— Что скажете, мужи Израиля? Разве не стала эта гора идолищем? Разве ее камни не забрызганы невинной кровью, начиная с первого пастуха Авеля и кончая Захарией, сыном Варахии, кровь которого пролилась на жертвенник людской подлости. Пророки бранили гору Фавор, что в Галилее, когда на нее возносили идолов. Но теперь тех идолов нет, и гора Фавор очистилась. А на горе Сион идолы остались. Это вы из башен и ворот сотворили смеющихся над нами золотых идолов.
Слушая смелые речи Иисуса, галилеяне одобрительно кивали, но больше потому, что он льстил их провинциальной гордыне, чем принимая его туманного Бога. Иудеи же усмотрели в сказанном одно богохульство, отчего возмущенно свистели и показывали Иисусу язык. Опасаясь драки или чего-то в этом роде, начальник Храмовой стражи явился во Двор с небольшой группой левитов, но посох и тяжелый плащ давали Иисусу права пророка, да и никакого нарушения порядка не случилось.
Иисус сам не стал есть пасхального барашка и удержал от этого своих учеников. Ессеи говорят:
«Проливающий кровь жертвы убивает Авеля». По легенде, пастух Авель на этой самой горе принес Богу овечьего молока и дикого меду, и Иегова принял его жертву, отвергнув зарезанного Каином рабочего вола, из-за чего Каин, взревновав, убил Авеля. Сомнения Иисуса имели своим источником речи Амоса против кровавых жертвоприношений. Вечером он пошел в Вифанию съесть пресного хлеба и горькой травы в доме своего шурина Лазаря, и там он в первый раз после коронации встретил свою царицу.
Мария чувствовала себя неловко. Ее брат Лазарь, которого она очень любила, часто произносил хвалы духовному браку и уверял ее, что только в таком браке муж и жена могут избежать смерти и прожить обещанную тысячу лет в мессианском царстве.
— Желание вступить в брак, чтобы плодить потомство, — это старое заблуждение, навязанное людям Божьим врагом, — говорил он, — который убедил их, что только так они могут не допустить окончательного торжества смерти. «Я умру, — говорит человек, — но будут жить мои дети и внуки». Однако, совершая смертное деяние, люди делают уступку смерти, ведь если не будет смерти, то зачем вообще нужны дети? Иисус, ты и я будем жить, не старясь, в райской любви.
— Я хочу детей. Так почему мне нельзя их иметь? Разве мои дети не могут жить вместе со мной в царстве, о котором ты рассказываешь?
— Потому что свершившие смертное деяние должны познать смерть. Ты же счастливее всех невест на свете, потому что, удержавшись от наслаждения твоим телом, твой муж посвятил тебя вечной жизни.
— Наша сестра Марфа говорит: «Ему важно только его спасение, Мария, а твой позор ему безразличен. Он вернул тебя в этот дом, словно нашел в тебе тайный порок или недоволен твоим поведением».
— Она плохо говорит, а ты должна защищать честь мужа от наветов. Он любит тебя чистой любовью.
— Мне сказали, что у него двенадцать учеников и они все, кроме двоих-троих, женаты, а у некоторых даже есть дети. Что ж, он обещает царство Божие уже погибшим людям?
— Он придет и сам ответит на твой вопрос.
— А пока его нет, мне лучше помолчать.
Едва Иисус переступил порог дома, Мария вышла к нему, омыла ему ноги, а, потом, пока он говорил с Лазарем и другими мужчинами, молча сидела, не отводя глаз от его лица. Иисус же с ласковой сдержанностью поздоровался с ней и больше не обращал на нее внимания, пока Марфа не принялась громко жаловаться на то, что Мария забыла о домашних делах.
— Оставь ее, — сказал Иисус. — Она избрала благую часть.
Позднее Иисуса и Марию ненадолго оставили одних, и она немедленно приступила к нему с вопросами.
— Мой господин, среди твоих учеников есть отцы семейства? Они тоже обречены смерти?
— Кто я такой, чтобы выносить смертный приговор? Судья им — Небесный Отец.
— Сказано, что пророк Енох избегнул смерти. Но он участвовал в смертном действе и родил сына, долго жившего Мафусаила.
— Нет, Енох и Елисей избегли смерти не навсегда. Они должны еще вернуться на землю, умереть и ждать всеобщего воскресения.
— Почему, мой господин, ты не взял меня с собой, когда шел пророчествовать в Галилею? Сегодня вечером ты и твой ученик Иоанн обменивались любовными взглядами, а от меня ты прячешь свою любовь. Разве я не красива? Разве я не твоя жена?
— Есть красота плоти и красота духа. Красота плоти подобна анемону, который быстро вянет, и тогда его выбрасывают на сеновал или в печь пекаря. Красота Иоанна духовная. Помнишь, как царь Давид плакал над телом своего кровного брата Ионафана: «Ты был очень дорог для меня; любовь твоя была для меня превыше любви женской».
— Я люблю тебя, и только одного тебя. И помню, как Суламита говорила Соломону: «Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою; ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее — стрелы огненные; она пламень весьма сильный. Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презрением».
— Соломон вложил эти слова в уста Суламиты, желая сказать о любви кающейся души к Богу.
— И все же Соломон, хотя, возможно, он и говорил о душе, не отказывал себе в любовных радостях. Мало ему было семисот жен, он еще завел себе триста наложниц и все-таки всех царей превзошел мудростью. Ты говорил, Господь будто бы не желает, чтобы человек изнурял голодом свое прекрасное тело. Почему же надо вечно соблюдать любовный пост? Любовь так же естественна и приятна, как еда, а если б это было не так, вряд ли Господь научил бы людей, как насыщаться ею. Мой господин, я требую, чтобы ты ответил мне, ибо я женщина и тебе не скрыть от меня желания твоего тела соединиться с моим в любви. Он ничего ей не ответил.
— Не сердись на свою служанку, только ответь прямо на мой вопрос, потому что я имею право его задать.
Иисус вздохнул и, не глядя ей в лицо, произнес:
— Иосия, сын Иоханана из Иерусалима, верно сказал: «Не дли разговор с женщиной». И мудрецы знали, что он имел в виду: «Даже с собственной женой». Они говорили: «Каждый раз, когда мужчина нарушает сей завет, он делает зло себе, забывает Закон и в конце концов готовит себе преисподнюю».
— Почему же? — переспросила Мария. — Неужели женщина — это только зло? Зачем же тогда ты взял меня в жены?
— Да нет, женщины — это не только зло, ибо Господь наш сотворил женщину, чтоб она была помощницей мужчине. И все-таки правильно сказано: «Муж к женщине, что разум к чувству, что высшее к низшему, что левое к правому, что Божественное к человеческому».
— Но, мой господин, что станет с разумом, если его отделить от чувства? И что станет с верхним этажом дома, если не будет нижнего? Разве осел стоит на двух ногах? И кто прославит Господа на земле, если не будет людей? Прикажи своей служанке следовать за тобой, и она исполнит твою волю.
В великом смущении Иисус покинул Марию.
В Вифании к Иисусу тайно пришел Никодим, сын Гориона, который, услыхав, как Иисус проповедует во Дворе язычников, был совершенно покорен им. Один из трех самых богатых людей в Иерусалиме, он держал монополию на чистую воду во время праздников и был также членом Великого Синедриона и старейшиной Храмовой синагоги, в которой все другие синагоги на земле искали себе поводыря в вере и обрядах, то есть был самой большой рыбой, когда-либо попадавшей в сеть Иисуса. Учитель принял его, но решил, что он слишком робок и будет более полезен ему как тайный ученик.
В Вифании же, в доме Семиона, Иисус открылся свободным ессеям. Он постучал в дверь и сказал:
— Я — тот, кого они ждут!
— Как тебя зовут?
— Иешуа, сын Иосифа, а не Есу, сын Оса. Тотчас старый ессей открыл перед ним первую дверь:
— Докажи, что тебя так зовут.
— Разрубишь дерево и найдешь меня. Поднимешь камень, и я явлюсь Тебе.
— Какое дерево, господин?
— Вереск, но не из Библа.
— Какой камень, великий господин?
— Алтарный камень, но не из Тира.