 1794 г. (1 плювіоза II г.) – Дезире, – которой было тогда не тринадцать летъ, какъ она впоследствіи говорила, писала и печатно офиціально заявляла, а шестнадцать-семнадцать, такъ какъ она родилась 9 ноября 1777 года, – зависела, следовательно, только отъ матери и брата; можно даже думать, что съ такой головой на плечахъ, какая была у нея, она зависела только отъ самой себя.
Возрастъ ея не могъ служить препятствіемъ: девушки редко тогда выходили замужъ старше восемнадцати летъ, а докладчикъ перваго Гражданскаго Уложенія устанавливалъ для женщины брачный возрастъ въ 13 летъ. Что касается выгодности брака, то разъ Жюли удовольствовалась старшимь, у котораго не было никакого положенія, Дезире вполне могла выйти за младшаго, который былъ, по крайней мере, бригаднымъ генераломъ.
Бонапартъ, пріехавшій въ Парижъ въ мае, живетъ тамъ въ большой немилости, очень сильно нуждается и цепляется всеми силами за этотъ бракъ. Если последній не состоится, ему остается только отправиться служить въ Турцію или заняться, какъ делаютъ другіе, спекуляціей съ національными имуществами. Даже когда его положеніе несколько улучшается, когда Комитетъ Общественнаго Спасенія привлекаетъ его къ составленію плановъ военныхъ действій, онъ чувствуетъ, насколько это место, доставшееся ему случайно, непрочно и недолговременно. Одна только Дезире можетъ помочь ему, и онъ торопитъ брата получить отъ нея ответъ. Въ каждомъ письме къ Жозефу онъ посылаетъ ей поклокны. Она, со своей стороны, также пишетъ ему, проситъ прислать ей его портретъ; онъ заказываетъ таковой, посылаетъ ей. Когда она отправилась съ сестрой и шуриномъ въ Геную и не подаетъ о себе долго вестей, онъ пишетъ: «Чтобы попасть въ Геную, надо переплыть реку Лету». Она молчитъ и онъ постоянно упрекаетъ ее за то, что она не пишетъ. Потомъ вдругь онъ выражаетъ желаніе иметь окончательный ответъ; пусть Жозефъ поговоритъ съ братомъ Евгеніи: «Сообщи мне результаты – тогда все будетъ ясно».
На другой же день, не дождавпшсь даже полученія Жозефомъ его письма, онъ пишетъ: «Надо или кончать съ этимъ деломъ, или все порвать. Я жду съ нетерпеніемъ ответа». Потомъ проходитъ месяцъ и кроме поклоновъ – ничего. Дело въ томъ, что между нимъ и этой молоденькой марсельской барышней, – можетъ быть и не хорошенькой, но милой, съ ея словно углемъ нарисованными бровями, нежными глазами, вздернутымъ носомъ, ртомъ съ приподнятыми углами губъ, целомудренной, сдержанной и вместе съ темъ очень нежной, – Парижъ, огромный, неведомый Парижъ, куда Бонапартъ явился въ стоптанныхъ сапогахъ, въ поношенной форме, со свитой изъ двухъ голодныхъ адъютантовъ, – поставилъ своихъ женщинъ, созданныхъ изъ граціи, изящества и лжи, женщинъ, на накрашенныхъ лицахъ которыхъ глаза горятъ такимъ волшебнымъ блескомъ, туалеты которыхъ обрисовываютъ округлыя формы, подчеркивая все, что можетъ возбудить желаніе, скрывая, или вернее, прикрашивая все, что должно быть скрыто; женщинъ, созданныхъ для веселья и наслажденій, которымъ светская жизнь придала утонченность, которыя, подобно плодамъ, выросшимъ въ оранжерее, достигшимъ полной и пышной зрелости, разукрашеннымъ торговцемъ, покрытымъ обманчивымъ румянцемъ и подозрительнымъ пушкомъ, никогда не знавшимъ солнечнаго луча, кажутся гораздо более аппетитными, чемъ первые, несколько зеленые плоды молодыхъ дикихъ деревцевъ, опаленные солнцемъ, потрескавшіеся подъ ветромъ, грубоватые и немного терпкіе, оставляющіе во рту вкусъ свежести и силы лесныхъ первинокъ.
«Только здесь, – пишетъ Бонапартъ, – и больше нигде на свете женщины заслуживаютъ держать въ своихъ рукахъ кормило… Женщине надо шесть месяцевъ Парижа, чтобы познать, чемъ ей обязаны и какова ея власть». И черезъ несколько дней: «Женщины здесь прекраснее, чемъ где-либо, и играютъ огромную роль».
Несомненно, здесь оне прекраснее, чемъ где-либо ва свете – и на много лрекраснее – женщины тридцати, тридцати пяти, даже сорока летъ, опытныя въ искусстве влюблять въ себя гораздо больше, чемъ въ искусстве любить; и онъ, яе имея ничего, кроме своей руки, предлагаетъ последнюю г-же Пермонъ, предлагаетъ, какъ разсказываютъ, г-же де ла Бушарди, ставшей впоследствіи г-жей де Леспарда, пока не наступаетъ вандеміеръ, когда онъ даетъ увлечь себя г-же де Богарне.
Молчаніе тогда для Дезире, молчаніе полное и абсолютное, а съ ея стороны – скорбная жалоба, тихая, нежная, она звучитъ въ ушахъ, какъ разбитая арфа:
«Вы сделали меня несчастной на всю жизнь, а я еще имею слабость все прощать вамъ. Вы, значитъ, женаты! И отныне бедной Евгеніи не будетъ позволено любить васъ, думать о васъ… Единственное, что остается мне въ утешеніе, это знать, что вы уверены въ моемъ постоянстве; помимо этого я не желаю ничего, кроме смерти.
«Жизнь – чудовищная мука для меня съ техъ поръ, какъ я лишена возможности посвятить ее вамъ… Вы – женаты! Я не могу свыкнуться съ этой мыслью, она убиваетъ меня, я не могу ее пережить. Я покажу вамъ, что я более верна клятвамъ и, несмотря на то, что вы порвали соединявшія насъ узы, я никогда не дамъ слово другому, никогда не вступлю въ бракъ… Я желаю вамъ всякаго благополучія, всякаго счастья въ вашей женитьбе; я желаю, чтобы женщина, которую вы избрали, сделала васъ такимъ же счастливымъ, какимъ предполагала сделать я и какимъ вы заслуживаете быть; но, будучи счастливы, не забывайте Евгенію и пожалейте о ея судьбе».
Бонапартъ, не умевшій забывать, испытывалъ угрызенія совести каждый разъ, когда вспоминалъ объ этой любви, которую онъ внушалъ, несомненно, въ гораздо большей степени, чемъ чувствовалъ самъ, въ которой отъ ребяческой забавы перешелъ незаметно для себя къ серьезнымъ намереніямъ и, наконецъ, невольно разбилъ сердце молодой девушки. Повидимому, всю жизнь онъ думалъ о томъ, какъ искупить вину, какъ добиться прощенія. Уже въ 1797 г. въ Милане онъ пытается выдать получше замужъ Дезире, которая въ этогь моментъ, въ ноябре, находится въ Риме съ сестрой и шуриномъ Жозефомъ, посланникомъ при Піе VI. Онъ даетъ очень теплое рекомендательное письмо генералу Дюфо, «прекрасному человеку, отличному офицеру. Бракъ съ нимъ былъ-бы весьма выгоденъ». Дюфо является, производитъ недурное впечатленіе, дело идетъ къ помолвке, но происходитъ ужасная сцена 28 декабря – и платье Дезире залито кровью ея жениха.
7
Никакого. доверія не заслуживаетъ романъ, разсвазанный въ брошюре: Quarante lettres inédites de Napoléon, собранния Л.*** Ф.*** Парижь, 1825 r. in. 80. Нельзя также придавать никакого значенія той легенде, которую опубликовало Revue du Nord и согласно которой Наполеояъ много разъ влюблялся, живя въ Дуэ; самый фактъ пребыванія Наполеона въ Дув более, чемъ сомнителенъ; я полагаю, что мне удалось доказать это въ §§ 9 bis и 11 моихъ Notes sur la jeunesse de Napoléon въ Napoléon inconnu.
Суіцествуеть еще одна легенда, которой посвящены многочисленныя комедіи, куплеты и даже одна поэма въ четырехъ песняхъ: Les premières amours de Napoléon, принадлежащая Жанъ-Жаку Фосильонъ (Парижъ, 1822 г. т. – 80). Въ Бріенне, будто бы, Наподеонъ былъ влюбленъ въ молодую девушку по имени Лорансъ и хотелъ на ней жениться. Ему было десять летъ, когда онъ явился въ Бріеннъ, и пятнадцать, когда онъ уехалъ оттуда.