Она была прекрасна, ее нежное холеное тело, трепетало под его пальцами, оно отзывалось на его ласки каждой клеточкой своего женского существа. Острое чувственное ощущение пугало своим совершенством, сладостью бытия, конечными чувствами и промежуточными движениями, нарастало нечто непознанное, откровенное в своей наготе и правде жизни.
Казалось, что мы впервые в жизни столкнулись на ниве физической любви. Томные, чувственные поцелуи органично вторили основному приливу желания. Любое прикосновение было верхом сказочных чувств, возникающих в наших телах. Мы были словно два электрических ската, создающих промежуточные электрические разряды.
Мы плыли в волнах нескончаемых, любовных ласк, мы забыли про время и про то, кто мы есть на земле. В какой-то бесконечно сладостный момент все прекратилось, чувства исчезли. Мы расцепились и легли каждый сам по себе, изможденные и счастливые от непонятных чувств. Нет, что ни говори, а для ощущения счастья, нужна победа, пусть даже очень маленькая, но такая нужная! Все, и тогда серое, непроницаемое солнцем небо, не угнетает сознание. А! И все хорошо! Все ерунда!
Вперед, была бы цель с маленькой вероятностью на осуществление.
Вечером непроницаемое звездами небо, становится фоном для желтых фонарей.
Контуры деревьев темнеют, здания светятся белыми окнами от ламп дневного света.
Сверху моросит дождь, и пусть! Все отлично! Любимый некогда мужчина, быстрым шагом обходит меня на повороте, я смотрю секунду ему вслед, и поворачиваю взгляд на желтый свет фонарей.
Прошла любовь. Не пристает он больше, не тормозит при виде моего силуэта, и это неплохо. Я сменила цель жизни. Нет, я не организовываю атаки на другого мужчину, нет. Любовь всегда случайна и закономерна, но в каком измерении? А пока я смотрю все телевизионные передачи о планетах, люди так продвинулись в этом вопросе. Я ничего и не знала, кроме названий планет солнечной системы, а планеты такие разные, а их спутники всегда чувствуют дыхание планет через их притяжения.
Конечно, я почувствовала, что мой спутник сегодня прошел холодный, вероятно, мое притяжение сегодня очень мало, а жаль. Наверное, я стала холодной маленькой планетой. Так отчего в моей душе есть чувство победы? Нет, пока об этом я промолчу. Ба! Он остановился рядом со сплошной стеной темных силуэтов кустарников, он ждет! С чего бы это? Впереди светятся огни вечерней автострады, а он стоит в самом темном месте, если бы он прошел еще пару метров, то там стоять было бы негде. Там светло и многолюдно, а в этом месте у кустов место весьма укромное. Я подошла к Илье, до его машины оставалась метра четыре.
– Лиана, прости, я тебя не заметил.
Я промолчала.
– Поехали домой, хватит на меня сердиться.
– Я не сержусь, я радуюсь!
– Чему? А шла ты медленно, меня не окликнула!
– Ты во мне!
– Что за загадки?
– У нас будет третий и не лишний.
– Рад, ты даже не представляешь, как я рад! Поехали!
Мы вышли из вечернего сумрака на автостраду, но свет машин и фонарей нам больше не мешал. Фигура моя вскоре стала оплывать, четкие границы талии исчезали на глаза, я стала массивней и сонливей. Меня тянуло в сон или за стол. Постоянно хотелось кушать, общая лень нарастала.
Иногда я капризничала и была плаксивой, раздражительной, а то становилась такой спокойной, словно мне все на свете было безразлично кроме собственного состояния.
На этот раз Илья меня ни к кому не ревновал, он был просто уверен, что внутри моего организма растет наш общий ребенок. Он иногда вспоминал свою ревность из недалекого прошлого, потом с легкостью отбрасывал эти мысли и переходил на мысли о своем родном, будущем ребенке. Ему уже было под сорок лет, и ребенок был пределом всех его желаний. Он стал радостней работать, стал приобретать недвижимость, теперь был смысл быть богаче, было ради кого стараться и жить.
Я в шутку сказала, что у нас будет дочь, а не сын, но даже это его не огорчало.
На крестины дочери собрались все друзья и сослуживцы, рядом с родителями сидела монашка, как самый почетный гость. С раннего детства девочке делали массаж, ее фигурка всегда была прекрасна. Отец души не чаял в ней, что уж говорить о матери!
Дочь росла, и у нее было все, что она хотела, все, что могли придумать ее родители.
Как она не избаловалась, неизвестно, но она наличие всех благ принимала, как должное и сама всегда шла вперед, придумывая новые цели существования. Я назвала дочь Полина. С Ильей мы жили каждый сам по себе, только и родили Полину. Дочь бегала то к отцу, то к матери, и считала, что так и должно быть. Я теперь работала над рекламой некой фирмы, мне, что давали делать, то я и делала, и не больше. Арлила вернула себе Филсира, теперь они живут с тремя своими детьми все вместе. Паркел очень любил Полину, он ее крестный отец, своих детей у него так и нет.
Глава 47
Кирсил Егорович и Элида тихо стареют вместе. Влад и Тоня живут в любви и согласии, их дворец – гостиница процветает и пользуется успехом у клиентов. Я купила себе яхту, типа катера и очень люблю посещать подводный ресторан вместе с маленькой Полиной, там я вспоминаю князя Мюрлия Ича, глядя на морской пейзаж.
Как-то на катер попросился Лев, вылитый Мюрлий Ич в молодости, мы втроем ездили в подводный ресторан.
Он пришел весь в белом, словно князь Мюрлий Ич, а я даже никому не рассказывала, как выглядел князь в ту первую поездку. Да, есть во Льве нечто аристократическое.
Он предугадывает желания и не делает замечания. Илья заметил нашу дружбу, но никак ее не комментирует, ему все рассказывает маленькая Полина. В одну из поездок Лев подарил мне бусы, из крупного, натурального белого жемчуга.
Я взяла их в руки, и мне так захотелось их выкинуть в море! Туда, где были миражи жемчужных замков! Туда, где плескались марсианская камбала из сказок! Я выдержала, я сказала спасибо Льву и повесила на грудь новое жемчужное ожерелье.
Полина прыгала вокруг меня и хлопала в ладоши, ей очень понравились бусы. Я сняла бусы и под этим благовидным предлогом отдала их дочери.
Лев улыбнулся:
– Я что-то не так сделал?
– Нет, все верно, но девочке они нужнее, она в них играть будет.
– А ты, Лиана?
– Я в жемчуг наигралась.
– Что тебе подарить?
– Себя, в белом костюме! Ты в нем неотразим для меня!
– Ладно, учту.
Одно оставалось непонятно мне, что было в том вине, из-за которого Паркел, на пляже среди скал со мной так безобразно поступил? Я не выдержала и рассказала о любви с Паркелом среди скал, и последствии этой любви.
Лев выслушал мою исповедь и сказал:
– Я знаю этот завод, совершенно случайно, моя мать работала с Ликторией вместе на этом заводе. Во времена князя Мюрлия Ича, тем, кто приезжал на морском трамвайчике, продавали вино с каким-то белым порошком, именно такое вино выпил Паркел, и неудивительно, что он от нетерпения ударил тебя об камни того пляжа.
– Лев, а ты вообще-то кто?
– Я? Да я внебрачный сын князя Мюрлия Ича! Я Лев Юльевич!
– Но я никогда не слышала твое отчество!
– Это я так поставил, всем достаточно моего имени.
– А ты на него похож! На князя Мюрлия Ича!
– Знаю, что, похож я на Мюрлия Ича.
– Так ты, поэтому ко мне прицепился?
– Нет, так получилось, видно вкус у нас с отцом одинаковый, но ведь у тебя с Мюрлием Ичем ничего не было?
– Нет! Было человеческое общение и ничего личного.
– Так и со мной у тебя ничего не будет, кроме нескольких поездок на твоем катере.
– Жаль, – огорченно проговорила я.
– Почему жаль? Я вам понравился? – заинтересованно спросил Лев.
– Мне было иногда хорошо с князем, только потому, что он был рядом.
– Об этом его свойстве мать мне говорила ни один раз.
– А тебе досталось от князя Мюрлия Ича наследство?