Фредерик Масон
Наполеон и женщины
I. Молодость
Парижъ, четвергъ 22 ноября 1787 г.
Hôtel de Cherbourg, rae du Four – Saint – Honoré.
Выйдя изъ Итальянской оперы, я прогуливался, крупно шагая, по аллеямъ Пале-Рояля. Душа моя была взволнована бурными чувствами, которыя такъ характерны для нея, и благодаря этому я не замечалъ холода.[1] Но воображеніе остыло, я почувствовалъ осеннюю стужу и направился къ галлереямъ. Я былъ на пороге одной изъ этихъ железныхъ дверей, когда мой взглядъ улалъ на особу женскаго пола. Поздній часъ, ея костюмъ, молодость не дозволили усумниться въ томъ, что это проститутка. Я посмотрелъ на нее. Она остановилась, но не въ обычной вызывающей позе, a съ видомъ, соответствующимъ ея наружности. Это соответствіе меня доразило. Ея застенчивость ободрила меня и я заговорилъ съ ней… Я заговорилъ съ ней, я, более, чемъ кто-либо чувствующій отвращеніе къ ея ремеслу, я, считающій себя загрязненнымъ однимъ только взглядомъ… Но ея бледность, ея хрупкое телосложеніе, ея пріятный голосъ ие позволили мне колебаться ни одной минуты. Или это, – сказалъ я себе, – та, которая мне нужна для моихъ наблюденій, или это какая-нибудь дубина…
– Вамъ будетъ очень холодно, – сказалъ я ей, – какъ это вы могли решиться выйти?
– О, сударь, надежда мне придаетъ бодрости. Надо закончить вечеръ.
Безразличіе, съ которымъ она произнесла эти слова, прямота этого ответа подкупили меня и я пошелъ съ ней.
– Вы, повидимому, слабаго здоровья, меня удивляетъ, какъ ваше ремесло не утомляетъ васъ.
– A! Dame![2] Надо-же что ннбудь делать.
– Это – конечно, но разве нетъ ремесла более подходящаго для вашего здоровья?
– Нетъ, сударь, а голодъ – не свой братъ.
Я былъ въ восторге. Она мне, по крайней мере, отвечала – успехъ, которымъ не все мои полытки увенчивались.
– Вы, должно быть, откуда-нибудь съ Севера, что не боитесь холода.
– Я изъ Бретани, изъ Нанта.
– Я знаю эти края… Вы должны, Madi. (Sic), доставить мне такое удовольствіе – разсказатъ, какъ вы потеряли вашу д…
– Одинъ офицеръ лишилъ меня ея.
– Это васъ огорчаеть?
– О, да, я васъ уверяю. – (Голосъ ея сделался гибкимъ и выразительнымъ, чего я ранъше не замечалъ). – Я васъ уверяю; сестра моя живетъ теперь хорошо, почему бы я не могла жить такъ же?
– Какъ вы попали въ Парижъ?
– Офицеръ, который меня обезчестилъ, – я ненавижу его, – бросилъ меня. Мать очень разсердилась, пришлось бежать отъ нея. Тогда мне попался другой, повезъ меня въ Парвжъ, бросилъ, его заменилъ третій, съ которымъ я прожила три года. Хотя онъ французъ, но дела держатъ его въ Лондоне, и теперь онъ тамъ. Пойдемъ къ вамъ.
– Но что мы будемъ y меня делать?
– Пойдемъ, погреемся, a вы получите[3] удовольствіе.
Я былъ далекъ отъ того, чтобы стать святошей. Я нарочно завлекалъ ее, чтобы она, – когда я приступлю къ ней съ разспросами, которые я заранее уже обдумалъ, – не убежала бы отъ меня, якобы изъ целомудрія, отсутствіе котораго y нея я хотелъ ей доказать…
Въ тоть день, когда Бонапартъ пишетъ это, ему восемнадцатъ летъ и три месяца; онъ родился 15 августа 1769 года.
Мы имеемъ право думать, что это – первая женщина, съ которой онъ сошелся, и, пробегая исторію его детства, убедимся, несомяенно, что есть достаточно основаній думать такъ. Онъ самъ отметилъ наиболее интересныя даты этого періода своей жизни, и те изъ нихъ, которыя можно было проверить, оказались абсолютно точными.
Онъ выехалъ изъ Аяччіо во Францію 15 декабря 1778 г. девяти съ половиною летъ отъ роду. Женщины, память о которыхъ онъ увезъ съ острова, были: его кормилица Камилла Карбонъ, вдова Иляри, его старыя няньки и маленькая подруга по школе Джіакоминетта, о которой онъ часто будетъ вспоминать на острове Святой Елены. Онъ осыпалъ потомъ всякимк милостями свого кормилицу, дочь этой кормилицы, г-жу Тавера, и ея внучку, г-жу Поли, которой онъ самъ далъ при крещеніи имя Фаустины. Если онъ ничего не сделалъ для своего молочнаго брата, Игнатія Иляри, то тояым) потому, что последній въ ранней молодости перешелъ къ англичанамъ и поступилъ въ англійскій военный флотъ.
Изъ двухъ нянекъ, которыя его выростили, одна, Саверія, находилась до своего последняго дня при г-же Бонапартъ, другая, Маммучіа Катерина, умерла задолго до Имперіи, какъ и Джіакоминетга, изъ-за которой Наполеонъ получилъ въ детсгве столыіо щелчковъ по носу. За время пребыванія въ гимназіи въ Отене, где онъ живетъ съ 1 января по 12 мая 1779 г., въ гимназіи въ Бріенне, где онъ учится съ мая 1779 г. по 14 октября 1784 г.; въ военной школе въ Париже, где онъ проводитъ годъ, съ 22 октября 1784 г. по 30 октября 1785 г., – ни единой женщины. Допуская, какъ угверждаетъ г-жа Абрантесъ, что Бонапартъ, несмотря на строгій регламентъ Военной Школы, провелъ, нодъ предло гомъ вывиха, восемь дней въ квартире г. Пермонъ, № 5 на площади Коити, – надо иметь въ виду, что ему было тогда шестнадцать летъ.
Нечто подобное приключенію 22 яоября 1787 г. могло бы, следовательно, произойти только между его выходомъ изъ Военной Школы и возвращеніемъ въ Парижъ; но если Бонапартъ уехалъ въ Валеясъ 30 октября 1785 г., то изъ Валенса на Корсику онъ уехалъ во время семестра, 16 сентября 1786 г., пробывъ тамъ меньше года; онъ вернулся съ Корсики только 12 сентября 1787 г. и тогда отправился въ Парижъ.
Не на Корсике онъ узналъ женщину. И темъ более не въ Валенсе, где онъ пробылъ въ первый разъ десять месяцевъ. Онъ держался тамъ крайне робко, былъ немного меланхоличенъ, усиленно занимался чтеніемъ и письменными работами, но вместе съ темъ старался быть хорошо принятымъ въ обществе. Его Преосвященство де-Тардивонъ, аббать въ Сенъ-Рюфъ, которому онъ былъ рекомендованъ Марбефами, и который, будучи генераломъ конгрегаціи, имел посохъ и митру, задавалъ тонъ въ Валенсе, – ввелъ его въ лучшіе дома торода, къ г-же Грегуаръ дю Коломбье, къ г-же Лобери де Сенъ-Жерменъ и къ г-же де Лорансенъ.
Эти дамы, особенно две последнія, придерживаются наилучіпаго тона въ городе и, принадлежа къ мелкому дворянству или къ буржуазіи, живущей по-дворянски, – относятся съ предубежденіемъ къ нравамъ офіцеровъ, которыхъ принимаютъ у себя, и никогда не допустили бы своихъ дочерей до близости съ молодыми людыга, новеденіе которыхъ казалось бы имъ подозрителънымъ.
Что касается Каролины дю Коломбье, которой ея мать предоставляла сравнительно больше свободы, то у Бонапарта, можеть бытъ, и возникали смутныя мысли о браке съ нею, хотя ему было тогда семнадцать летъ, а ей – гораздо больше. Но если она ему нравилась, и, въ свою очередь выказывала ему свое расположеніе, то его ухаживаніе за нею было вполне целомудренное, скромное, несколько ребяческое, совершенно въ духе Руссо – Руссо m-lle Галлей. Когда Бонапартъ собиралъ вишни съ m-lle дю Коломбье, не думалъ-ли онъ: «Почему мои губы – не вишни! Я бросалъ бы ей ихъ отъ всей души!» Она не замедлила выйти замужъ за г-на Гарампель де Брессьё, бывшаго офицера, который увезъ ее въ свой замокъ близъ Ліона. Приблизительно черезъ двадцать летъ, въ конце XII года, Наполеонъ, – не видавшій все это время ту, съ которой онъ собиралъ вишни, – получилъ, будучи въ булонскомъ лагере, письмо, въ которомъ она представляла ему своего брата. Онъ ответилъ немедленно же; обещая, что воспользуется первымъ же случаемъ быть полезнымъ г-ну дю Коломбье, онъ нисалъ г-же Каролине де Брессьё: «Память о вашей матери и о васъ всегда была мне близка, Я вижу изъ вашего письма, что вы живете близъ Ліона; я долженъ упрекнуть васъ за то. что вы не пріехали туда, когда я тамъ былъ, потому что мне всегда будетъ очень пріятно видеть васъ».
1
По техническим причинам для корректного отбражения текста во всех форматах и устройствах для чтения буква «ять» заменена на букву «е». В остальном оригинальная орфография начала XX века сохранена. – прим. OCR.
2
Dame – междометіе употребляемое бретонцами и означающее: что поделаешь! – Перев.
3
Испытаете – зачеркнуто.