Я не смог выжать из себя ни слова, ни улыбки. А она, улыбаясь, подошла, протянула руку. Такую знакомую тёплую ладошку.
Она была в простеньком сером платье, на голове зелёная косынка, с плеча свисала большая белая сумка. Совсем не так она выглядела, как я её представлял, когда думал о ней. И ещё она показалась мне несколько располневшей.
— Ты не изменился, — услышал я её голос. — Все такой же.
Я тупо молчал.
— Прилетели на эксперимент? — Теперь она обращалась к Боргу: — Ох, что тут было! Еле уговорили Феликса, он ведь и слышать не хочет ни о каких опытах. Старший, вечером обязательно приходи к нам. И ты, Улисс. Слышишь?
— Ладно, — сказал Борг. — Мне надо с ним потолковать, да вот нигде не могу найти.
— Это не просто. — Андра засмеялась каким-то новым для меня отрывистым смехом. — Может, он на спортивной площадке. Пойдёмте, я тоже его разыскиваю.
— Скверная привычка — не носить с собой видео, — сказал Борг. — Ты бы хоть убедила его, что это скверно.
— Пробовала — ничего не вышло. Он жалуется, что вызовы мешают ему сосредоточиться. Это же Феликс. — Она подняла тонкие полукруглые брови и коротко развела руками.
Мы вышли из павильона. Борг спросил, как пройти к спортплощадке, и пошёл вперёд, помахивая веточкой, как тростью.
Андра и я пошли за ним. Я отчётливо сознавал, что мне следовало пойти куда-нибудь в противоположную сторону, однако ноги сами несли меня.
Андра уже успела сдёрнуть с головы косынку и взбодрить причёску. Волосы у неё были рыжевато-каштановые — некрашеные, естественного цвета.
— Ты не хочешь со мной говорить? — спросила она с выражением грустного недоумения.
— Нет, почему же… — Я прокашлялся. Действительно, нельзя же так. Глупо. — Как тебе живётся здесь? — спросил я, глядя прямо перед собой.
— Здесь хорошо. Очень славные ребята в институте, очень увлечённые. Ты не представляешь, Улисс, какие у нас споры каждый вечер, какие у них грандиозные идеи! Я, правда, не все понимаю, но Феликс старается мне объяснить. Да ты сам сегодня услышишь… Ты ведь придёшь вечером?
— Не знаю. Может быть. — Лучше я буду спрашивать. — А как твои родители?
— Они снова вместе. Знаешь где? Никогда не догадаешься! Отец потащил маму в Гвиану, там начинают осушать и расчищать гилей… ну, эти непроходимые тропические дебри.
— "Гвиана, страна Инини, озера, полные слез Земли"… — припомнил я строку из поэмы Ребелло. — Твоя мама, кажется, родилась неподалёку от этих мест?
— Да. В Перу.
Разговор иссяк. Я напряжённо придумывал, о чём бы ещё спросить. Мы шли мимо открытого бассейна, в зеленоватой воде плескалась стайка девушек. Одна из них помахала Андре, крикнула:
— Сыграешь с нами в поло?
— Нет, — сказала Андра. — Не сегодня.
Наконец я придумал вопрос.
— Что нового в лингвистике?
— В лингвистике? Вообще-то новое есть, но… я немного запустила в последнее время… — Тут Андра, тряхнув головой, взглянула на меня так, как только она умела смотреть — будто пыталась заглянуть в самую душу. — Улисс, мы не о том говорим. Мы столько не виделись… Расскажи о себе.
— Пожалуйста. Я летаю на линии Луна-Юпитер…
Она сделала нетерпеливый жест, от которого у меня сжалось сердце — таким знакомым был этот жест.
— Улисс, все это я знаю. Как ты летаешь, и как работал у Борга, и как ты прятал какого-то практиканта…
— Я его не прятал.
— Ну, что-то в этом роде. Я, как видишь, стараюсь все знать о тебе. Не то что ты…
— Если все знаешь, то зачем спрашиваешь?
Мы смотрели друг на друга, её глаза расширились. «Стараюсь все знать о тебе»… Для чего? После того, что произошло между нами, какой смысл в этом «старании», и «рассказывании о себе»… вообще в этой ненужной встрече?.. Я отвёл взгляд и самым бесшабашным тоном, на какой был способен, сказал:
— Неплохо тут у вас на шарике. Деревья, облака. Хорошо бы найти ещё одну такую.
— Такую планету? — Андра все смотрела на меня.
Мы шли совсем медленно, Борг намного нас опередил.
— Ага. Я ведь, наверное, улечу… далеко улечу. И надолго.
— Разве экспедиция уже решена, Улисс?
— Пока нет. Но корабли готовы — чего ж тянуть! Вроде бы все ясно. — Помолчав, я добавил: — Жаль, ты их не видела. Таких кораблей ещё никогда не бывало.
— Вряд ли вопрос решится до праздника.
До праздника? Ах, ну да, праздник Мира! Чуть не забыл. Сегодня третье, а праздник начинается десятого. Неужели Совет за неделю не удосужится собраться, чтобы решить вопрос об испытании кораблей, о подготовке к полёту? Ведь нет ничего важнее…
Впереди замигали какие-то цветные линии. Борг остановился у полоски кустарника.
— Останься на праздники, Улисс, — сказала Андра. — Если ты действительно скоро улетишь… надо же как следует отдохнуть перед таким полётом.
— Не знаю, — ответил я.
— Останься. Прими участие в Олимпийских играх. Помнишь, как ты состязался? — Она грустно улыбнулась.
— Не помню, — сказал я.
Ничего я не помню, не хочу помнить, нет у меня никаких воспоминаний.
Жизнь, отмеренная полётами — теми, что были, и тем, что предстоит. Ничего больше — кажется не трудно понять…
Дорога повернула влево. Мы по пыльной травке подошли к кустарнику, у которого стоял Борг. Это была изгородь из кустарника, а за нею в углублении лежал теннисный корт. Вернее, была сетка и правильно расчерченное поле, но вместо обычного проволочного ограждения объём корта обозначали цветные лучи — горизонтальные и вертикальные. На той стороне корта, прямо перед нами, висело табло, по которому плыли светящиеся цифры.
Игрок на поле был один — худощавый, коротко стриженный человек в белом спортивном костюме. В следующий миг я узнал в нём Феликса.
Он взмахнул рукой, как бы отбив воображаемой ракеткой воображаемый мяч, и уставился на табло. Цифры поплыли быстрее, в несколько рядов. Феликс сорвался с места, перебежал на другую половину поля. Не сводя глаз с табло, он потоптался по площадке, пока не нашёл нужное место, и опять взмахнул рукой — принял «мяч», который сам же послал с той стороны. И снова воззрился на поток цифр.
![Плеск звездных морей i_021.jpg](https://litlife.club/books/102430/read/images/i_021.jpg)
— Что за странная игра? — негромко спросил Борг.
Андра пожала плечами:
— Это вовсе не игра. Я слышала, он объяснял ребятам свою новую идею. По-моему, никто не понял. И уж тем более я…
Я смотрел на Феликса со сложным ощущением, разбираться в котором не хотелось. Добрались-таки до твоей знаменитой шевелюры, подумал я. В древней легенде остригли Самсона, и он потерял свою силу. Но ты-то не библейский богатырь с тяжёлой палицей. Ты математик XXI века, твоя палица — формулы, отвергающие обычные представления о глубинной сути вещей. Ты выписываешь невиданные уравнения на пыльном экране визора. Впрочем, вряд ли теперь у тебя дома пыль и запустение. Теперь там все блистает чистотой, вещи, нужные для быта, лежат на своих местах, а ненужные выброшены, и по вечерам ярко и гостеприимно освещены окна твоего дома.
Конечно же, так надо. Надо беречь таких, как ты. Потому что, хоть твоя мысль и проникла в недоступные для простых смертных области, оболочка у тебя такая же, как у простых смертных. Те же обычные человеческие потребности и желания. Надо беречь, я понимаю… Я-то сам управлюсь с жизнью, я ведь сильный… Давай, Феликс, скачи резво по теннисному корту, отбивай мячи, которых не существует…
Я спохватился, но было поздно: Феликс резко повернулся к нам с недовольной гримасой человека, которому очень помешали. Наши взгляды встретились. Он отступил было назад, на его лице обозначилось выражение растерянности…
— Извини, что помешали, — раздался спокойный голос Борга. — Но рабочий день давно кончился, пора и отдохнуть.
— И пообедать, — добавила Андра. — Опять ты не пришёл к обеду.
— А который час? — спросил Феликс. Таким же тоном он мог бы спросить, которое столетие…