– А Бруно? – спросил Кессель, когда они ехали с Западного вокзала в гостиницу.
Гюльденберг вздохнул.
– Из-за болезни Курцмана все пошло кувырком. Кроме того, нам приходится скрывать от персонала гостиницы, что он болен. Иначе они тут же вызовут врача. По-моему, это даже их обязанность – вызывать врача к больному, чтобы он не заразил других.
– Но, может быть, врача действительно лучше было вызвать? – спросил Кессель.
– Вы забываете о конспирации. Мы же все здесь со спецпаспортами. А врач будет спрашивать номер больничной страховки, выписывать бюллетень… Словом, хлопот не оберешься. Нет-нет, это исключено.
– А Бруно?
– Мы подождем его, когда вернемся в Зальцбург. Здесь он вряд ли найдет нас. А в Зальцбурге он хотя бы знает, в каком мы отеле.
– Значит, он опять пропал? Барон печально кивнул.
– А в Вене он не знает, в каком мы отеле?
– В Вене мы гостиницу не заказывали. По соображениям конспирации.
Гюльденберг сообщил, что Курцман начал чихать и кашлять вскоре после отъезда из Зальцбурга. Когда они проехали Вельс, у него зашумело в ушах и нос распух так, что он не смог вести машину и передал руль Луитпольду, что уже было плохим предзнаменованием. Он даже пересел назад. Они заехали в аптеку и купили Курцману лекарства, укутали его в плед и кое-как уложили на сиденье. Ему, Гюльденбергу, после этого всю дорогу пришлось сидеть буквально у Курцмана на ногах. Курцман все беспокоился: следите за Бруно, говорил он, по крайней мере до тех пор, пока он не отдаст рацию надворному советнику. Потому что только Бруно может показать ему, как с ней обращаться. Гюльденберг успокаивал Курцмана, и до Вены на самом деле все шло хорошо. Однако как только они доехали до первого светофора, перед которым Луитпольду пришлось остановиться, Бруно сказал: «Я на минутку», вылез и исчез за пеленой дождя. Курцман, страдая от сильного жара, все же успел отреагировать: «За ним, скорее!», – но тут загорелся зеленый, машины позади загудели, и Луитпольду ничего не оставалось, как ехать дальше.
Потом они, конечно, повернули обратно, еще раз проехали по той же улице, зашли в стоячий бар на углу и еще в один, где Бруно тоже помнили, но после этого его след потерялся.
– Одна надежда, – заключил Гюльденберг, – что в один прекрасный день Бруно объявится сам где-нибудь поблизости от отеля «Язо-мирготт». Нам остается только надеяться.
В номере начальника пахло лекарствами и горячим чаем. Курцман лежал в постели и сипло поминал Ратхарда: «Три часа под дождем! Кто это выдержит? Конечно, это не прошло мне даром».
– Ничего, не волнуйтесь, – успокаивал его Гюльденберг.
– «Не волнуйтесь, не волнуйтесь!» – проворчал Курцман – Крегель приехал?
– Да, я здесь, – отозвался Кессель.
– Портье что-нибудь заметил? Ну, что я болен?
– Нет, – сообщил Гюльденберг, – Я сказал ему, что у вас запой.
– Что?!
– У вас есть другие предложения?
– Болезнь, – начал Кессель, обращаясь к Курцману и стараясь придать своему голосу возможно больший оттенок сочувствия, – это всего лишь состояние души. Болеет лишь тот, кому хочется болеть…
– А-а, вот вы как! И кто же я теперь, по-вашему? – возмутился Курцман, резко поднимаясь в постели.
– Да нет, – смутился Кессель, – просто один старый священник говорил мне…
– А один молодой священник вам ничего не говорил? – гневно просипел Курцман. Он и в постели лежал в очках, в своих очках с толстыми роговыми дужками, над которыми вздымались густые темные брови, – Или, может быть, одна молодая монашка? Она вам ничего не говорила?
– Дело вовсе не в этом, – попытался оправдаться Кессель, – я не имел в виду вас…
– Так в чем же дело? Кого имел в виду этот ваш епископ, ваш очередной высокопоставленный знакомый?
– Просто есть такая теория…
– Если вы думаете, что можете третировать меня как угодно, раз у вас такой дядюшка, – Курцман снова упал на подушки, – то вы… вы жестоко ошибаетесь!
Гюльденберг счел нужным вмешаться.
– Луитпольд! – позвал он. – Идите сюда, надо поставить герру Курцману холодный компресс на икры.
– Нет! – возопил Курцман, – Не надо!
– Надо, надо, – успокаивал его Гюльденберг, – чтобы понизилась температура.
– У меня нет никакой температуры! – кричал Курцман.
– Как же нет, когда есть. Луитпольд, проверьте, там еще остался лед?
В ведерке для шампанского плавало несколько кусков льда.
Шампанское заказал Гюльденберг – по его словам, только ради льда. В целях конспирации ему, правда, пришлось шампанское выпить.
– Как шампанское, так непременно «Вдова Клико», – кряхтел Курцман, пока Луитпольд переворачивал его с боку на бок как куклу, готовя к ледяному компрессу, – прекрасно можно было заказать обычный «Хохригель» местного разлива, всего сто пятьдесят семь шиллингов бутылка. Лед-то все равно тот же самый, – стонал Курцман, – Так нет же. А я теперь ломай голову, по какой статье провести такие расходы. А-а… А-а-а! – вопил Курцман. Гюльденберг увязал лед в полотенце и обмотал им тощие волосатые икры шефа.
– Не дрыгайтесь, – попросил Гюльденберг – Крегель, будьте добры, подержите герру Курцману ноги.
– Крегель пусть ко мне не прикасается! – прохрипел Курцман.
В этот момент упало ведерко. Ледяная вода вылилась Курцману в постель. Курцман снова закричал.
– Это оттого, что вы дрыгаетесь, – заметил Гюльденберг. – Лежите спокойно и постарайтесь пропотеть.
– Мне холодно! – жаловался Курцман – Простыня намокла!
– Ничего, высохнет, – успокоил его Гюльденберг – Имейте хоть чуточку терпения!
– Ну кто же вытерпит такое! – пыхтел Курцман.
И тогда Луитпольд медленно подошел к постели Курцмана, положил ему на грудь свою тяжелую, грубую, широкую руку и сказал глубоким басом:
– Не извольте беспокоиться, господин доктор, все будет хорошо.
После этого он повернулся и вышел. Гюльденберг задернул шторы и спросил:
– Свет погасить?
– Не надо, – отозвался Курцман. Гюльденберг кивнул Кесселю, и они оба вышли в коридор.
– И что теперь? – спросил Кессель.
– Хм, – неопределенно произнес Гюльденберг.
– А сам Бруно никак не сумеет найти нас?
– Может быть, и сумеет. Но самая большая проблема для нас сейчас не он, а вы.
– Я?
– Вас нужно познакомить с вашими будущими информаторами, V-2022 и V-2041. Вы будете поддерживать с ними связь в Берлине. В лицо их знает только Курцман. На завтра у него была назначена с ними встреча – с одним в «Кафе Сентраль», с другим – у «Захера». Туда же должны были подойти и вы к определенному часу. Если температура у Курцмана не спадет, встреча не состоится. Одна надежда, что холодный компресс поможет.
– И в котором часу он должен был с ними встретиться?
– С 2022 в девять тридцать, с 2041 – в пятнадцать часов, – сообщил Гюльденберг.
– Лучше всего будет – медленно произнес Луитпольд, – поехать домой.
– Без Бруно? – спросил Гюльденберг.
Они решили поделить ночь на три части, так сказать, на три ночные стражи. Бар в отеле «Язомирготт» работал до пяти утра. С половины десятого до полуночи там будет дежурить Луитпольд, до половины третьего – барон, а с половины третьего до закрытия – Кессель. «До половины десятого можно не беспокоиться – сказал барон, – Бруно не появится. А когда появится, его надо будет взять под белы руки и во что бы то ни стало отправить в постель. Завтра в восемь утра я его подниму, и мы тотчас же поедем к надворному советнику».
Кессель спустился вниз и за немыслимые чаевые заказал у портье билет в Бургтеатр – там давали «Мота» Фердинанда Раймунда, – потом пошел в ресторан «Под белой трубой», где съел замечательный говяжий огузок, после чего зашел в отель переодеться и отправился в театр.
На улице шел дождь, по-прежнему вперемешку со снегом. Испытывая блаженное чувство человека, которому некуда спешить, Кессель, подняв воротник, с трубкой во рту шагал по старинным улочкам, по Грабену, через Хофбург и Хофгартен. пока не дошел до Бургтеатра. Еще не доходя до Грабена, в одной из улочек неподалеку от отеля «Язомирготт», Кессель заметил книжный магазин, показавшийся ему весьма необычным. Магазин был уже закрыт, но Кессель решил, что непременно зайдет сюда завтра, и что ни Курцману, ни Гюльденбергу сообщать об этом не стоит.