Созерцатель скал открыл глаза.
Через несколько минут ухо его уловило приближающиеся шаги, тяжелое дыхание бежавшего человека.
Быстро вылетел из чащи Каракалла. За ним показалась скуластая физиономия тунгуса.
Он пришел вовремя.
В кустах раздался жалобный вой волков.
IX. Ушканьи острова
Однажды после лютых ветров к вечеру настал полный штиль. Ночью грянул мороз до сорока градусов.
Наутро, проснувшись, обитатели плавучего острова почувствовали, что случилось что-то. Не знали что, но ясно ощущали что-то новое, необыкновенное.
Вошел заиндевевший Тошка.
– Ну, паря, студено! – крикнул он, садясь на скамью.
Все вдруг поняли, в чем состояла эта новость. В ушах не было постоянного шума прибоя. Стояла небывалая тишина. Волны наконец «схватило» морозом.
– Наше плавание кончено, – торжественно сказал профессор. – И знаете, где мы находимся? Я сейчас определял.
– Где?
– 108° восточной долготы и 53° северной широты.
– Около Ушканьих?
– Не может быть!
– Факт!
– Это для нас чрезвычайно удобно. Все коллекции с нами. Можно немедленно нагрузиться, и, если в доме смотрителя все в порядке, нам остается только перевезти вещи.
Все пришли в восторг.
Действительно, к вечеру байкальские робинзоны, окончив скитания, перебрались в дом нового смотрителя маяка.
– Байкал вас обратно привел сюда, – с серьезным видом сказал старик-смотритель. – Значит, вам не следовало уезжать.
Профессор грустно улыбнулся.
На Байкале началась зима.
В первый же вечер грянул такой взрыв, что дрогнул остров и дом тряхнуло, как в землетрясение. Ребята, в чем были, выскочили во двор.
Неподалеку от берега высился гигантский ледяной вал. Глыбы льда взгромоздились одна на другую, стояли торчком. Возле них зияла только что образовавшаяся громадная трещина.
С тех пор с моря ночами часто доносился отдаленный гул, похожий на глухой стон. Потом слышались раскаты грома. Но это был не гром. Образовывались новые провалы и трещины.
Вскоре смотритель маяка позвал ребят к скале недалеко от бухты и пещеры, где летом жил Созерцатель скал, и показал на большой пузырь воздуха подо льдом. Велев держать спички наготове, он с силой ударил в лед топором. Тошка, по его знаку, сунул в отверстие зажженную спичку. И отскочил.
Диво дивное! Огромный столб пламени вырвался из-подо льда.
Смотритель рассмеялся и объяснил, что в море здесь бегут теплые ключи, от них такие пузыри. К весне они проедают лед насквозь и образуются полыньи.
Исследование Байкала продолжалось и зимой и велось еще более усиленным темпом. Прорубали лед и опускали ловушки. Коллекции все росли. Путешественники наши могли не без удовлетворения сказать, что недаром пробыли на Байкале.
Несмотря на это, профессора трудно было узнать. Из жизнерадостного человека он обратился в молчаливого, хмурого ученого.
Чтобы забыться, он работал до изнеможения. Нарочно старался уйти в жизнь своих бурмашей, чтобы ничего не видеть и не слышать. Его несколько раз вызывали в Иркутск сделать доклад. Он отправил часть коллекций и письменный доклад, а сам не поехал, сославшись на невозможность оставить работы, и обещал приехать, как только все закончит, то есть в апреле.
Он, конечно, мог бы отлучиться на несколько дней, но в этом заброшенном месте никто не нарушал его уединения. Им собственно он и дорожил.
Профессору оставалось только, в дополнение к собранным коллекциям, привезти несколько скелетов нерпы, потому было решено при возвращении отправить коллекции в сопровождении вузовцев и Майдера в Посольск, где профессор решил провести время ледохода для производства наблюдений. Он же с охотником-бурятом, приятелем Майдера, старым нерповщиком, должен был поехать другой дорогой и по пути добыть несколько скелетов нерпы.
На полуострове Святой Нос тоже шли сборы в Посольск.
Брат волка пользовал раненого чем умел, но Созерцатель скал, выживший благодаря железному организму, почти не поправлялся.
– Я отвезу тебя к русским, – заявил наконец тунгус. – Я знаю одного, который лечил меня. Мне также на охоте прострелили грудь. И он поставил меня на ноги.
– Где он живет? – тихо спросил Созерцатель скал.
– Далеко, – ответил тунгус. – Около Посольска, но я доставлю тебя туда.
Моряк не выразил ни желания, ни сопротивления. Ему было безразлично.
X. Опаснее место
Осторожно объезжая высокие торосы и широкие щели на льду, крепкая, сильная лошадь сама выбирала себе дорогу. Профессор и охотник-бурят, сидевшие в санях, дремали под равномерное поскрипывание полозьев, совершенно положившись на своего коня. Старик Цырен время от времени тяжело открывал глаза и острым взглядом ощупывал ледяные просторы. Уже вечерело. И хотя стоял апрель, когда дни значительно прибавлялись, но разглядеть что-нибудь впереди было трудно из-за легкого тумана, поднимавшегося с моря.
Больше тридцати лет промышлял Цырен здесь, около Ушканьих островов, и знал эти места, как свои пять пальцев. Но сегодня в тумане никак не мог определить, – проехали ли они то опасное место, где ежегодно около весны появлялись пропарины. В этой мгле ничего не разберешь. «Рыжик учует, – решил он в конце концов. – Да и лед нынче толст. Авось...»
Мысли бурята вернулись к предстоящей охоте. Сначала Цырен припомнил, все ли уложил в сани: сети, остроги, топор, винтовки. Припасов вот маловато, кажись, взяли, ну да как-нибудь обойдутся... По его приметам, выходило, что нынче промыслы должны быть хорошими. Нерпы видели много. Только ушла от островков, сказывают, далече. Но... подальше поставить балаган – только и всего. В это мгновение сани вдруг, точно на что-то натолкнувшись, с размаху остановились. От неожиданного толчка старик едва не слетел.
Лошадь уперлась, как вкопанная. В сумерках трудно было рассмотреть, что с ней. Цырен спросонок стегнул ее. Лошадь рванула... Неожиданно под санями раздался глухой треск... Оба путника быстро спрыгнули с саней. И было время. Конь уже погрузился в полынью.
– Пропарина! – испуганно вскричал Цырен. – Тут она и есть каженная. Толь что думал... Руби гужи! Распрягай!
К числу многих удивительных явлений, совершающихся на море, относятся так называемые «пропарины». Из года в год, на одних и тех же местах – у мыса Кобылья Голова, Голоустинского, Кадильного, в Малом море около Ушканьих островов, Святого Носа, у дельты Селенги – около весны на льду появляются «пропарины» – дыры. Сначала бывает одна, потом целые гнезда. Все увеличиваясь, они сливаются в громадную полынью. На значительное расстояние вокруг них лед подтаивает. Опасность велика тем, что еще до появления пропарины лед в этих местах настолько подтаивает снизу, что делается непрочным.
Опомнившись, старик быстро сообразил, что делать. Рискуя сам свалиться в полынью, он кинулся к лошади и, повиснув над водой, распустил хомут. Булыгин, действовавший по его указаниям, тем временем оттаскивал сани дальше от края полыньи.
Конь с налитыми кровью глазами, чувствуя приближение смерти, с храпением судорожно кидался на лед, бил копытами, обламывая подтаявшую льдину еще больше, и скоро полынья увеличилась в размерах.
Помощь требовалась немедленная и решительная.
Рецепт у старого бурята оказался прост, но жесток. Он торопливо сделал из вожжи петлю-удавку. Накинул Рыжке на шею и затянул. Задавленная лошадь забилась и погрузилась в воду. Но воздух, оставшийся в ней, сейчас же заставил ее всплыть наверх. Она появилась на воде боком, без движения.
Между тем профессор, отступив подальше от полыньи, вырубил по указанию старика во льду две ямки. Привязав к середине саней веревки, прикрепленные другим концом к Рыжке, и действуя санями, как рычагом, нерполовы вытащили неподвижную лошадь на лед. Развязав ее, распустили удавку. Цырен начал с яростью хлестать лошадь кнутом.