— Вы неправильно выразились, — медленно произнес Президент, которому, казалось, надоело спорить. — В сущности, у вас нет ничего. Власть, составляющая в этом мире все, есть только у меня. С ее помощью мне очень легко получить ваше изобретение. Но я предлагаю вам другое: продайте мне его. Цена мне безразлична. Я дам вам все, что вы пожелаете.
— Никогда! — категорически отказался Май. — Я пришел к вам не за деньгами.
— Послушайте меня, так будет лучше для нас обоих.
— Это ваше последнее слово? — тихо спросил Май, и ему показалось, что он погружается в безбрежный ледяной туман.
— Да!
Май достал аппарат из кармана, поставил его на стол и одним ударом тяжелой пепельницы раздавил его, как спичечную коробку. Хрустальный футляр разбился вдребезги, и его осколки заблестели на темно-красном ковре.
— Теперь изобретение находится только здесь, — произнес Май и выразительно постучал себе пальцем в лоб. — Я наверняка найду кого-нибудь, кто бы им заинтересовался.
— Молодой человек, — сказал Президент несколько строже, но все еще с известным доброжелательством, — не забывайте, что вы в моих руках.
— А если я оставил своей жене определенные инструкции? — попытался защищаться Май. — Может быть, она знает, к кому обратиться, если я не вернусь через определенный срок?
— Бедняжка! — произнес Президент, и Май понял, что на этот раз он говорит вполне искренне. — Нет ничего легче покушения на жизнь женщины. Нападения бандитов всем хорошо известны, и никто не станет сомневаться в правдивости газетных сообщений.
Май молча глядел на него, застыв от ужаса. Он понял, что если не согласится, то Кристина обречена. Ее не пощадят. Нет смысла уверять Президента, что она ничего не знает об изобретении. Кто бы этому поверил? Значит…
Вдруг лицо Президента словно исчезло в тумане, и Май увидел перед собой Кристину. Она ждет его возвращения, она смотрит жадно и тревожно… Сколько ночей она ждала его так, когда он работал в лаборатории? А сколько радости он дал ей за их короткую совместную жизнь? Только огорчения, тревоги и какие-то далекие мечты, о которых нельзя сказать, когда они сбудутся.
— Итак, что вы решаете?
Слова Президента заставили Мая вздрогнуть, — но он не сказал ничего. Не получив ответа, Президент продолжал совершенно другим голосом, в котором улавливалось почти дружеское сочувствие к нему:
— Вы понимаете, я не могу отпустить вас. Я стал бы тогда врагом самому себе. Вы страшнее всех моих политических противников. Вы опасны, потому что вы ученый. А все ученые — это большие дети. Пусть даже великие, но дети! Ради блага человечества вы готовы умереть уже сейчас — вот чем вы страшны. Откуда я знаю, что вы сделаете завтра? Всего можно от вас ожидать, всего! Поэтому подумайте хорошенько. Я дам вам времени, сколько захотите. Согласитесь, это ради вашего же блага.
— Об этом нечего и думать, — устало произнес Май. — Я никогда не взял бы на себя такую ответственность перед целым миром.
И он вспомнил с мрачным удовлетворением, что не оставил дома никаких следов своего изобретения. Но от этого ему не стало легче.
Серые глаза Президента пытливо глядели на него, и в этом взгляде Май прочел свой приговор. Потом он увидел, как пухлый палец государственного деятеля нажал красную кнопку на столе. И в следующий бесконечный миг ожидания он подумал с болью: "Прощай, Кристи! Пойми меня в мой последний час и, если можешь, прости. Прощай, моя Кристи!"
IV. ЛУЧШИЙ ИЗ МИРОВ
Ю.ДУБРОВИН (СССР)
ЭТИ ТРОЕ (Поощрительная премия)
![Лучший из миров _16.png](https://litlife.club/books/100778/read/images/_16.png)
Августовский полдень. Солнце.
Сидя на скамейке, Иван Матвеевич Курилов спорит с Сашей Любимовым.
Час назад Саша проходил по бульвару и увидел своего учителя — члена-корреспондента Академии наук, тихо и смиренно прогуливавшегося в тени деревьев. Поздоровался, поговорил о жаре. Сейчас сидит на солнцепеке, на раскаленной скамейке, не замечая прохожих, криков играющих рядом ребят.
Они в пути. Кругом шелестят заросли формул, выкладок, уравнений… Под ногами прогибается зыбкая почва предположений, догадок, сомнений. Коварные ямы, лабиринты и тупики, ложные тропы и непроходимые кустарники замедляют их движение к истине.
Саша, застряв в пути, отчаянным взором уставился на Курилова, а тот хитрит и не торопится подбрасывать спасительную мысль.
Мячик, которым играли ребятишки, прыгнул два раза по гравию и попал точно между спорящими.
— И…эх! — выдохнул с досадой черноглазый шустрый мальчик и побежал за мячом.
— Не спешите, Саша, — говорит назидательно Курилов и подкидывает мяч несколько раз.
Саша стремительно несется кратчайшим путем к истине, его феноменальная память услужливо предоставляет новые и новые данные.
Курилов подкидывает мяч.
Мальчик лет десяти, в белой рубашке, в коротких штанишках с пояском и в сандалиях, нерешительно стоит перед ними, слушает мудреную Сашину речь и странно морщится.
— Извините, — говорит он вдруг и излагает формулу, к которой, словно к финишной ленточке, мчится взволнованный Саша, подстегиваемый колкими замечаниями Курилова.
Слова мальчика производят на ученых обжигающее действие. Мяч выкатывается из рук растерявшегося Курилова. Саша замолкает и бледнеет. Они недоверчиво смотрят на мальчика, а тот приветливо улыбается.
— Я хотел вам помочь, мне показалось — вы в затруднении, — говорит он и убегает к товарищам.
На скамейке остаются два оцепеневших человека. "Да, да! — думают они. — Все было именно так, мы сидели и спорили, подошел десятилетний мальчик и одним махом подвел черту нашему спору. Мальчик свободно оперирует сложнейшими абстрактными понятиями…"
Испепеляющее любопытство поднимает их со скамейки. Мгновение — и они возле играющих в мяч.
Задыхающийся от бурного бега Курилов спрашивает черноглазого мальчика:
— Как тебя зовут, малыш?
— Игорь.
Саша Любимов агрессивнее Курилова. Он атакует мальчика вопросом из анналов ядерной физики.
— А известно тебе, что…
Видимо, мальчику это известно, потому что он расцветает улыбкой, немедленно выясняет суть вопроса, и в тот момент, когда Курилов, подавляя невольную зависть, вынимает платок из кармана и начинает обмахиваться, вопрос решен.
Далее следует заявление мальчика, вежливое и безапелляционное:
— Метод рассуждений, которого вы придерживаетесь, устарел! Представьте себе, что вы хотите изучить повадку рыб и вытаскиваете для этого рыбу из воды! Нас учат в школе, что любой вопрос берется в совокупности… Простите за пример…
Молниеносным движением рука мальчика собирает воедино несколько неоднородных фактов, сжимает их в кулак, и — происходит чудо! — на разогнувшейся ладошке возникает ясная, кристальная мысль.
Мысль поражает ученых новизной, в то же время Курилов готов поклясться, что он приближался к ней. Ну, конечно! Это же грезилось ему однажды… Москва… беседа с американским физиком… ощущение — вот-вот!..
Грезилось и исчезло. И волшебно возвращено сейчас десятилетним Игорем, феноменальным мальчиком в белой рубашке и коротких штанишках.
— Что я наделал! — вдруг огорчается мальчик.
— Что? Что? — испуганы ученые.
— Папа и мама… Они ищут меня. Я же ничего не сказал им, ушел играть, и все.
Ученые смотрят туда, куда с виноватым видом вглядывается мальчик.
Папа и мама бегут, спешат, видят сына, машут ему руками.
Курилов тихим, восхищенным голосом говорит:
— Древние греки…
Саша Любимов односложно подтверждает:
— Да…
Игорь удивленно на них косится.
— Вот уж не древние греки… Нормальные люди — мои папа и мама…
Папа и мама подбегают к сыну, папа говорит всем:
— Здравствуйте!
К сыну:
— Где ты пропадаешь?
— Как можно? — возмущается мама.