Кто следующий?
Следующим стал некий Пуа, Арнольд Пуа, актер вспомогательного состава труппы, обслуживающей ночной кабак «Спать не дадим!». Умер прямо на сцене, изображая вместе с пятью танцорами варьете таборных цыган. Они танцевали с кубками в руках, в которые им налили подкрашенный тоник, и танец назывался «Десять глотков вина». На первом же Пуа схватился за горло и рухнул так естественно, что публика даже зааплодировала. Однако Пуа больше не встал. Его отнесли за кулисы, танец продолжали оставшиеся пять «цыган», а владелец кабака позвонил в полицию. Экспресс-анализ, сделанный прибывшим на место Симпсоном, категорически определил в кубке Арнольда Пуа цианистый калий. У актера были розовые подушки на пальцах, а в кабак он устроился всего год назад.
Варфоломеевская ночь продолжалась. Гард понимал, что пора действовать: из девятнадцати свидетелей — а в том, что это были именно «свидетели», можно было уже не сомневаться — теперь оставалось на четыре человека меньше. Если католикам не удалось в одну ночь вырезать всех гугенотов, то нынешним обладателям «длинных ножей». Гард был уверен, это удастся.
И действительно, за остаток ночи и часть дня преступления сыпались как из рога изобилия. Количественно они более или менее укладывались в обычную статистику, характерную для многомиллионного города, однако качественно были так же необычны, как если бы все погибшие и исчезнувшие были рыжими или родившимися в один день одного года, — на сей раз это были люди «без биографий», не более как три года назад появившиеся в городе, — ровно столько существовала и «Фирма Приключений»! — при этом сменившие, как один, отпечатки пальцев. Да так изощренно, что папиллярные линии, вопреки обыкновению, не восстановились через несколько лет! Не иначе как преступники воспользовались какой-то очередной новинкой научно-технического прогресса…
Гард ломал голову, совершенно не представляя себе, что делать и как быть. Надежда на то, что Дорон и его люди впопыхах «наследят» и тем самым себя выдадут, пока не оправдывалась. Комиссар, в обязанности которого входила и входит поимка преступников во имя последующего их наказания, теперь должен был этих гангстеров спасать. Спрашивается: как? Не идти же опять к Дорону, не становиться перед ним на колени и не молить о пощаде этих — увы, не скажешь безвинных — людей!
Окончательная сводка за минувшие ночь и день дала такие сокрушительные результаты: пять человек «без биографий» были убиты, а семь человек, в том числе Луи Карне, бесследно исчезли. Все погибшие перенесли операцию по ликвидации отпечатков пальцев и, кроме того, как установил Симпсон, пластические операции на лицах, вероятно сильно изменившие их внешность. Правда, по показаниям немногих людей, знавших погибших и исчезнувших, Таратура составил общий перечень «особых примет», которые не вытравлялись никакими химикатами и не менялись при помощи хирургического ножа: кто-то шепелявил, кто-то любил пить виски с содовой прямо из граненого стакана, кто-то напевал один и тот же куплет из знаменитой песенки «Ущипни меня, козочка», кто-то не переносил кошек и их запах, а еще кто-то при относительно бравом виде и молодых годах неизменно огорчал своих любовниц. Семь и пять — двенадцать. Стало быть, из девятнадцати гангстеров пока оставались в живых только семь человек, о защите и спасении которых Гарду следовало не только побеспокоиться, но уже кричать «Караул!» и бить во все колокола, иначе — конец. Как их уберечь? Как предупредить об опасности, если они о ней еще не знают? В один прекрасный момент Гард поднял телефонную трубку… Затем ее положил, вышел на улицу и уже из автомата позвонил своему старому другу Карелу Кахине:
— Карел, это я. Нам необходимо срочно увидеться. Если ты можешь, загляни через двадцать минут в «И ты, Брут!».
— Нет вопросов, — ответил Карел. — Надеюсь, у меня все в порядке?
— У меня плохо, — сказал Гард.
— Не собрать ли всю компанию?
— Пожалуй. Но на воскресенье. Не сейчас. Сейчас только мы.
— Хорошо, старина, буду через двадцать минут.
Но Гард опоздал на целый час: появился еще один труп и произошло еще одно исчезновение, которые по почерку не отличались от предыдущих, но по субъектам путали все карты. Во-первых, в парке, расположенном поблизости от Статуи Неповиновения, игравшие подростки наткнулись в кустах на изуродованный труп человека. Но, что примечательно, пальцы рук у него были искромсаны, а не оперированы, как у предыдущих. Во-вторых, одновременно поступило сообщение об исчезновении молодого человека, который совершенно легально работал у Дорона, имел родителей, невесту и вполне достойную биографию, жил в городе с младенческих лет и пропал из виду примерно там же, где был обнаружен изуродованный и неопознанный труп. Имя молодого человека — Киф Бакеро. Фотография его сразу появилась на столе у Гарда, ее принесла синеглазая красавица Дина Ланн, тоже сотрудница Института перспективных проблем. Она пришла вместе с родителями Кифа. Глаза красавицы были на мокром месте, она то и дело вынимала из сумочки платок, а Гард с усилием вспоминал, где и когда он видел это воздушное и очаровательное создание.
Первым предположением комиссара было: Киф Бакеро — это и есть искореженный труп, тем более что у Дины Ланн должно было состояться с ним свидание именно у статуи Неповиновения. Дина, как обычно, пришла на десять минут позже, приучая будущего мужа к «порядку», но его еще — или уже? — не было. Он так и не пришел ночью домой, что совершенно на Кифа не похоже, ни на работу с утра, что вовсе необъяснимо. Кроме того, явившись к статуе на десять минут позже, Дина Ланн, по ее собственному рассказу, ощущала вокруг себя некое напряжение, обрисовать конкретные признаки которого при всем желании не могла. Просто был очень тяжелый, как перед грозой, воздух, в стороне от статуи мелькали какие-то подозрительные тени, откуда-то неподалеку взмыл в небо вертолет-малютка, рассчитанный, вероятно, на двух или трех человек. Дина сама летала на таких… Тут девушка вдруг прикусила язык, вспомнив кое-что из перепечатанной ею странички «сценария», о чем по всем правилам «ангара» она должна была молчать, как самая молчаливая на свете устрица.
Случившееся никак не лезло в схему. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, так как обычные преступники действовали своим чередом, не подозревая, что у них возникли столь мощные конкуренты. Конечно, здесь кое-что настораживало, но где взять время? Не без сочувствия к горю родителей и невесты Гард отпустил заявителей и опрометью кинулся в ресторан «И ты, Брут!». Карел уже был там, посасывал через соломинку коктейль и с нетерпением поглядывал на часы, ожидая друга.
— Если по Канту жители города проверяли часы, то по тебе они жили бы в полном безвременье! — таковы были первые слова Карела Кахини, обращенные к Гарду.
Комиссар всего лишь почесал за ухом, не смея возразить по существу, и сразу взял быка за рога:
— Карел, у меня к тебе серьезная просьба…
— Естественно.
— …устроить мне, и как можно быстрее, встречу с Фрезом и Гауснером.
— Что-о-о?
— Ладно, Карел, не делай круглые глаза. Я знаю о тебе больше, чем ты можешь представить. Но дело не в этом, тем более что ты пока в ладах с уголовным кодексом. Мне нужны эти люди для разговора. Гарантирую тайну встречи и полное отсутствие в результате ее каких-либо неприятных последствий. Больше того, встреча эта скорее в их интересах, нежели в моих…
— Дружище, — тихо перебил Карел, — неужели и ты хочешь связаться с мафиями?! Тебе плохо живется?! Ты хочешь жить лучше?!
— Не говори глупости, ты ведь меня знаешь, Карел. Тебе все понятно? Ты можешь пригласить их сегодня вечером к себе домой?
— А заодно английскую королеву?
— Ты хочешь сказать, что это дело тебе не по силам?
— Погоди, дай перевести дух… Представь себе, когда я скажу джентльменам, кто хочет с ними встретиться, они же решат, что я…
— Ты изобретателен, как Эдисон.
— Пока я изобрету оправдание, они выпустят из меня кишки!