В голове моей роились какие-то бессвязные мысли, обрывки воспоминаний, знакомые лица. С некоторым раздражением я вспомнил Виски, который благодаря своей неуемной страсти к приключениям втравил меня в эту историю. Впрочем, я тотчас прервал размышления на эту тему, поскольку сам был виноват во многом. Я мог, к примеру, сразу отказаться от его предложения и настоять на своем, а не поддаваться на его уговоры, как девица, которая сама не знает, чего она хочет. Я мог бы повнимательнее присмотреться к нашей работе и обнаружить подвох намного раньше, без помощи Нолли. Я мог бы выйти из лимузина еще там, на площади, и сдаться в руки полиции. Очень многое я мог бы сделать, чтобы избежать Лабиринта, но не сделал.
- Ну ладно, - не скрывая досады, сказала Джонс. - Ты - преступник и приговорен судом. Но почему я должна разделять с тобой твою участь? Не понимаю! Есть ли Бог на этом свете?
- Нет, - заверил я, - иначе бы и меня здесь не было. Я не виновен, и приговор суда ошибочен. Он основан на показаниях человека, который ничего не понял. Меня же самого не удосужились даже допросить.
И я с упреком взглянул на сержанта.
- Я - только исполнитель, - буркнула она, отворачиваясь.
- И все же невредно было бы поинтересоваться, за кем вы, собственно, гоняетесь по всему освоенному пространству, высунув язык! - ответил я, собрав весь свой наличный сарказм.
- Ну что же. - Джонс вдруг усмехнулась, совсем как обычно - немного самоуверенно, давая собеседнику возможность оценить ее превосходство над собой. - Ситуация как раз располагает к исповеди. Расскажи свою историю, но только честно - перед лицом смерти не лгут!
- Я и в любой другой ситуации рассказал бы вам все то же самое, и по крайней мере один из нас находился бы сейчас в другом месте.
- Предположим для начала, что это даже был бы ты, - снова усмехнулась она. - И все же начнем, ибо неизвестно, сколько нам отпущено времени.
Мы сидели на створках люка. Я - по-турецки, она - на пятках, с удивительной для ее суровой натуры грацией изогнув стан и опершись на руку. Некоторое время я еще собирался с мыслями, а потом поведал свою историю. Стремясь не пропускать ни малейшей подробности, я увлекся сам и сумел увлечь своим повествованием Джонс. Она слушала очень внимательно, стараясь не пропустить ни одного слова, и когда что-нибудь из сказанного казалось ей маловероятным, сержант бросала на меня быстрый испытующий взгляд и, убедившись в моей правдивости, снова отводила глаза в сторону.
Меня прервали, когда я рассказывал о роковом дне переворота. Что произошло, в тот момент я сразу не понял. Но, проанализировав происшедшее, смог догадаться о причинах нашего чудесного спасения.
Вик сразу же понял, что перед ним сумасшедший. Неистовая сила и жажда убийства сочетались в нем как нельзя лучше. Этим одичалым существом можно было бы в другое время залюбоваться, но Вик не имел времени на анализ. Он старался спасти свою жизнь. Однако незнакомец был намного сильнее физически.
В былые времена Вик мог бы сражаться почти на равных с этим жилистым, осатанелым дикарем, но годы кабинетной работы и полное пренебрежение спортом сделали свое дело. Силы быстро убывали. И хотя Вик успел схватить нападающего за руку и удержать несущий смерть клинок на безопасном расстоянии, большего он сделать не мог.
Понимая, что внезапная лобовая атака не удалась, дикарь сменил тактику. Он чувствовал, что противник не сможет долго его сдерживать, и принял решение сначала измотать жертву. Внезапно он упал на спину и подставил клинок под грудь жертвы, надеясь, что тот собственным весом довершит дело. Но Вик сумел упасть в сторону, и зазубренное острие только распороло одежду на его плече. Он откатился к стене и снова вскочил на ноги.
Дикарь прыгнул следом, выставив вперед нож но и в этот раз промахнулся. Однако он не хотел оставлять добычу, которую уже считал своей по праву. Он снова бросился вперед, размахивая ножом, и своими действиями вынудил Вика отступить в глубь коридора. Но и это не могло продолжаться бесконечно. Всего через пару минут Вик уперся спиной в закрытую дверь.
Волосы на лице дикаря зашевелились, и стало понятно, что он улыбается. Он даже замер на мгновение, чтобы растянуть удовольствие от победы. Это и спасло Вика. Он сумел поднырнуть под клинок и снова оказался на середине коридора.
Надо было что-то делать, ведь в конце концов дикарь возьмет свое. Выход нашелся сам собой. Едва только дикарь развернулся, чтобы снова кинуться на свою жертву, Вик вдавил в стену первую попавшуюся кнопку и провалился в нижний этаж Здесь он снова нажал на кнопку, краем глаза успев заметить черную стрелку возле нее. И еще, и еще раз, пока не оказался в бассейне с прохладной водой.
Только здесь можно было немного прийти в себя. Вик лежал по шею в воде неглубокого бассейна. Только после страшного напряжения можно по достоинству оценить покой. И воду, много воды, столько, что можно и напиться, и умыться, и знать, что еще очень много останется. И Вик, хоть с детства был брезглив и никогда не пил из не известного ему водоема, с удовольствием напился, не задумываясь о том, кто и сколько раз падал в этот бассейн до него.
Баз увидел перед собой стену огня и в панике попытался еще сильнее притормозить скольжение, хотя понимал, что это не поможет. Замысел строителей Лабиринта и состоял в том, что человек, обладающий известной долей мужества, не снизит скорость, а наоборот - постарается максимально быстро проскочить опасный участок Труса же здесь ждала гибель. В характере База было довольно и того, и другого, поэтому он оказался на самой грани. Крутой склон уже давно перешел в пологий спуск, а перед самым огнем стал и вовсе горизонтальной трубой. Сколько тянулась полоса огня, видно не было, но вместе с тем было ясно, что она не может быть бесконечной.
Баз изо всех сил зажмурился и влетел в оранжевое пламя. Одежда, волосы, кожа, казалось, все, включая внутренности, вспыхнуло жарким пламенем. И Баз, уже ничего не соображая от животного ужаса, издал дикий, истошный вопль. Но одновременно с паническим ужасом, который способен погубить человека и в менее опасной ситуации, в мозгу его остался еще некоторый участок, который наблюдал за происходящим как бы со стороны.
Именно эта часть сознания отметила резкое торможение - выгорела жидкость, которой был пропитан костюм База, и закопченная поверхность трубы стала менее гладкой. А море пламени все не кончалось. Баз перевернулся со спины на живот, еще скользя, вскочил на ноги и бросился вперед, стараясь выскочить из бешеного пламени прежде, чем оно убьет его.
Можно было подумать, что он бежит уже слишком долго и синтетическая одежда уже сейчас потечет с него ручьями, а огненный смерч все не кончался… Пылающим живым факелом несся он по тоннелю, сам не зная для чего, куда, зачем? Наконец он рухнул на пол, совершенно безразличный к собственной судьбе…
Чья-то маленькая, но сильная рука ухватила База за шиворот и потянула вперед. Опаленное лицо проехало по полу и вдруг провалилось в пустоту. Баз ударился подбородком о вертикальную стену и в следующий момент рухнул в воду, погрузившись почти до самого дна. Еще некоторое время он не осознавал происходящего, но потом воздух кончился, и он был вынужден вынырнуть на поверхность.
Пламени в тоннеле больше не было. Лишь тусклые панели освещали темную воду бассейна. Вентиляция с едва слышным шипением втягивала в свои недра дым, и воздух быстро очищался.
Баз встал на дно - здесь ему было по грудь - и поднес руки к лицу. Он рассчитывал увидеть бесчисленные пузыри от ожогов и даже обугленную кожу но ничего такого не было. Он ощупал лицо, которое, по его собственному мнению, должно было пострадать более всего, но и здесь было почти все в порядке. Даже волосы на голове не выгорели все без остатка, а только слегка подпалились с концов.