Пол: мужской
Последнее посещение: 12 июля 2019 18:05
Дата регистрации: 25 февраля 2019 13:23
Дата рождения: 10 августа 1950
О себе: Кандидат социологии. Колумбийский университет
Гофман Михель 1 мая 2019 17:41
РАВЕНСТВО ИЛИ СТАНДАРТИЗАЦИЯ?
 
В традиционном аристократическом обществе Европы, неравенство распространялось по всему полю человеческих отношений, от иерархии классов до иерархии личностей - кто-то ярок, кто-то бесцветен, одни умны, другие глупы, одни красивы, другие уродливы.
Американская демократия заменила иерархию личностей иерархией достижений в экономике, где личные качества не играют никакой роли. Важно не то, что красив или уродлив, умён или глуп человек, его главное личное качество - способность создавать и приумножать богатство, что и сформировало в Америке культ простого человека, жизнь которого посвящена Делу.
Советская Россия в первые десятилетия также создавала культ работника - рабочий получил статус Гегемона, хозяина жизни. Индустриализация страны, рост экономики, также как и в Соединённых Штатах, потребовали нового отношения к тем, кто создаёт богатства трудом, и советская массовая пропаганда сделала простого человека с мозолистыми руками своим героем. Быть простым человеком,т.е. таким как все, Соединённых Штатах, стало обязательным для всех слоёв населения, от рабочих до лидеров страны.
Однако желание быть или казаться простым человеком возникало не как результат влияния политической риторики, это желание было рефлексом самосохранения в атмосфере массового общества, желание вполне искреннее, так как быть таким как все означает гарантию безопасности индивида в толпе. В то же время, в любом человеке живёт чувство своей уникальности, особости, и чем более стандартизирована масса, тем острее желание выделиться из неё.
Наивысшей стандартизации, регламентации всех сторон жизни добились Соединённые Штаты, которые стали особенно наглядны во второй половине ХХ века, когда средний класс, вырвавшийся из бедных районов, где вся жизнь проходила на улице, на виду, где все знали всех, сумел построить себе комфортабельные ячейки на одну семью – дом в респектабельном районе, отгороженный от других забором, полная всех материальных удобств жизнь и полная анонимность.
До абсолютного минимума сужался тот круг, в котором можно было проявить себя, продемонстрировать свою особость, что вызывало естественную реакцию - привлечь к себе внимание, стать известным многим, выйти за пределы своего крохотного социального кокона.
Известность может принести успех в своём деле, но он лимитирован ближайшим окружением, да и доступен далеко не всем. Известность может принести также власть, но доступ к ней усеян трупами. Успех в спорте также возможен, но он требует огромных вложений сил.
Тем не менее, выделиться из массы может каждый, если он совершил нечто экстраординарное, попасть на первые полосы газет, появиться на всех телевизионных каналах и публика захочет узнать все детали и нюансы его жизни. Такого страстного интереса к нему, как к индивиду, он не может получить даже от самых близких людей. Но интерес это кратковременен, исчерпывается в течении нескольких дней или недель.
Постоянен интерес лишь к тем, кто смог войти в число победителей в экономике. Однако те, кто поднялся наверх, никогда не демонстрируют своё превосходство над теми, кто остался внизу социальной пирамиды. В жизни американского общества, разделённого на победителей и побеждённых, подобная демонстрация может привести к конфликту, и победители для своего самосохранения стремятся этого конфликта избежать всеми возможными средствами.
Победители, как правило, выпускники престижных колледжей и университетов, где стоимость образования по карману лишь семьям с доходами выше среднего. Уже по праву рождения они принадлежат к элите, возвышаются над толпой. но они не позволяют себе, как выпускники дорогих школ и колледжей Европы, говорить с культивированным акцентом и демонстрировать свою принадлежность к высшему классу.
Президент Буш, сын миллионера и политического деятеля с огромными связями в элите страны, закончивший Йельский и Гарвардский университеты, входящие в разряд элитарных  Ivy League , во время своей предвыборной кампании говорил, что студентом он был более чем посредственным, что должно было означать, что будущий президент простой парень, середнячок, такой же как и все, и будет защищать интересы таких же простых людей, как и он сам.
Быть простым человеком - это гражданский долг каждого американца, который, искренне веря в полное равенство, может не принять в качестве лидера человека ведущего себя как европейский аристократ, с его чувством собственного превосходства.
В американской политической жизни, представители управляющей элиты всегда, на публике, подчёркивают, что они ничем не отличаются от простого человека с улицы.
Во время больших национальных праздников в американской армии принято, чтобы высшие офицеры участвовали в раздаче праздничного обеда солдатам. Президент Буш, во время одного из своих визитов в Ирак, в дни праздника Благодарения, вместе с генералами, стоял за стойкой армейского кафетерия, участвуя в раздаче порционных блюд солдатам.
В любом общественном месте, будь-то рабочий офис, супермодный бутик, дорогой ресторан или гостиница мирового класса, никто, нигде и никогда не позволит себе пренебрежительного отношения к человеку низшего социального или денежного статуса. Обслуживающий персонал, который, в других странах мира часто подвергается оскорблениям клиентов, воспринимается как равный, даже в случае присутствия тех, кто вершит судьбами нации.
Богатые люди других культур стремятся продемонстрировать всему миру своё богатство, свою исключительность, свои привилегии, американец этого не делает почти никогда. Идея всеобщего равенства глубоко укоренена в общественном сознании. Мало кто решается на открытую демонстрацию своих привилегий, своего особого места в общественной жизни. Даже поднявшись на самый верх, американец считает себя представителем среднего класса и живёт практически в тех же условиях, что и основная масса населения.  Социолог Абель.
Тем не менее, различия в статусе проявляются не в открытых формах, а в нюансах и деталях поведения, часто не прочитываемых сторонним наблюдателем. Тон голоса, кто говорит первым, кто вторым, кто говорит без ремарок со стороны слушателей, выбор слов и выражений, расположение людей в группе. Всё это знаки иерархии внутри группы.
То качество, которое так характерно для России, постоянное унижение людей друг другом, во всех без исключений жизненных ситуациях, в Америке практически отсутствует. Семантика американского языка имеет чрезвычайно ограниченный лексикон оскорбительных терминов. А те, которые существуют, бледная стерильная тень того огромного набора слов, унижающих достоинство другого, который существует в русской речи, но нет ни в одном другом языке мира.
В российской жизни не существует тех законченных, отточенных временем, чётких форм социального ритуала характерных для американской жизни, нет определённой, внятной иерархии социального статуса, что приводит к неизбежному конфликту, к постоянному выяснению отношений. В российском диалоге беседа превращается в спор, цель которого не выяснение истины, а борьба за статус внутри данной группы, каждый раз заново, в повседневном общении, политике и экономике, всё построено на импровизации.
Все классы населения, от уборщиц в общественных туалетах, наводящих порядок угрозами, а в туалете уборщица - власть, до решателей судеб страны, сознательно или бессознательно, участвуют в постоянном и неразрешимом конфликте, в борьбе за равенство, которое на деле есть борьба за общественный статус – за уважение. Поэтому недаром фраза  Ты меня уважаешь?  так часто употребляется, статус необходимо подтверждать снова и снова в каждой новой группе и в каждой новой ситуации.
На Западе и особенно в США общение построено на формальных ритуалах, позволяющих избежать или смягчить возникающие конфликты в отношениях. В процессе воспитания вырабатывается безусловный рефлекс демонстрации доброжелательности, словесные клише и трафареты, используемые в общении, блокируют саму возможность выражения негативных эмоций.
Американец в любой ситуации воспринимает других как равных - это автоматическая реакция, обусловленная общепринятым ритуалом отношений, в которых разница в социальном статусе никогда не подчёркивается.
В повседневной жизни Европы, в случайных встречах, на улице, кафе, в любых общественных местах, где социальный статус незнакомых друг другу людей не известен, он может выражаться в одежде, в стиле поведения. Но в США подавляющее большинство богатых людей, поднявшихся из нижних классов, одеваются также и ведут себя также, как основная масса, средний класс. Менеджер крупной корпорации носит те же джинсы, что и рядовой служащий, ездит на работу в недорогой машине, ест на ланч всё тот же гамбургер.
Один из самых богатых людей мира Билл Гейтс, выглядит и ведёт себя, как средний человек из толпы, его стиль жизни, в принципе, ничем не отличается от жизни представителей среднего класса. Завтракает миллиардер Гейтс также, как и средний американец. Апельсиновый сок, сериал с молоком, сэндвич и кофе, обедает в общем кафетерии кампании. Жена Гейтса, Линда, сама отвозит детей в школу в машине  Шевроле  старой модели, и сама делает покупки в супермаркете. Личное состояние Билла Гейтса в 2007 году оценивалось в 50 миллиардов долларов. 50 миллиардов – это стоимость имущества 60 миллионов жителей США.
В кампании Гейтса, как и во всех деловых офисах, менеджер никогда не отдаёт приказ работнику, он использует эфмеизмы:  Не мог бы ты это сделать для меня, пожалуйста?  ( Would you like do it for me, please? ). Форма обращения звучит как просьба, но, по сути, это приказ, и работник, зная правила, играет свою роль равного, с обязательной, по правилам игры, искренностью. Менеджер корпорации, нанимая нового работника, никогда не подчёркивает различия в статусе, хотя его заработок на несколько порядков выше, чем у рядового работника.
Равенство в повседневных отношениях как бы делает реальное экономическое неравенство, если не невидимым, то гораздо менее заметным. И в Соединённых Штатах, где пропасть между богатством и нищетой наглядна, ритуал равенства имеет чрезвычайно важную роль в поддержании существующего порядка вещей.
В целом, богатые американцы гораздо богаче богатых людей Европы, а её бедняки гораздо беднее бедняков других индустриальных стран. Житель Финляндии с самым низким уровнем зарплаты, получает почти на 30% больше, нежели американец, принадлежащий к этой же категории. Житель Швеции больше на 24%.  Тимоти Смидинг, директор Люксембургского Института изучения заработной платы, подводя итог многолетнему сравнению зарплат в Европе и США.
Европа реализует идею социального равенства сверху, государство устанавливает лимиты на индивидуальное предпринимательство и распределяет привилегии более или менее равномерно, лимитируя возможности тех, кто уже обладает экономическими рычагами и, следовательно, использует их для ещё более интенсивного накопления за счёт основной массы населения.
В отличии от Европы, в Америке социальное расслоение формирует свободный рынок, предоставляющий все возможные привилегии тем, кто уже утвердил себя в борьбе за богатство. Таким образом, неравенство становится  изначальным качеством экономического развития, а внешнее равенство, в повседневном общении классов, легализует его в сознании среднего человека воспринимающего мир лишь в его практических повседневных формах. Можно было бы назвать это самообманом, но это свойство национальной психологии видеть только конкретные факты и не обобщать на абстрактном уровне.
Кроме того, социальное и экономическое неравенство в американской истории почти никогда не вызывало широких массовых, политических движений, как в Европе. Европейская идея социального равенства предполагает, что богатые становятся богаче за чей-то счёт, поэтому должны отдать хотя бы часть тем, у кого взяли.
Этот взгляд был связан с ограниченными ресурсами старого континента и статичностью социального процесса. Ресурсы же Нового Света были неограниченны, в азартную погоню за богатством была вовлечена большая часть населения, государство не вмешивалась в экономиче скую игру, что давало возможность участвовать в ней каждому. В азартной игре победитель не отнимает, он обыгрывает своих конкурентов, а победителей не судят. Проигравшие могут обвинять только себя, в глазах других они  losers , не умеешь играть, не садись за карточный стол.
Классовое расслоение в постсоветской России произошло внезапно, государство раздало национальные богатства наиболее агрессивным и напористым игрокам. В США же государство было лишь одним из игроков в экономике, и те, кто вложил больше труда, те, кому больше повезло, или те, кто подходил к правилам экономической игры “творчески”, получали больше. Поэтому американцы не только относились к тем, кто стал богаче других с уважением, они ими восхищались.
Кроме того, в условиях постоянных изменений, характерных для американской экономики, богатство не является чем-то стабильным и незыблемым, бизнес - большая дорога, на которой можно потерять или приобрести, и то, что принадлежит кому-то сегодня, завтра будет принадлежать другому. Американская политическая демагогия сумела внушить массам, что в стране нет классовой борьбы, это борьба между отдельными людьми.
Поэтому идея эконимического равенство в форме лозунга большевиков:  Грабь награбленное  ( Soak the rich ), в котором неимущие массы призывались грабить имущий класс, никогда не находило отклика среди американских низов.
Во-первых, потому, что лозунг предполагает массовую анархию, и, в результате, ограбленным может оказаться каждый. Во-вторых, каждый верит, что когда-нибудь и он сам сможет попасть в круг тех, кто обыграл остальных. Каждый мечтает стать победителем, и у него не поднимется рука на тех, кем он сам хочет стать. “Deal me in”,”возьмите меня в долю”, эта идея ближе сердцу американца.
Протест против экономического неравенства нейтрализован верой людей в равенство возможностей в свободной экономике, хотя это вера иррациональна, не подтверждается практикой. Равные возможности есть у 5% населения – “money makers”, обладающих 75 % общенационального богатства, но для подавляющего большинства они не более чем иллюзия.
Предприниматель может одолжить миллионы у банка под будущее развитие, или выпустить акции, средний работник от банка может получить заём только на покупку дома или машины. Крупные корпорации имеют возможность вкладывать в рост бизнеса огромные средства, их доходы увеличиваются пропорционально вкладам. Небольшие компании, чьи вклады в рост бизнеса ограничены, имеют соответственно меньше доходов.
Принцип прост, чем больше у вас есть, тем больше у вас будет. Богатство порождает богатство, бедность порождает бедность.
Резкий контраст богатства и бедности в “стране равных возможностей” возник не сразу, он увеличивался по мере экономического роста, и, соответственно, концентрацией, богатств в руках корпораций, организаций, a средний работник или предприниматель не имеет никаких других возможностей, кроме возможности подчиниться силе.
Отцы-основатели американского государства понимали, что концентрация богатства в руках немногих приведёт к краху демократического эксперимента, приведёт к наглядному классовому неравенству, характерному для Европы. Для них было очевидно, что нищие массы не обладают ни чувством ответственности перед обществом, ни желанием создавать богатство для богачей. В первые десятилетия после Американской Революции ожесточённо дискуссировалась тема будущего экономического развития страны.
Одна точка зрения, либеральная, базировавшаяся на христианской этике, утверждала, что экономическое равенство должно регулироваться государством и религиозной моралью. Интересы общества должны доминировать над интересами бизнеса. Как гласит Библия:  Богатый никогда не войдёт в рай, также, как верблюд не пройдёт через угольное ушко . Равные возможности для всех групп населения должно было обеспечить государство.
Один из отцов-основателей, Мэдисон, настаивал на том, что закон должен регулировать рост богатств, создать пределы накоплению экстремальных богатств в руках немногих, усреднить доходы -  Reduce extreme wealth toward mediocrity . По его мнению, концентрация богатств у небольшой группы населения может быть создана только за счёт нарушения законов юридических и моральных, и привести, в конечном счёте, к массовому бунту. Государство должно контролировать экономику.
Сила закона должна быть использована, чтобы крайняя бедность была поднята до уровня общепринятого комфорта, а уровень общепринятого комфорта - это не только еда, одежда и кров. Это то, что оценивается обществом, как достойная, в глазах окружающих, жизнь. , - писал экономист XVIII века Адам Смит.
Защитники же свободной экономики говорили, что контроль государства над экономикой приведёт к её замедлению. Индивидуальное предпринимательство без вмешательства государства, тормозящего процесс обогащения самых сильных, должно привести к определённому росту материального благополучия всех, и это значительно более важно, нежели абстрактная, в глазах подавляющего большинства, мораль христианского равенства, с её презрением к богатым и состраданием к бедным. Эта точка зрения возобладала.
Европейские комментаторы американской жизни XIX века, от Фрэнсис Тролопп до Диккенса, от Томаса Карлайля до Матью Арнольда, были единодушны в признании того, что Америка, действительно, сумела создать общество равных. Незнакомые с практикой экономической жизни они считали, что равенство в США существует, так как оно зафиксировано в политических документах страны, Конституции, Билле о Правах.
Политические права есть у всех, но в экономике реальными правами обладает только экономическая элита.
Неравенство заложено в самом фундаменте экономического общества, чтобы оно было менее заметным была создана сложная сетка умолчаний и фальсификаций, вся мощь пропаганды была направлена на поддержание мифа о всеобщем равенстве.
Джон М. Кейнс, ведущий британский экономист:  Современная цивилизация, создав огромные материальные богатства, не привела к равенству, она лишь сформировала изощренную культуру сокрытия неравенства, которая маскирует истинный механизм общественных отношений.
Гофман Михель 30 апреля 2019 17:04
КУЛЬТУРУ МАССАМ
 
"В будущем будет создана такая форма контроля над обществом, аналога которому не знает история.... бесчисленное множество людей, равных и одинаковых, будут жить в постоянной погоне за все новыми и новыми удовольствиями. Они полностью подчиняться той силе, которая эти удовольствия поставляет. И сила этой власти будет абсолютна и незыблема.  Олдос Хаксли.
 

О каких удовольствиях говорит Хаксли? Каким образом удовольствия могут стать средством контроля? И что это за сила которая эти удовольствия поставляет?
Когда в ХХ веке на авансцену истории вышли массы, весь цивилизованный мир, вне зависимости от политической системы каждой страны, встал перед вопросом, как контролировать эти миллионы, и направить их энергию в безопасное русло.
 
Политические и экономические механизмы регулирования общественных процессов были недостаточны. Церковь, как идеология и основной институт воспитания общественного сознания, начала утрачивать свои позиции, и роль церкви, как воспитателя масс, должна была взять на себя культура, новая культура.
 
Новая культура поставила на конвейер огромный поток книг, журналов, кино, музыки, в количествах, во много раз превышающих все, что было создано когда-либо раньше. И, прежде всего, телевидение, все 24 часа в сутки, все дни в году.
 
По определению французского философа Ги Дебор, телевидение, став основным источником развлечений, превратило искусство в  бесконечный поток банальностей, представленных со страстью шекспировских трагедий.  
 
Традиционная культура, выросшая из религии, была в своей основе идеалистической, но в ХХ веке индустриальное общество ставило перед собой задачи сугубо материальные и новая культура должна была воспитать новое материалистическое мировоззрение. Образы искусства обладают большей силой воздействия нежели политические лозунги, прямая пропаганда и искусство превратилось в инструмент воспитания масс.
 
Традиционная культура была предназначена для образованной элиты, отвечала ее интересам - познанию мира, его истории, человеческой психологии и требовала многолетнего воспитания. Она содержала высшие духовные ценности без которых невозможно истинное усовершенствование общества и человека, она была аристократична, обращалась к ценностям духовным, доступным только тем кто не тратил всю энергию на выживание, высшим классам. Литература, театр, опера, балет предназначались для узкого круга образованных людей, культура была предметом роскоши.
 
Новая культура, массовая, должна была стать предметом ежедневного потребления и только индустриальный метод ее создания мог обеспечить доступный по цене культурный продукт. Новая культура для масс должна была соответствовать запросам миллионов простых людей, живущих в сугубо материальном, физическом мире, в котором духовные ценности не более чем абстракция, ценность личности достаточно сомнительна, а ценность культуры в её способности развлекать.
 
Традиционные народные развлечения стали фундаментом на котором развивалась массовая культура, уличное зрелище, цирк, рыночный балаган, ярмарка. Они с их праздничностью, зрелищностью, жизненным оптимизмом удовлетворяли незатейливые вкусы городских низов которые стали основными потребителями новой демократической культуры рыночного общества.
 

Можно было бы предположить, что культура для масс впервые появилась в странах рыночной демократии, но это произошло впервые в Советской России 20-ых годов прошлого века, в которой она имела, правда, другое название,  пролетарская культура . Искусство стало принадлежать народу.
 

В Советской России создавались массовые зрелища на огромных городских площадях, и советские идеологи этого времени, раньше чем идеологи Запада и точнее, откровеннее их, формулировали задачи массовой культуры. Искусство должно было  служить народу , т.е. тем идеологическим целям, которые определяла руководящая элита. Главной из всех целей пролетарской культуры был подъем экономики которая была важнее морали, эстетики и духовности идеалистического искусства прошлых веков.
 
Эпицентром интереса многовековой культуры был человек во всем многообразии его проявлений, сложности внутренней жизни человека, богатства материального и духовного мира. Но у массового общества другие задачи и цели. Не становление личности, а формирование нового человека. Как писал Горький:  Человек не цель культуры, а eё объект. Цель культуры создание нового человека .
 

Новый человек это, прежде всего, человек труда, созидатель, строитель нового мира. Экономика в нем видишь лишь инструмент, ценный только тем что он создает. В процессе созидания действие человека важнее многообразия и сложности его внутреннего мира.
 
Осип Брик, один из наиболее влиятельных советских идеологов 20-ых годов:  Мы ценим человека не потому что он переживает, а по той роли, которую он играет в нашем деле. Поэтому интерес к делу, к действию, у нас основной, а интерес к человеку производный.  
 
Арватов, один из лидеров  Пролеткульта , следующим образом определял задачи мастеров искусств:  ....художник проникается идеей целесообразности, обрабатывая материал не в угоду субъективным вкусам, а согласно объективным задачам производства, Организуя общий продукт. Руководствуясь не личными побуждениями, а выполняя задания класса...  
 
Работники западной индустрии массовой культуры никогда не делали таких откровенных заявлений, но они также, как и как советские “инженеры человеческих душ”, выполняли задание управляющего класса, формирование нового сознания, необходимого системе восприятия мира, соответствующего интересам заказчиков.
 
Целью воспитания нового массового сознания была :  ... дрессировка масс, чтобы они не были обеспокоены вопросами, угрожающими стабильности общественного порядка. ... бесполезно обращаться к разуму и интуиции людей, нужно обработать их сознание таким образом, чтобы сами вопросы не могли быть заданы. ... задача социальных инженеров, социологов и психологов, находящихся на службе у правящей элиты, создание оптического обмана колоссальных размеров, в сужении всего объема общественного сознания до тривиальных, бытовых форм.  Оруэлл.
 
Индустриальное производство нуждалось в средствах для восстановлении сил работника в свободное от работы время и культура должна была стать  культурой досуга , давая работнику возможность на время уйти от проблем каждодневной жизни и отвлекать от  ненужных вопросов , давая те ответы которые соответствуют целям руководящей элиты.
 
До появления массовой культуры, низшие общественные классы не имевшие доступа к образованию, прививающее интерес к культуре, видели в плотских радостях жизни, еде, вине, сексе не только компенсацию за тяжелый труд, но и единственно доступные им формы отдыха и развлечений.
 
Но, на определенном витке развития экономики, когда индустриальная цивилизация превратилась в цивилизацию технологическую, потребовавшую полной вовлеченности работника в трудовой процесс, эти формы проведения свободного от работы времени стали восприниматься как отклонение от новых норм жизни.
 

Они отнимали энергию работника, который должен был все свои человеческие ресурсы использовать для эффективного труда в течении рабочей недели.  Культурный досуг  стал той формой проведения свободного времени, которая сохраняла жизненную энергию работника, экономила его силы для интенсивной работы и отвлекала от попыток понять или изменить свою жизнь.
 

Культурный досуг, о котором так много говорила советская пропаганда, ограничивался несколькими газетами, несколькими сотнями книг, одним фильмом в неделю, говорившим, по преимуществу, только о трудовом энтузиазме, поэтому подавляющее большинство проводило свое свободное время с  бутылкой на троих .
 
Как и вся советская экономика народного потребления, индустрия досуга создавала дефицит всех продуктов культуры. Тем не менее, хозяева жизни понимали значение которое играет культура в воспитании масс. Заказывая музыку исполнителям, они вооружали их необходимыми техническими средствами. Особое внимание было уделено кинематографу, как говорил Ленин, -  Самым важным из всех искусств для нас является кино, так как наше население по преимуществу безграмотно.  
 
Советские фильмы 20-ых годов,  Броненосец Потемкин ,  Октябрь ,  Конец Санкт-Петербурга ,  Юность Максима , были не только шедеврами киноискусства, но и шедеврами манипуляции массовым сознанием, исторической фальсификацией, принятой массами как единственно возможная трактовка событий революции.
 
Шедевром был фильм классика американского кино Гриффитса  The Birth of a Nation , Рождение Нации, (1915 год), с необычайной художественной силой провозглашавший идеологию Кук-клукс-клана, как двигателя цивилизации.
Шедевром был также и фильм Лени Рифеншталь  Триумф Воли , пропагандирующий идеи фашизма.
 
Идеологический гламур возник не в ХХ веке, глянцевые картинки, декорирующие сложную реальность, создавались и раньше.  Пятнадцатилетний капитан  Жюль Верна показывал колонизацию африканского континента, превратившую свободные племена в почти бесплатную рабочую силу для европейских предпринимателей как триумф прогресса, несущим высокие гуманистические ценности  отсталым народам .
 
Приключения трех мушкетеров Дюма проходили во времена трагической эпохи европейской Реформации, но в романе центральной была история алмазных подвесок королевы.
 

Многие поколения читателей были воспитаны на подобных книгах, а их влияние на формирование массовых представлений было гораздо более значительным чем занудные работы профессиональных историков.
 
Популярное искусство имеет свою специфику, оно не ставит свой задачей показ реальной жизни, ее назначение развлекать, но развлекательная литература и искусство прошедших эпох существовали на периферии культурных интересов общества. Обращенная к образованному классу традиционная культура приобщала индивида к богатству чувств и мнений мировой цивилизации, она помогала индивиду в процессе поиска истины найти свой уникальный, индивидуальный путь, подталкивала все общество к осмысленному подходу к проблемам жизни..
 

Культурой также определялась принадлежность к социальной иерархии, что придавало ей в глазах низших общественных классов престиж, ценность ее обладанием.
 
Массовая же культура ХХ века сменила приоритеты, рынок культуры определил иерархию ценностей в которой культура как развлечение получила доминирующую роль, а сложность и глубина традиционного искусства потеряли свой былой статус.
 

Массовая культура использовала новые технические средства, кино, радио, а впоследствии телевидение, создала новую эстетику, небывало широкую по своей палитре. Новые представления, новые нормы поведения, нормы жизни благодаря технологии производства продуктов культуры, давшей в руки создателей огромный набор средств психологического воздействия, внедрялись в общественное сознание более эффективно нежели образы традиционной, лимитированной в средствах, не технизированной культуры.
 
Работник индустрии культуры не озабочен созданием шедевров он выполняет задачи которые перед ним ставит производство, работодатели, а их цель не расширение объема знаний и понимания происходящих общественных процессов, а создание такого продукта который бы отвечал на запросы рынка и проводил общие идеологические установки заказчика. Недаром Голливуд называли фабрикой общественных иллюзий, а советское производство фильмов  Кинофабрикой .
 
На индустриальной основе создавалась новая мифология, мир фантазий, мир эскепизма, уводящий от повседневной реальности, от жизненных проблем. Ни советская пропаганда, ни пропаганда Голливуда не говорили о реальных проблемах с которыми сталкивался средний человек, а то, что не имеет своего образа в средствах массовой информации, выталкивается на периферию сознания.
 
Теоретики постмодернизма называют творения массовой культуры “симулякрами” в которых факты жизни не более, чем игровой материал. Из гигантского объема фактов, образов, идей формируется динамичный и эффектный калейдоскоп, его логика, логика игры, а назначение игры отвлечь от ненужных вопросов, отвлечь от попыток создать осознанное восприятие мира.
 
Олдос Хаксли:  Массовая культура делает все чтобы люди были полностью погружены в свои игры и не пытались понять, что происходит вокруг.  
 
Александр Зиновьев:  Массовая культура, компенсируя чувство беспомощности среднего человека создает образы суперменов, преодолевающих те препятствия, которые в практике непреодолимы, побеждающие там, где среднего человека неизбежно ждет поражение. Супермены не ходят на работу с девяти до пяти. Не дрожат перед начальством. Не боятся, что завтра их уволят без всякого объяснения причин. У них нет проблем, как выплачивать месячные счета. Супермены в одиночку решают все социальные проблемы, в очень простой и понятной форме - чаще всего физической силой. Эти сказки не уменьшают стрессов, но хотя бы на время, перед уходом в сон, приносят состояние сладкой дремы.  
 
Рынок, поставив культуру в один ряд с другими товарами потребления, уничтожил ее былой авторитет как источника знания, но, превратив культуру в одну из форм развлечений, построил эмоциональное убежище, кокон в котором можно укрыться, психологически выжить во все более усложняющемся и все менее понимаемом мире.
 
Индустрия эскапизма поставила на конвейер огромный поток книг, журналов, кино, музыки, в количествах, во много раз превышающих все, что было создано когда-либо раньше. И, прежде всего, телевидение, все 24 часа в сутки, все 386 дней в году.
 
По определению французского философа Ги Дебор, телевидение, став основным источником развлечений, превратило искусство в  бесконечный поток банальностей, представленных со страстью шекспировских трагедий.  
 
Предшественника телевидения, кинематограф, в Америке в начале двадцатого века назвали “motion pictures”, движущиеся картинки, название отражало отношение к нему публики, кинематограф не считался тогда искусством. Сегодня количество и качество зрительных и звуковых эффектов движущихся картинок несопоставимы с теми, что производились в рыночных кино-балаганах (Nickel Odeon) того времени, но темы те же, драки, стрельба, погони, ограбления, наводнения, пожары, автомобильные катастрофы.
Перед зрителем мелькают тысячи картинок, наполненных действием, но без всякого содержания, содержание в них действие, действие само по себе, шоком неожиданных трюков вызывается подъем адреналина в крови.
 
Зрелища массовой культуры, определению Оруэлла,  сужают объем общественного сознания до тривиальных, плоских мыслей, идей и образов .
 
В массовой культуре отсутствует спонтанность, непосредственность чувств, в ней нет размышлений над жизнью, нет обобщений жизненного опыта. На первый план выступают действия персонажей, а не их переживания, мысли, их внутренний мир. Истинное искусство обращается к логике, к пониманию, ведет к эмоциональному подъему, катарсису, используя мир сложных образов, идей, эмоций. Зрелища масскульта обращаются к элементарному, к импульсам. Дается “kick”, удар, ударом встряхиваются эмоции.
 
Адольф Гитлер, мастер массовых зрелищ, говорил, что воздействие логики на массы минимально, манипуляция бессознательными импульсами, рефлексами, намного эффективнее.
 
Зрелища отвлекают от знания, знание опасно для власти, все тоталитарные режимы стремятся уничтожить сам интерес к нему. Фашисты сжигали книги на улицах и площадях, советская власть гноила книги в библиотечных архивах.
 
Рынок массовой культуры делает это более эффективно он прививает безразличие к знанию. Рэй Брэдбери боялся того, что государство запретит читать книги. Олдос Хаксли боялся другого, что будут созданы условия, в которых люди не захотят больше читать книги. Но они оба ошибались, сегодня читают намного больше, чем раньше. В США сегодня выпускается 1,500 ежедневных газет и 7,000 еженедельников. Каждый год выпускается 75,000 новых книг.
Это по преимуществу, развлекательная литература, и массовый спрос существует только на нее, на литературу типа “гамбургер”, на упрощенную до уровня массового вкуса информационную жвачку, “литературу для бедных”.
 

Истинные произведения искусства штучный товар, они глубоко индивидуальны, а конвейер индустрии культуры выпускает “standardized diversity”, стандартизированное разнообразие. При покупке музыкального диска в магазине вы видите разделы стандартный джаз, стандарткантри, стандарт-классика, стандарт-рэп, стандарт-поп. Выбор стандартов неограничен.
Выбор стандартов в кино еще более широк. Каждая группа населения, черные, латино, интеллектуалы, рабочий класс, бэби-бумерс, гомосексуалисты, подростки, пенсионеры, любители фильмов “action” и любители картин, описывающих жизнь старой британской аристократии 19-го века, все получают свою культурную жвачку.
 
Существует стандарт фильма для традиционной семьи, стандарт для любителей острых ощущений, стандарт для любителей изысканной европейской эстетики. Сотни новых фильмов, выпускаемых за год, также, как и сотни телевизионных каналов, оставляют у потребителя ощущение, что отличие между ними настолько поверхностно, что они практически неразличимы.
 

Большинство американских фильмов замороженный обед, как правило, никаких следов жизни. . Кинорежиссер Андрей Кончаловский, проработавший много лет в Голливуде.
 
Кабельное или сателлитное телевидение предоставляет сотни каналов, освещающие тысячи тем: передачи о работе полиции, опросы людей на улице, фильмы об истории страны и мира, биографические серии, но все они создают впечатление, что это сделано одним и тем же режиссером, на одном и том же конвейере. В тоже время у потребителя есть выбор это он держит в руках “remote control” и всегда может переключиться на другую программу. Но, и на другой программе он увидит только стандартное зрелище или стандартные новости то, что ему хотят показать те, кто владеет средствами массовой информации.
 
Культурный ширпотреб не ставит вопросы, не ставит под сомнение общепринятые взгляды, не ищет новые неосвоенные пути. Массовая культура воспитывает другие ценности, другое мировоззрение пассивное приятие мира. Критическое начало, двигатель истинного развития общества, в ней отсутствует.
 
Критический подход к жизни общества, попытки понять происходящее, тем не менее, существует, в литературе, кино, телевидении, но он не доходит до массового читателя и зрителя. Спрос на него сужен, он интересен лишь узкому кругу интеллигенции. Рыночный подход к культуре загоняет высшие произведения культуры и искусства в изолированный кокон.
 
В тоже время, лучшие образцы критического, реалистического искусства входят в обязательные курсы гуманитарных факультетов университетов, Когда студенты выходят из  башен из слоновой кости  университетских кампусов в обычную жизнь, в процессе борьбы за жизненный успех они теряют всякий интерес к высокой культуре, она требует времени, размышлений, Гамбургер массовой культуры больше соответствует стилю жизни в процессе борьбы за успех.
Кроме того высокий уровень культуры и его следствие, собственная позиция, собственное мнение, воспринимается как вызов обществу. “Ты что, умнее других?”. Собственная позиция может привести не только к общественному остракизму, тут надо отвечать себе самому на вопрос, как жить, противостоя большинству. В повседневной жизни, мало кто решается на такой мужественный, отчаянный акт, как собственное мнение. Касаться не принятых тем, относиться критично к происходящему во все времена было опасно.
 
Алекс Токвиль писал 175 лет назад:  Свобода мнений, безусловно есть, но она не вызывает ничего кроме презрения. Ты свободен думать что хочешь, никто не посягнет ни на твою жизнь, ни на твое имущество, но ты превратишься в чужака, в парию, отверженного обществом. Ты сохранишь свои гражданские права, но они будут бесполезны. Близкие люди будут шарахаться от тебя на улице, и твое существование будет хуже чем смерть.  
 
Массовая культура это гигантский склад идей, образов, фактов, из которых можно черпать сведения о мире, но само их количество блокирует возможность связать их в какую-либо логическую цепочку, свести в систему. Ценность культуры в том, что формирует мировоззрение в котором факты осмысленны, сведены в какой-то порядок, а формула современности -  время-деньги , времени на осмысление фактов она не оставляет. В огромном, не структурированном, т.е. неосмысленном потоке фактов, образов, идей, потребитель превращается в щепку, не понимающую в каком направлении ее несет.
 
Произведения искусства, пытающиеся осмыслить глубины человеческой жизни никогда не имели и сегодня не имеют массового спроса. А массовый потребитель вполне удовлетворен средним качеством стандартных продуктов в супермаркете культуры, так как в течении десятилетий ему прививалось уважение к стандартизации во всех сферах жизни.
 
Стандартный гамбургер и попкорн выполняют функцию еды, заполняют желудок, но стерилизованные продукты питания в процессе обработки теряют вкусовые качества исходных продуктов.
 
Французская кухня считается высшим достижением мировой кулинарии и воспитанием этой культуры еды французское общество занималось столетиями. От романа Рабле  Гаргантюа и Пантагрюэль  высмеивавшего обжор, поглощающих огромного количество еды без всякого разбора, к 19-му веку французская кухня превратилась в эталон высокого вкуса и эстетики.
Как говорил Виктор Гюго:  Мир может не знать нашей славной истории, нашей великой литературы, но мир признателен Франции за французскую кухню и французское вино.  
 
Но сложная гамма ощущений, которую предлагает меню не только французского, но и европейского, традиционного ресторана, сегодняшнего среднего потребителя часто просто пугает, он прошел процесс воспитания на стерилизованных продуктах. Культура, также как и продукты питания, пройдя через фильтры требований массового рынка также теряет широкую палитру и обьем оригинальных произведений. Культура “попкорна”, культура “snacks”, отбивает вкус к разнообразной, широкой культурной диете.
 
Все бурление культуры, которое если начинать перечислять, здесь, в Америке, действительно есть, но оно не складывается в некую единую культурную жизнь, а состоит из отдельных событий, а массовая культура лишь декорация для прикрытия функций ежедневной жизни, а не часть самой жизни.  Русский иммигрант Шоссет.
 
Культура и искусство в американской истории никогда не были органической частью жизни общества как в Европе, они всегда воспринимались утилитарно, как форма отдыха от трудов насущных, как развлечение, как часть функционального комфорта.  Искусство для нас не первая необходимость, нашей стране нужны ремесла. , писал Джон Адамс, второй президент Соединенных Штатов.
 
Жизнь Европы строилась на культуре, вокруг культуры, материальное богатство, создаваемое цивилизацией, оценивалось не как цель, а как средство, ведущее к расцвету всех видов искусств. Для Нового Света, строившегося на континенте без каких-либо признаков цивилизации, интеллектуальное, эстетическое, эмоциональное наполнение жизни не было целью американского общества. Улучшение условий повседневного быта было важнее культуры и искусства, недаром европейцы называли американцев “новыми варварами”.
 

Америка создавала новое мышление, новую психологию, новые культурные ценности, ценность труда, материального богатства, роста экономики. Европейцы находили красоту, волнение, катарсис, в искусстве, американцы в строительстве бизнеса, в росте капитала. Культура и ценности все усложнявшегося производства и рынка становились культурой и ценностями повседневной психологии.
 
Европейцы обогащали себя, приобщаясь к высшим формам искусства и гуманитарного знания. Американцы совершенствовали себя, впитывая сложные формы деловой жизни, вырабатывая в себе те черты, которые приводят к успеху и обогащали свою жизнь новыми формами физического комфорта и развлечений.
 
Классическая культура была не приложима к американским условиям, она не могла иметь такого авторитета, как в Европе, так как говорила о вечном, и не соответствовала специфике американской жизни, построенной на философии бизнеса, на постоянном изменении.
 
Однако классическая культура не была полностью отброшена, она была использована массовой культурой как сырье, которое, после вторичной переработки, "cultural recycling”, становилось частью товаров широкого потребления, культурного ширпотреба. "Cultural recycling”. Индустрия культуры фильтрует богатства мировой культуры оставляя лишь те ее компоненты из которых можно составить эффектное зрелище. Ядро традиционной культуры, ее духовное содержание, осмысление жизни, идет в отходы.
 
В отличии от классической культуры масс-культура не стремится отразить реальность, она эту реальность реконструирует, создавая одномерную декорацию из элементов старой культуры, что придает пустоте и вакууму, химерам новой жизни некоторую достоверность.  Журналист-иммигрант Александр Генис.
 
Чтобы эффективно выполнять свою функцию декорация должна быть яркой, зрелищной, зрелищность важнейшее качество массовой культуры, она гарантия массового интереса, она решает кассовые сборы, поэтому наиболее популярными становятся не те книги, фильмы, телевизионные программы, которые говорят не об основных вопросах жизни, а о событиях, экстремальных в своей зрелищности.
 
Зрелища, преображая мир в красочные фантазии, развлекая, воспитывают. Если вам что-то не нравится в вашей жизни, рисуйте себе мечту, верьте в мечту, заменяйте мечтой реальность, живите в мечте.
 
Советские фильмы,  Цирк ,  Свинарка и пастух , послевоенные  Кубанские казаки , в длинном ряду других, показывали страну такой какой она может быть только в мечте. Мечта примиряла людей с нечеловеческими условиями существования. Советская пропаганда говорила  Человек кузнец своего счастья , каждый может изменить мир.
 
Тем же приемом пользуется и американская массовая культура, провозглашая “One can make a difference , один человек способен изменить мир. Мир в массовой культуре изменяют Superman, Batman, Spyderman, в фантастическом мире они в одиночку борются с силами Зла и побеждают. В мире фантазий все возможно.
 
В фильме “Rambo IV”, герой Сильвестра Сталлоне, железным кулаком, в одиночку, наводит порядок в Юго-Восточной Азии. Он побеждает там, где американская армия потерпела сокрушительное поражение. Хотя это противоречит историческим фактам, зритель верит впечатляющему зрелищу, а не историческим фактам, до которых ему нет никакого дела. Таково парадоксальное свойство сознания среднего человека конкретность опыта, который говорит, что один ничего не может изменить, и способность верить в иллюзию, созданную массовой пропагандой, что мир изменяют одиночки.
 
Мир изменяет вся система в целом, в которой отдельный человек лишь песчинка в огромном песчаном потоке. Массовая культура часть этого потока, и в него вливается все больше “песчинок” многих стран и континентов, массовая культура становится космополитической, интернациональной. Начинает происходить, естественная в этом процессе, унификация всех национальных культур, появляется единый мировой стандарт, образцом которого является стандарт американский.
 

Несмотря на анти-американские настроения в Европе, России, Азии и Латинской Америке, количество проданных на этих рынках американских музыкальных дисков и видео увеличивается каждый год. Этот странный феномен объясняется тем, что массовая культура рисует мир, часто не имеющий никакого отношения к конкретной американской жизни.
 
Потребитель тянется ко всему экстремальному, ко всему что выходит за пределы его монотонного, стерильного существования. К длинному перечню тем, всех видов и форм преступлений, катастроф, фантазий, в последнее десятилетие добавились порнография, гомосексуализм, садизм, мазохизм. Рынок начинает обслуживать группы  специальных интересов , эти интересы постепенно включаются в мэйнстрим, становятся частью популярной культуры.
 

Американская культура прививает молодежи всего мира американский стиль жизни. Также, как физическое загрязнение атмосферы городов Запада приводит к ухудшению качества жизни, так и популярная культура, настоянная на помоях, отравляет культурную атмосферу агрессивно антигуманистической философией, что приводит к дегенерации всего общества, но, прежде всего, к дегенерации молодежи, будущего мира. Если атмосфера, которую создает американская массовая культура, распространится по всему миру неоткуда будет даже импортировать свежий воздух.  Венгерский композитор Сандор Баласси.
 

Но эта проблема уже решается созданием такой человеческой породы, которая не только способна дышать “настоянным на помоях” воздухом, но воспитывает гурманов мусорного ящика, у которых от свежего воздуха наступает удушье.
 
Но появление  помоев  в массовой культуре, в определенном смысле, оправдано. Классическая культура не включала физиологию в круг своих интересов. Все что  ниже пояса  считалось недостойным рассмотрения и огромная часть жизни, находившейся под спудом запретов, выплеснулась с огромной силой на авансцену общественного внимания.
 

Мировая литература говорила о любви, старательно обходя тот факт, что сексуальная, ее физиологическая составляющая, также органично присуща человеку, как и высокие эмоции. Христианство, в период средневековья, провело непереходимую границу между духовным и физическим. Духовное рождает добродетели, физическое пороки. Возрождение попыталось вернуться к представлениям древней Греции и Рима. Книга Бокаччио  Декамерон , была одной из многих попыток легализовать эту часть человеческой жизни.
 

Протестантизм, в период Реформации, повернул эту тенденцию вспять, проповедуя аскетизм во всех сферах жизни, объявляя все физические потребности человека греховными. Эротизм из отношений мужчины и женщины был исключен, отношения полов существуют лишь для продления рода. Викторианская эпоха создала жесткую регламентацию взаимоотношений между полами, которая просуществовала до 60-ых годов прошлого столетия.
 

Американская контркультура молодежной революции 60х годов была по своей сути революцией сексуальной. Сегодня она майнстрим массовой культуры.
Это была естественная реакция на многовековой запрет на физиологическую сторону взаимоотношений. Популяризация секса имеет просветительскую функцию, но, также как и все виды индустрий, индустрия секса следует законам рынка. Она, предлагая потребителю широкий набор стандартной сексуальной техники, которую способно освоить большинство, нейтрализует интерес к глубине и богатству эмоций любовного чувства, ведь на него способны немногие, рынок сбыта слишком узок. Воспитание чувств процесс длительный, требующий огромных вложений, а рынок требует быстрого возвращения инвестиций.
 

Само слово любовь начало исчезать из ежедневного словаря, его, под влиянием пропаганды секса, сменило слово  fuck . Да и секс реальный, физический начинает сменять секс виртуальный, виртуальность специфическое качество всей массовой культуры, где все большее место занимает жанр  фантази .
 

Стандартизация жизни сводит сложное к простому, высокое к низкому, индивидуальное к всеобщему, объемное к одномерному, и из жизни, как и из стандартизированной культуры, начинают исчезать живительные соки. Исчезает и
способность воспринимать полноценное искусство прошлого.
 
Так, жанр трагедии когда-то считался высшим из всех видов искусств, так как в нем был огромный объем, трагедия раскрывала бездонные глубины человеческого существования. Но сегодня этот жанр умер. Начинает исчезать также и драма, так как сама жизнь, построенная на рациональной основе, на стандарте, снимает драматизм, т.е. столкновение жизненных противоречий. Вместо драмы массовая культура предлагает триллер, в котором конфликт мировоззрений и мироощущений героев подменяется рядом ситуаций, динамика действия в триллере важнее динамики внутренних и внешних противоречий персонажей, а сюжет и диалоги лишь связка между фейерверками акробатических номеров и технических эффектов.
 
Фейерверки привлекают всех, в независимости от национальности, возраста, образования и культуры, так как фейерверк не предполагает размышлений, не обращается к пониманию, не обогащает эмоции, его назначение ослеплять, ошеломлять своей яркостью, оставляя все остальное вокруг в полной темноте.
Гофман Михель 26 апреля 2019 16:35
Знания Массам
Наша цивилизация хвастается распространением образованности и знания, а распространяет невежество и беспомощность . Бернард Шоу
 
Существует огромная мифология связанная с образованием и приобщению к знаниям. Они расширяют кругозор, дают возможность выработки собственного мнения, формируют полноценного человека, приобщают его ко всему богатству культуры. Но, широко разветвленные системы массового образования ХХ века поставили на конвейер выпуск, по термину запущенному в употребление Солженицыным,  образованщины , специалистов, не знающих ничего, кроме своего дела.
Знание в условиях экономической демократии необходимо лишь для подготовки квалифицированной рабочей силы. Рыночное общество не нуждается в гуманитарном знании цель которого формирование понимания общественных процессов и обогащение интеллектуальной и эмоциональной жизни. Гуманитарное знание дает осознание мира и осознание себя в этом мире, а в рыночном обществе это знание опасно для системы.
Раньше считали, что раб подчиняется хозяину, пока он безграмотен, пока он не понимает природы общества, которое превратило его в раба, но, даже не понимая механизма общественной системы, он стремился стать свободным. Сегодня большинство работников в индустриальных странах понимают, что они не больше чем винтики индустриальной машины, что они свободны только как производители и потребители, но, в процессе борьбы за выживание они безропотно принимают свою роль рабов системы
Казалось бы, что образование может дать ключи к пониманию и, следовательно, к сопротивлению системе. Но, если это так, то почему многие поколения выпускников университетов не превращаются в критиков системы, а, приходя в нее в качестве работников забывают об уважении к истинному знанию и правде, которое им прививали в университете.
По-видимому, этические нормы и понимание механизмов системы которые получают студенты в университетских  замках из слоновой кости , не выдерживают пресса реальной жизни, а средства массовой информации обладают большей силой убеждения, чем университетские профессора. Блистающий эрудицией профессор имеет низкий социальный статус, потому что:  Тот, кто умеет, делает, кто не умеет, учит.  После окончания университета выпускники, входя в деловой мир, утрачивают всякий интерес к знаниям не приносящим доходы, также, как и все население в целом.
Литературный критик Освальд Вейнер, исследуя комиксы, рисованные картинки с рисунками, самый популярный вид чтения, отмечал, что наличие ума у героев этого жанра ставит персонаж в разряд отрицательных. Наличие интеллектуальных способностей выше нормы, то есть выше посредственности, в глазах читателя патология, претензия быть лучше других.
Сам образ жизни воспитывает неприязнь к широте восприятия мира, глубине знаний, пониманию сложности общественной жизни. Эти качества не имеют ценности в общественном мнении, зато практическая информация ценится высоко, она гарантия жизненного успеха.
В прошлом источником богатства была земля, сегодня источником богатства является информация. Количество информации увеличивается с каждым годом, увеличивается количество газет, книг, журналов, телевизионных каналов, с невероятной скоростью развивается Интернет. 40 лет назад американское телевидение предлагало 4 канала, сегодня более 500 каналов, 40 лет назад количество радиостанций было чуть больше 2,000, сегодня более 10,000. Это они формируют мировоззрение и образ жизни. Это они являются институтом образования, воспитателем масс.
Обращаясь к многомиллионной аудитории масс-медиа представляет лишь тот спектр тем и мнений, который соответствует их задачам как коммерческим организациям и взглядам заказчиков, рекламодателей.
Теле или радиоканал, газета, журнал никогда не поместит мнение, которое бы противоречило интересам рекламодателя, так как реклама составляет основной источник дохода всех средств масс-медиа. Общественному мнению, безусловно, есть место в средствах массовой информации, но только в том случае, если оно совпадает с мнением и интересами корпораций.
Масс-медиа пытается представить себя как общественный институт задача которого служить общественным интересам, представлять весь спектр мнений и взглядов. Но даже неискушённому наблюдателю видно, что несмотря на многочисленность и разнообразие тем, различной манеры подачи, у всех одна и та же унифицированная позиция, заданная теми кто контролирует каналы информации.
Мнения, противоречащие линии, принятой средствами передачи информации, не появляются ни на одном массовом канале. Разнообразие оценок существует, оно необходимо для создания у зрителя впечатления существующей острой дискуссии, но дискуссии, как правило, затрагивают лишь периферийные темы, это бури в стакане воды.
Свобода мнений гарантирована лишь тем, кому принадлежат средства передачи мнений , гласит старая истина и это не мнения, взгляды массовой аудитории, а мнения и взгляды владельцев средств массовой информации. Но, даже когда представляютя темы волнующие все общество, они проходят многоступенчатый процесс обработки, стерилизации, в котором утрачивается глубина и объем обсуждаемых проблем.
В массовом сознании существуют две реальности, реальность фактов жизни и виртуальная реальность, создаваемая масс-медиа. Они существуют параллельно. Средний читатель или зритель может верить или не верить тому, что видит на экране компьютера, телевизора или читает в газете, это в конечном счете ничего не меняет, так как других источников у него нет. Он знает только то, что ему “положено знать”, поэтому он не в состоянии задавать “неправильные” вопросы.
Авторитарные общества могли примириться с тем, что люди говорят одно, а думают другое, достаточно того чтобы они подчинялись. Но откровенная лживость политической пропаганды приводила к сопротивлению, промывка мозгов часто не достигала своей цели. Демократическое общество, усвоив уроки истории, отказалось от откровенной лжи, от доморощенных, плоских пропагандистских трюков и использует приемы психологической манипуляции.
В период Великой Депрессии газеты, радио, Голливуд, уделяя огромное внимание деталям жизни “великого гангстера” Диллинджера, уводили публику от опасной темы, причины экономического краха. Миллионы лишились средств к существованию, но мало кто понимал систему обмана, проведённого финансовой элитой. Фигура грабителя-одиночки заслонила собой фигуры тех, кто ограбил все общество. Пустые погремушки сенсаций отвлекали публику от наиболее важных аспектов их жизни.
Пропаганда экономического общества не занимается прямой промывкой мозгов. Она использует мягкие, малозаметные терапевтические приемы, направляющие чувства, желания, мысли в необходимое русло, в котором сложность и противоречивость жизни выражается элементарными формулами легко воспринимаемыми людьми любого образовательного ценза, и они закрепляются в массовом сознании благодаря профессиональному мастерству и впечатляющей эстетике.
В условиях демократии не существует государственной цензуры, прямая цензура не эффективна, гораздо действеннее самоцензура работников индустрии информации. Они отлично понимают, что их профессиональный успех полностью зависит от умения чувствовать в чем нуждаются те, кто обладает реальной властью. В их среде попытки представить своё мнение противоречащее общепринятому воспринимаются как непрофессиональное поведение. Профессионал служит заказчику и не должен кусать руку, которая его кормит.
Средства массовой информации убеждают читателя, зрителя сделать “правильный выбор”, который, по существу, не в его интересах, но он вряд ли решится поделиться к кем-то своими крамольными мыслями, он боится быть не как все, вполне возможно, что что-то не в порядке с ним самим, все не могут быть неправы.
Общество накладывает запрет на мнение, отличающееся от общепринятого, что ведет к отказу от собственных размышлений , писал Алексис Токвиль в начале 19-го века, а так как мало кто решается вступать в конфликт с мнением большинства, собственным мнением становится стереотипный набор общепринятых представлений и идей.
Традиционная пропаганда манипулировала сознанием, но в постиндустриальном обществе она уже не обладает достаточной силой воздействия. Современные средства массовой информации используют другую технику, технику манипуляции подсознанием.
Чтобы добиться поддержки публикой той или иной инициативы, исходящей от экономической или политической элиты, необходимы новые методы пропаганды , писал политический обозреватель 40х – 50х годов прошлого века Уолтер Липпман.
Новые методы, о которых говорил Липпман, манипуляция подсознанием, но новизна ее относительна. Она, правда, без современной технической базы, проводилась нацистским министерством пропаганды.
Немецкий ученый, ученик Фрейда, Эрнст Дихтер, эмигрировавший в США в 1938 году, занимавшийся психологией рекламы:  Основные приемы манипуляции подсознанием, которые сегодня широко используются средствами массовой информации, были разработаны гитлеровской машиной пропаганды. Гитлер понимал, как никто другой, что самым мощным инструментом промывания мозгов является не воспитание критического мышления, а манипуляция подсознанием. Ее и использовала нацистская пропаганда. Впоследствии она получила научное обоснование и стала называться “Perception-altering technologies”, технология изменения восприятия. Термин “промывание мозгов” вызывает неприятие, он пришел из словаря тоталитарных режимов, а научный термин, “perception-altering technologies”, принимается безоговорочно.
Масс-медиа сегодня уже не обращается к массовой аудитории, население утратило свою этническую, культурную и классовую однородность, это конгломерат миллионов индивидов, поэтому она отрабатывает приемы убеждения рассчитанные на психологию групп различных интересов, на разнообразие индивидуальных желаний, иллюзий и страхов, существующих в различных слоях общества.
Масс-медиа, часть рынка продуктов массового потребления, стремится выпустить как можно большее количество информационных продуктов так как в конкуренции за рынки сбыта выигрывает не тот, кто поставляет самый высококачественный продукт, а тот, кто поставляет больше других. Высокое качество информационного продукта может оттолкнуть массового потребителя, приученного теми же средствами информации воспринимать только привычную, стандартизированную информационную жвачку.
Те, кто работает на информационном конвейере, умело манипулируют массовой психологией используя методы социальной инженерии, в которой множество мелких направляющих тем, идей выстраивают широкий фронт атаки в формировании необходимого мнения, и эта тактика эффективнее прямого удара. Капсулы информации подталкивают внимание к нужному выводу и они настолько коротки, что средний человек не в состоянии зафиксировать их сознанием.  Социолог А. Моль.
Все факты, как правило, верны, они тщательно проверяются, информация достоверна, но достоверна так же, как могут быть достоверны сотни фотографий человека, где видны отдельно его лицо, тело, руки, пальцы. Из фрагментов составляются разнообразные комбинации необходимые его создателям, а их цель сокрытие полного, истинного портрета общества и его целей.
Кроме того, современная технология позволяет более широко и интенсивно использовать принцип, провозглашённый еще Геббельсом:  Много раз повторенная ложь становится правдой . Повторение блокирует критическое восприятие и вырабатывает условный рефлекс, как у собак Павлова.
Повторение способно превратить любой абсурд в очевидность, оно разрушает способность критического мышления и усиливает мышление ассоциативное, реагирующее только на привычные образы, знаки, модели. Современные масс-медиа, используя высокие технологии, предоставляют не системное знание, а систему привычных образов, и обращается не столько к здравому смыслу сколько к трафаретному мышлению массового потребителя, которым они манипулируют.
Потребитель информации, погруженный в огромный поток разрозненных фактов, не в состоянии выстроить собственную концепцию, выработать собственный взгляд, и бессознательно впитывает тот скрытый смысл, который заложен в информационном потоке ее создателями. Он в количестве и отборе фактов, их последовательности, их длительности, в форме подачи.
Скорость передач информационных капсул нейтрализует осознанное восприятие так как зритель не в состоянии переварить огромную массу фактов и мнений, и они вываливается из его памяти, как из дырявого решета, для того, чтобы на следующий день заполниться очередным информационным мусором.
 

 

Когда-то, когда телефон став общедоступным сменил непосредственное общение на виртуальное, это произвело шокирующий эффект на публику.
В употребление вошло слово  phony , производное от слова telephone, его активные формы  phony up , надуть, и  phony it up , выдать одно за другое, и общение по телефону воспринималось, как подмена, подмена реального человека его звуковой фикцией.
 

Кинематограф также подменил обьемное видение мира в его реалиях образами на плоском полотне экрана, что воспринималось первыми зрителями как черная магия. Затем появились телевидение и, наконец, Интернет, воспитавший способность современного человека жить одновременно в реальном мире и мире фантомов.
 

Воображение правит миром, и управлять человеком можно только благодаря воздействию на его воображение , говорил Наполеон.
 

Как писал Оруэлл в 60-е годы прошлого века:  Цель средств массовой информации дрессировка масс, они не должны задавать вопросы, угрожающие стабильности общественного порядка. … бесполезно обращаться к разуму и интуиции людей, нужно обработать их сознание таким образом, чтобы сами вопросы не могли быть заданы. …задача социальных инженеров, социологов и психологов, находящихся на службе у правящей элиты, создание оптического обмана колоссальных размеров, в сужении всего объема общественного сознания до тривиальных, бытовых форм. Следующее поколение уже не будет ставить под сомнение правильность всего происходящего. Атмосфера общественной жизни будет такова, что невозможно будет даже задать вопрос, правильно это или нет .
 

Американский футуролог Фукуяма после окончания холодной войны провозгласил наступление  Конца Идеологии , конца массовой политической идеологии, она исчерпала свои возможности.
Информационная революция смогла растворить общие идеологические концепции во множестве информационных продуктов, внешне совершенно нейтральных. Идеология перестала восприниматься как пропаганда, так как ее проводит не государственное “Министерство Пропаганды”, а "свободные” средства информации, развлечений и культуры.
 

Сменяющиеся цветные картинки на телевизионном или компьютерном экране создают ощущение огромной динамики, цель которой скрыть узость и статичность содержания. Калейдоскоп массовой культуры примитивен, как цитатник Мао, и также, как цитатник Мао, использует набор элементарных истин. Обрушивая на зрителя лавину образов и беспрерывного действия, он блокирует возможность разглядеть те несколько цветных стеклышек, из которых составлен калейдоскоп.
 

Фантазии современной массовой культуры обладают значительно большей силой воздействия чем пропаганда прошлого не только благодаря своему технологическому совершенству, но, также и тем, что массовая культура всех социальных систем ХХ века подготовила новое восприятие мира, способности жить в мире иллюзий.
 

Массовая культура тоталитарных стран создавала убедительные политические фальшивки, о которых Оруэлл в своей книге  1984  говорил, что их влияние было настолько велико, что люди перестали отличать фальсификации от реальности. Французский философ Бордияр, однако, считал, что фальсификации созданные пропагандой тоталитарных стран были первоначальной ступенью в создании фундамента современного виртуального мира.
 

В фантастическом фильме  Матрица , вышедшим на экраны в 1999 году, показывается будущее современного информационного общества, в котором. манипуляция идеями сменяется на манипуляцию условными знаками, символами, кодами фрагментов реальной среды. Это игра тенями, плоскими отражениями реального мира, и, в этой игре, также как в пьесе Анатолия Шварца Тень”, отражение, тень, манипулирует Человеком.
 

Матрица - это гигантская информационная сеть, дающая своим обитателям возможность свободно участвовать в создании виртуальной среды обитания, и они с энтузиазмом строят себе тюрьму. Однако, Матрица еще не доведена до совершенства, еще есть диссиденты, пытающиеся ей противостоять. Морфеус, лидер группы сопротивления, объясняет новичку Нео, что такое Матрица:  Матрица это пелена перед твоими глазами, которая развернута, чтобы скрыть правду и не дать увидеть истину. Это тюрьма для твоего разума.
 

Тюрьма обычно представляется как физически существующее, замкнутое пространство из которого нет выхода. Матрица это качественно другая тюрьма, тюрьма виртуальная, в ней обитатель чувствует себя свободным, так как в ней нет решеток, клеток, стен. Нечто вроде современных зоопарков, воспроизводящих декорации природы, искусственную, улучшенную среду обитания, ничем не напоминающую железные клетки с бетонными полами старых зоопарков.
 

В современных зоопарках нет клеток, животные могут свободно передвигаться, но лишь внутри невидимых границ. Свобода их передвижений иллюзорна, это лишь фантом свободы, декорации свободы, в которых неослабный и полный контроль перестает быть наглядным, видимым. Благоустроенный человеческий зоопарк современного общества создает ту же иллюзию свободы.
 

Смена прямого, физически ощутимого контроля на виртуальный произошла настолько внезапно и незаметно для большинства, что сегодня мало кто способен отличить фальсифицированную свободу от свободы реальной, тем более, что свобода, как и все другие формы человеческого существования, условна, условность основное качество, отличающее общество от естественной природы.
 

Жить в реальности, значит остановиться, жизнь в своих глубинных принципах вечна, от библейских времен по сегодняшний день она повторяется, меняются лишь формы, суть остается той же. Для того чтобы заставить людей находиться в движении необходимы иллюзии, мечты, фантазии, которые должны быть привлекательнее реальности и постоянно обновляться.
 

Культура любой нации имеет в себе элементы фантазии, использует образы, символы, формирует общественные иллюзии. Но способность воспринимать фантазию как реальность было специфическим свойством американской цивилизации, так как вырастала из присущего всей американской истории оптимизма, веры в то, что в этой стране любые фантазии можно претворить в жизнь. В процессе развития американской истории фантазии стали более убедительными нежели реальность и искусственный мир фантазий превратился в стену за которой можно было укрыться от сложного и непонятного мира.
 

Рабиндранат Тагор:  Они (американцы) боятся сложности жизни, ее счастья и ее трагедий и создают множество подделок, строят стеклянную стену, отгораживаясь от того что не хотят видеть, но отрицают само ее существование. Они думают, что они свободны, но свободны они так же, как мухи, сидящие внутри стеклянной банки. Они боятся остановиться и осмотреться, как алкоголик боится моментов отрезвления .
 

Рабиндранат говорил об Америке 40-ых годов, когда еще не было телевидения, компьютера. В последующие десятилетия, когда “стеклянная банка“ была усовершенствована, открылись небывалые перспективы для полной подмены красочными иллюзиями истинных знаний о мире и обществе.
 

Классик американской социологии Даниел Бурстин писал в 1960-е годы:
В индустрию информации …вкладываются огромные средства и используются все виды науки и техники. Вся мощь цивилизации мобилизована для создания непроницаемого барьера между нами и реальными фактами жизни .
 

Михель Гофман, кандидат социологии . Колумбийский университет.
Нью-Йорк. Специализация: Russian-American Cross-Cultural Understanding.Искусство жить, или искусство выживать?
Гофман Михель 23 апреля 2019 17:10
Свобода личности или свобода индивида?
Современное понятие свободы появилось в период Ренессанса, провозгласившего человека мерой всех вещей, личность как высшую общественную ценность, а свободу личности как неотъемлемое право индивида на проявление его внутренней, духовной жизни, мыслей, желаний и чувств, отличающих его от других.
В последующий период, период Протестантской Реформации, протестантизм сузил понимание свободы личности до свободы на индивидуальную трактовку Библии, свободы на поиск индивидуального пути к Богу. В XIX веке материалистическое мировоззрение вытеснило своих предшественников, мировоззрение ренессансное и религиозное, и свобода стала пониматься как свобода на внешние формы самовыражения, прежде всего как свобода в экономической деятельности, как свобода действий, свобода передвижений, свобода выбора стиля жизни.
Век Прогресса поставил под сомнение саму необходимость человека в духовной свободе. Постулат английского философа Гоббса:  Люди ищут не свободы, а прежде всего, обеспеченности , обосновал программу новой, наступающей материалистической цивилизации.
Запад достаточно безболезненно воспринял новое представление о свободе как свободе в создании материальных богатств. Россия же этот постулат отвергала, в глазах русской интеллигенции, это была формула Мирового Зла, люди должны заплатить духовным рабством за счастье в обеспеченности.
Великий Инквизитор, воплощение Зла в  Братьях Карамазовых , говорит, как будто цитируя Гоббса:  Люди стремятся не к свободе, а к счастью, а счастье материально это хлеб и дом. Освободите их от духовного поиска, дайте им хлеб и кров, и они будут счастливы . Великий Инквизитор, по Достоевскому Антихрист, его цель уничтожить духовное содержание жизни.
Макс Вебер, экономист начала ХХ века, в своей классической работе  Капитализм и протестантская этика , показал, как из постулатов протестантизма, религии, ставящей духовные ценности выше материальных, вырастал капитализм, строившийся на приоритете материального над духовным.
Передовые страны капиталистического мира XIX века, Германия и Англия, тем не менее, шли по этому пути в замедленном темпе, груз многовековой культуры с её приоритетом духовного над материальным тормозил процесс. У Соединённых Штатов этого балласта не было, Америка двигалась в заданном Прогрессом направлении значительно быстрее, что вызывало резкое неприятие европейцев.
Я думаю, что Америка, которая претендует на то, что она есть образец свободы, нанесла страшный удар по самой идее свободы . Впечатление Чарльза Диккенса после поездки по Соединённым Штатам.
Многие русские писатели, побывавшие в Америке, разделяли мнение Диккенса, они также не принимали американской формы свободы, в которой не было места свободе духа.
Максим Горький, посетивший Америку в 1911 году:  Лица людей неподвижно спокойны .... В печальном самомнении они считают себя хозяевами своей судьбы — в глазах у них, порою, светится сознание своей независимости, но, видимо, им непонятно, что это независимость топора в руке плотника, молотка в руке кузнеца, кирпича в руках невидимого каменщика, который хитро усмехаясь, строит для всех одну огромную, но тесную тюрьму. Есть много энергичных лиц, но на каждом лице видишь, прежде всего зубы. ...нет истинной свободы, свободы внутренней, свободы духа – её нет в глазах людей... никогда ещё люди не казались мне так ничтожны, так порабощены .
Экономическое общество видит свободу как право каждого думать только о себе.  Everyone minds his own business”, каждый за себя, “Each man for himself”. Каждый имеет право делать то, что он хочет, и как он хочет, “do your own thing” или “have it your own way”, делай всё по-своему. С другой стороны, каждый должен быть таким, как все, “be like everyone else”. На этих двух противоречивых постулатах построена идея американской свободы, её формула “каждый свободен быть таким, как все”.
Американский писатель Генри Миллер, в своей новелле  Аэро-кондиционированный кошмар :  Чтобы научиться жить (в Америке) ... вы должны стать таким, как все, тогда вы защищены. Вам надо превратить себя в ноль, стать неотличимым от всего стада. Вы можете думать, но думать, как все. Вы можете мечтать, но иметь такие же мечты, как у всех. Если вы думаете или мечтаете по-другому, то вы уже не американец, вы чужак во враждебной стране. Как только у вас появляется своя собственная мысль, вы автоматически выбываете из толпы. Вы перестаёте быть американцем .
Экономическая демократия защищает свободу индивида, но не свободу личности, а индивид, поступающий и думающий, как все, не личность, он часть толпы, массы, личность уникальна.
Духовный поиск не является целью экономической демократии, она предлагает свободы иного рода, свобода в выборе мест жизни, мест работы, в личной жизни. Но эти виды свободы могут существовать лишь в том случае, если человек экономически независим, а в современном обществе он полностью зависит от загадочной игры экономических сил.
Во времена первых американских пуританских общин свободными считались лишь те, кто владел имуществом не менее 75 фунтов стерлингов, только они имели статус свободного человека, Freeman. Они могли принимать решения свободно, игнорируя давление большинства. Только те, кто имел этот статус имели право участия в решениях общины. Неимущий, бедняк зависим в своих средствах существования от других, у него нет чувства ответственности за свои поступки и потому не имеет права на участие в принятии решений.
На первых выборах, проведённых после победы Американской революции, право на участие в выборах президента имело лишь 6% населения страны. Избирательные права через 40 лет уже не привязывались к имущественному статусу, но в практической жизни все решения принимались имущим классом, который, в отличии от европейских стран, составляла не потомственная аристократия, а новые богачи, нувориши, вышедшие из низов.
И.В.Турчанинов, полковник российского генерального штаба, эмигрировавший в США в период Гражданской войны, и ставший бригадным генералом армии Севера, в письме Герцену, писал:  Я не вижу действительной свободы здесь ни на волос, это всё тот же сбор нелепых европейских предрассудков... разница только в том, что не правительство, не элита управляет бараньим стадом, а бодливые, долларами гремящие, козлы-купцы .
Современник Турчанинова, Марк Твен, говорил, что в условиях экономической демократии, в конкурентной борьбе реальной свободой обладают самые беззастенчивые, самые напористые, приобретающие свои богатства за счёт слабых:  Свобода право сильных грабить слабых .
В рабовладельческом обществе раб был несвободен, потому что хозяин имел право его продать. Крестьянин в феодальном обществе был несвободен, он полностью зависел от лендлорда, который владел землёй, главным источником существования крестьянина, и мог её дать или отнять.
Перед началом индустриальной революции американский фермер, зарабатывавший средства на жизнь своим трудом, полностью обеспечивающий все его нужды, был независим. Но, в процессе развития индустриального общества большинство населения превратилось в наёмных работников и получило только один вид свободы, свободы продавать себя самому, “sell yourself”, на свободном рынке труда.
С библейских времён до начала индустриализации, человек, работающий не на себя, а на другого, считался рабом. Разумеется, сегодняшний наёмный работник имеет такие права, каких не имел средневековый крестьянин, их гарантирует Билл о Правах. Но, права эти иллюзорны, так как,  Билл о Правах не применяется по отношению к экономическим отношениям.
Те, кто пытается реализовать это право, оказываются на улице. Таких фанатиков единицы. Подавляющее большинство соблюдает правила игры и предпочитают с гордостью перечислять все свои многочисленные политические свободы в самой свободной стране мира.
В экономической жизни работник не имеет никаких свобод, кроме свободы остаться без работы и стать социальной парией . Американский социолог Чарльз Рейх.
Как иронически отмечал русский писатель Саша Соколов, иммигрировавший в США в 1990-ые годы, в письме другу в Россию,  Ты даже не представляешь, насколько здесь надо продаться, чтобы тебя купили. Зато свобода.. .
Или другой русский иммигрант, Андрей Тум, Билл о Правах не мешает,  ...свободному рынку подавлять любой протест против системы гораздо эффективнее, чем советское КГБ .
В середине 90-ых годов, когда шли дебаты по поводу проекта закона о создании бесплатной медицинской системы, выдвинутого конгрессменом Ричардом Герхардтом, кампания IBM разослала письма 110 тысячам своих работников, рекомендуя им звонить в Конгресс и требовать снятия законопроекта с голосования. Работники IBM были свободны в своём выборе или подчиниться требованиям корпорации или потерять работу.
Протест изначально обречён, в условиях свободного рынка человек, чтобы выжить, должен полностью и беспрекословно подчиниться писанным и неписанным законам экономики, диктуемых самыми сильными. Самые сильные, корпорации, создают условия труда, в которых работник, чтобы выжить, должен следовать правилам корпоративной дисциплины, напоминающей армейскую.
Американских солдат принято называть GI (Government Item), что расшифровывается как "государственное имущество". Свободный американский гражданин не является имуществом государства, он принадлежит экономической машине. В армии поведение солдата контролируется системой наказаний. В экономике поведение работника контролируется гораздо более эффективно, кнутом и пряником, угрозой увольнения и системой привилегий, бонусов, 13-ой зарплатой, акциями кампании.
Декларация Независимости в триаде  Свобода, Равенство и Право на поиски счастья  ставит в этом перечислении Свободу на первое место. В практике жизни это не более, чем иллюзия, и она не перестаёт быть иллюзией от того, что её разделяет большинство, также как миллионы советских людей, распевавших  Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек .
Здесь можно делать, что хочешь.. . — пишет Шоссет, русский иммигрант, видевший Америку 70-ых годов, как бы повторяя впечатление Горького об Америке начала века, —  но нет ощущения свободы, ... а в Нью-Йорке — типичные лица с ленинградского эскалатора. Поджата нижняя челюсть, выраженья нет. Они устали. Какая уж тут свобода. ...здешняя жизнь похожа на то, каким представляли социализм будущего где-то в 30-х годах. Только что всё на деньгах, как средстве управления, держится, а результаты те же .
Советский и фашистский режимы отчётливо и ясно формулировали в своей пропаганде подчинённость интересов отдельного человека интересам государства, так как в условиях индустриального общества, индивидуальная свобода должна быть подчинена интересам экономического и социального развития. У экономической демократии те же цели, но она никогда не говорит о них открыто, демократия использует сложную сетку подстановок.
Средний человек воспринимает свободу выражения желаний, запрограммированных в нём обществом, как истинную, индивидуальную свободу. Он не видит конкретных сил или людей, которые командуют его жизнью. Свободный рынок невидим, анонимен и, следовательно, человек делает вывод, что он свободен . Эрих Фромм.
С одной стороны, свободная экономика в определенной степени освобождает работника от диктатуры государства, от давления семейного клана, от связывающей его действия устаревшей традиционной морали. С другой, она освобождает его от тех духовных, интеллектуальных и эмоциональных потребностей, которые не укладываются в стандарты экономической жизни.
Индивид, прошедший обработку массовой пропаганды и массовой культуры, уже неспособен понять, что у него есть потребности кроме тех, которые ему навязывает рынок и, хотя он имеет больше видов физической свободы и независимости от государства, чем европейцы, он полностью подчинён экономике. Свобода, в своём минимальном выражении, это хотя бы осознание существования сил, которые её ограничивают, но большинство не только не осознаёт, но и отрицает само наличие этих сил.
Социолог Филлип Слатер:  При всех данных ему обществом свободах современный человек также беззащитен перед силами, с которыми он сталкивается в своей повседневной жизни, как первобытный человек перед силами непонятной ему природы. Он беспомощен перед анонимными социальными механизмами, действующими необъяснимо и непонятно для простого человека, они могут поднять его наверх или бросить вниз на социальное дно, он беззащитен перед ними, как и первобытный человек перед грозой или ураганом .
Постиндустриальное общество уничтожило понятие нищеты и предоставило множество свобод. Каждому предоставляется огромное количество выборов, но это не личный выбор, этот выбор запрограммирован в человеке системой. Система воспитывает понимание свободы не как право быть самим собой, не как право на принятие собственных индивидуальных решений, это право на такую же форму жизни, как у всех.
Во времена американской молодёжной революции 60-ых годов свобода личности и поиски смысла жизни стали ориентирами целого поколения. Молодёжь, инстинктивно или осознано, видела в мощных корпорациях страны особую опасность. Именно крупные корпорации, с их военизированной структурой и почти военной дисциплиной, олицетворяли в их глазах всё негативное в американской жизни. Корпорации были полной антитезой их представлений об обществе справедливого равенства и индивидуальной свободы.
Фильм  Easy Rider  ( Лёгкий ездок ), выпущенный на экраны в конце шестидесятых годов, входил в обойму “фильмов протеста”, как будто говорил о бунте личности против уменьшающейся личной свободы в условиях разрастания мощи корпораций. Герои фильма не имеют никакого уголовного прошлого, не связаны с преступным миром, это обычные ребята из провинциального городка, но они нашли возможность одним ударом реализовать Американскую мечту, перепродав большую партию наркотиков. Теперь, с большими деньгами, они свободны.
Они движутся по стране на мощных мотоциклах, на их куртках американский флаг, символ свободы. Они получили свою свободу, независимость и самоуважение не благодаря тяжёлому труду, по 40 часов в неделю, изо дня в день выполняя монотонную, изнуряющую работу. Они нашли лёгкий путь, не заплатив тюремным сроком за своё рискованное предприятие, и этим вызывают восхищение зрителя, который, чтобы добиться даже не свободы, а минимального уровня экономической независимости, должен многие годы отсиживать свои часы на работе.
Обитатели маленьких, погруженных в безвольную спячку, городков средней Америки, через которые проезжают герои, привычно живут в полунищих условиях, из поколения в поколение с трудом сводя концы с концами, и те, кто добился богатства, минуя путь тяжёлого и плохо оплачиваемого труда, не могут не вызывать в них тяжёлой, свинцовой ненависти. Судя по фильму, причина этой ненависти, зависть, чувство собственной несостоятельности. В финале жители городка забивают героев насмерть бейсбольными битами.
С точки зрения юридического и нравственного закона, герои фильма преступники, но продажа наркотиков воспринималась зрителем не как нарушение моральных норм, а как бунт против системы. Но сама система стимулирует поиски новых, часто незаконных путей к богатству, а герои фильма часть системы, их жизненные ценности те же, что и у большинства, считающего, что только деньги приносят свободу.
В период молодёжного бунта 60-ых резко увеличился уровень преступности, но основная масса бунтовщиков, на лозунгах демонстраций ненасильственного протеста, цитировала Библию “возлюби ближнего как самого себя”, духовный рост человека провозглашался единственной истинной целью. Высокие идеалы нового поколения входили в конфликт с идеалами отцов, помнивших времена голода и нищеты Великой Депрессии и принимавших обеспеченность послевоенных лет как высшее достижение своей жизни.
Молодёжный протест всколыхнул всю страну, его программой стала рок-опера  Иисус Христос суперзвезда , библейский канон “все люди братья” приобрёл новую жизнь, формула “каждый за себя” была отвергнута, каждый должен нести личную ответственность за происходящее с другими.
Но постепенно накал страстей утих, бунтовщики, взрослея, стали воспринимать личную ответственность как ответственность только за себя, и вернулись в налаженное русло, вернулись к формуле жизни отцов,  каждый за себя . Оказалось, что сломать систему невозможно, альтернатива была лишь одна, приспособиться. Но неприятие системы в поколении бэбибумеров (послевоенное поколение), сохранилось, оно перестало быть наглядным, потеряло черты организованного протеста, в условиях тотального контроля бунт стал выражаться лишь индивидуально, и поэтому приобретал патологические, экстремальные формы.
Фильм середины 80-ых годов,  Natural Born Killers , показал, во что превратились идеалы свободы через 10 лет после окончания молодёжной революции. Герои фильма напоминают образы молодых бунтарей 60-ых, созданных актёрами Марлоном Брандо и Джеймс Дином, но личную свободу они понимают по-другому, не как право на себя, не право быть самим собой, для них свобода это свобода убивать. Это единственная доступная им форма самовыражения, власти над обстоятельствами своей жизни, в которой они чувствуют себя совершенно беспомощными.
Стрельба по толпе для них единственная возможность самоутверждения и свободы личности. В глазах героев фильма, как и в глазах публики 80-ых годов, свобода личности это свобода от обязательств перед другими, свобода от общества. Слово свобода, которым так часто пользовались в 60-ые годы, утратило своё содержание, превратилось в пустышку общепринятого демагогического словаря.
Гражданские права были завоёваны, но исчез нравственный код, моральная правота защиты прав личности, на которой строился молодёжный протест. Сегодня вера в свободу не более чем ритуал, проформа, соблюдение внешних приличий, за которыми уже нет ни искреннего убеждения, ни абсолютной веры.
У бунтарей предыдущих эпох были шансы на успех, пока общество верило в высший авторитет, авторитет свободы личности, свободы внутренней жизни, стоящих выше авторитета силы и власти, нравственные принципы, которые отстаивали бунтари, находили отклик в общественном сознании. Бунтари сегодняшнего дня следуют в направлении, намеченным фильмом  Natural Born Killers . Подростки, расстреливающие своих сверстников из автоматов в американских школах, также, как и их прообразы в кино, только в насилии над другими видят единственную форму самовыражения.
Общество ограничивает возможности выражения индивидуальности, что ведёт к агрессии и насилию, небывалому по своему размаху за всю историю человечества в мирное время. В больших городах, в начале и в конце рабочего дня, миллионы людей, закрытые в кабинах своих машин, полностью изолированные друг от друга, стремясь вырваться из трафика, ненавидят друг друга в такой степени, что если бы у них была возможность уничтожить все эти тысячи машин вокруг них, они бы это сделали не задумываясь, подчиняясь импульсу ненависти . Социолог Филипп Слатер.
Общество воспитывает агрессивность, необходимое качество в атмосфере всеобщей конкуренции, и, в то же время, её подавляет. Возрастающий пресс приводит к обратной реакции, к освобождению подспудной агрессивной энергии в самых её экстремальных формах. В последние десятилетия появилось небывалое раньше количество серийных убийц, и их появление не случайно. Чем больше давление, тем больше противодействие. Это показатель реакции людей, зажатых в узкие рамки ритуалов “свободы”.
Серийные убийцы хотят доказать самим себе и обществу, что они не “тварь дрожащая”, что они не винтики машины, что они личности со свободной волей, что они, в отличии от массы, способны переступить последний рубеж, последний запрет.
История лондонского Джека-Потрошителя в викторианской Британии потрясала воображение цивилизованного мира в течении целого века. Сегодня Джеки-Потрошители появляются ежегодно и уже никого не удивляют. Увеличилось количество преступлений вне экономических мотивов, стрельба по сослуживцам в офисе, по пассажирам в сабвее или другим водителям на дороге. Рост преступлений, которые раньше не могло представить самое разнузданное воображение, сегодня стали обыденными и привычными. Садизм, мазохизм, ритуальный каннибализм, сатанизм, когда-то бывшие на периферии общественного внимания, выдвигаются на авансцену, приобретают всё больше последователей.
Это иррациональная, спонтанная реакция на отсутствие свободы реального выбора, неосознанный бунт против всей системы жизни, построенной на подмене реальной свободы теми формами, которые приносят обществу экономические дивиденды. Протест выражается в виде иррациональных, крайних, асоциальных форм поведения, потому что сопротивление всеобъемлющему и анонимному контролю невозможно на рациональном уровне.
Система подавляет уникальность человека, которая неизбежно находит выход, и это выход в экстремальные формы, в эксцентричности, сатанизме, садомазохизме, промискуитете, изуверском насилии . Социолог Филипп Слатер.
Но запреты на многие экстремальные желания уже в прошлом, они безопасны для самой системы, их обслуживание увеличивает занятость определённых слоёв населения, увеличивает доходы и облагается налогом. Потребительское общество легализует всё, что приводит к развитию экономики, а экономика построена на удовлетворении желаний покупателей.
В фильме Кубрика  Механический Апельсин  ( Clockwork Orange ), главный герой не может легально получить то, что желает, он лишён права на насилие, которое приносит ему удовольствие. Его гражданское право на личную свободу ограничено. В фильме Кубрика, те, кто стремится обуздать инстинкты насилия в главном герое, Алексе, сами используют насилие, как форму контроля над ним. Только управляющий класс имеет право на насилие, организованное насилие.
В среднем человеке, для его правильного функционирования как члена общества, все инстинкты должны быть или кастрированы, или направлены в безопасное для власти русло. Часто уголовники считают свои преступления политическим актом. И, действительно, если пропаганда говорит о главной черте демократии, свободе, то наказания за свободу выражения желаний являются нарушением главного политического права гражданина.
Идея свободы была доведена до своего логического конца маркизом де Садом. Убеждённый республиканец и революционер, Маркиз де Сад был наиболее последователен в развитии идей Просвещения о свободе. Логика де Сада: демократия, следуя своим принципам, должна предоставить всем право на свободу скрываемых желаний, и так как жажда насилия живёт в каждом, оно должно быть всем, насилие должно быть демократизировано.
Маркиз де Сад первым сумел увидеть, что абсолютный индивидуализм должен привести к организованной анархии, в которой эксплуатация всех всеми делает насилие над другими органической частью наслаждения жизнью. Де Сад поставил только один сексуальный аспект в центре своего утопического будущего, но сам его прогноз был верен, логика абсолютной свободы и безответственности личности перед обществом и другими людьми должна привести к формированию общества без морали, общества, построенного на праве сильного . Кристофер Лаш, социолог.
Гитлера называли громкоговорителем нации, который, взывая к толпе, вслух говорил о том, о чём было не принято говорить, о праве на скрытые желания, на тёмные инстинкты внутри каждого человека, и давал оправдание, обоснование права использования насилия в общественных отношениях.
Жажду насилия, живущую в каждом человеке и агрессивные инстинкты толпы фашизм использовал для достижения политических целей. Экономическая демократия сублимирует агрессивность, направляя её в безопасное русло тех желаний, которые соответствуют интересам экономики, увеличение физического комфорта и разнообразных развлечений.
Социализм, выросший на идеях Просвещения, предполагает исчезновение любой власти, любой формы насилия, недаром Ленин говорил об исчезновении государства. Но в экономической демократии насилие не исчезает, оно лишь приобретает цивилизованные формы. Система сужает свободу в широком понимании до свободы потребления, физически определённой и ощутимой.
Что я получу, если буду иметь духовную свободу? Поможет ли мне духовная свобода приобрести новый дом или последнюю модель автомобиля?”, говорит воспитанник экономической цивилизации.
Реальная свобода это свобода выражать себя как личность в основополагающих сферах жизни, а как раз в этой сфере свободы у члена экономического общества нет. Но у него есть свобода передвижений, свобода смены мест работы, свобода потребления, а духовная свобода для него абстрактный фантом, словосочетание, не имеющее конкретного содержания.
И это не явление сегодняшнего дня, это характерная особенность самой материалистической цивилизации, отрицающей духовное начало. Как писал Алексис Токвиль в 1836 году:  Что ошеломляет в Америке это не останавливающееся движение и постоянные изменения, но человеческое существование чрезвычайно однообразно и монотонно, потому что все изменения и непрекращающееся движение ничего не меняют в содержании, в сущности самой жизни. Человек находится в движении, но это движение чисто физическое, его внутренний мир неподвижен .
Свобода духа, свобода внутренней жизни, была одной из основных ценностей, одной из целей Прогресса, средством её реализации должна была стать развитая экономика. Давая массам достойные формы существования, общество сможет стимулировать рост духовного богатства свободного от борьбы за физическое выживание человека. Но, в процессе развития экономики, средство стало целью.
Общество, состоящее из свободных личностей с ярко выраженной индивидуальностью, было мечтой лишь в самом начале эпохи Прогресса, когда ещё были сильны традиции культуры аристократического общества. Сегодня это уже ушедший в прошлое атавизм, в процессе роста экономики и создания массового общества уникальная личность, поднимающаяся над безликой толпой, утратила свою былую ценность. Массовое общество это общество равных, отбрасывающее всё, что поднимается выше среднего уровня.
Гофман Михель 7 апреля 2019 17:26
Деньги средство или цель жизни?
"Деньги, а не Мораль, являются главным принципом общественных отношений цивилизованной нации.” Томас Джефферсон
"Деньги низводят всех богов человека с высоты и обращают их в товар. Они, поэтому, лишили человеческий мир его собственной ценности".  Карл Маркс.
Когда-то говорить о деньгах считалось неприличным, тема была недостойной общественного внимания не только потому, что воспринималась как  низменная , но и потому, что не у всех они были, не для всех были достижимы. В последние десятилетия тема денег превратилась в центральную, в главную тему обсуждений, звучащую в офисах, на улице, в семье, во всех человеческих связях, во всех произведениях искусства. Экономические возможности появились у многих, деньгaми стали определяться не только покупательная способность, но и способность участвовать в экономической игре.

Кредитная система позволила даже тем, чья заработная плата покрывает только необходимые ежедневные расходы, приобретать дома, автомашины, предметы роскоши. Выходные дни большей частью посвящены приобретению всё новых вещей, Shoping превратился в форму отдыха и развлечений. Отношения между людьми всё больше стали регулироваться деньгами, и деньги заняли центральное место в шкале общественных интересов.
 
Деньгами стали оцениваться те сферы жизни, к которым раньше применялись другие критерии. Талант в любой сфере деятельности определяется не профессиональными достижениями, а уровнем оплаты.
Успешный врач не тот, кто помог большему количеству пациентов, а тот чей, годовой доход выше, чем у его коллег. Инженер не тем, сколько благ обществу он принёс своей работой, а тем, сколько он за неё получил. Писатель, художник, актер, режиссёр оцениваются не по значимости своих творений, а по размеру полученного гонорара.
Деньги всегда были символом жизненного успеха, но в условиях экономической демократии они больше, чем абстрактный символ общественного статуса, так как дают многие формы свободы, делают человека хозяином своей судьбы. Ими, а не сложными критериями оценки человеческой ценности прошлых эпох, определяется ценность личности.
Аристократические общества строились на иерархическом принципе - высшие классы, низшие классы, на вершине герои, личности, яркие индивидуальности, внизу безликая толпа, масса. В “правильно же построенном обществе”, говорил Базаров в  Отцах и детях ,  ... совершенно будет равно, глуп ли человек или умён, зол или добр.
Деньги истинный институт демократии, демократии равенства, они отвергают оценку человека через его индивидуальные, личностные качества. В  правильном , т.е. демократическом обществе, построенном на экономике, не личность, не индивидуальность становится определяющим критерием ценности человека, иерархия создаётся экономическим статусом, она делает человека личностью в глазах других, выделяя его из безликой массы.
Деньги всегда играли огромную роль в жизни любого общества, но, степень значения денег в различных культурах была разной. В  Венецианском купце  Шекспира герой-ростовщик использует силу денег, чтобы наказать тех, кто видит в нём лишь изгоя, которым венецианские патриции пользуются в своих целях и презирают его за то  неблагородное занятие , которым он добывает средства к существованию. В период интенсивного развития капитализма, в первой трети XIX века, деньги превратились в основной инструмент роста экономики, роста капитала и их значимость начала возрастать для всех общественных классов.
В России, капиталистические формы экономики, изменявшие традиционные критерии ценности человека в глазах общества, появились позднее, чем в Европе. Но тенденция уже чувствовалась, и первым её увидел Пушкин. В  Скупом рыцаре , само название пьесы подчёркивало несоответствие жажды денег и рыцарского достоинства.
В  Пиковой Даме  блестящий гвардейский офицер, аристократ, убивает старуху ради денег, угрожая ей пистолетом. Не происхождение, благородство, аристократизм или личные качества, только деньги приносят уважение общества. Имя героя, Герман (German), немец, вполне однозначно говорило, откуда эта тенденция пришла.
Александр Герцен, много лет проживший в Европе, в которой тенденция уже превратилась в фундамент жизни:  Прежде хоть что-нибудь признавалось, кроме денег, так что человек и без денег, но с другими качествами, мог рассчитывать хоть на какое-то уважение. Ныне же без денег не только на уважение, но и на самоуважение нельзя иначе рассчитывать. .
Для имущих классов борьба за богатства во все времена была привычной частью жизни, но к середине XIX века интенсивность борьб возросла - в денежные отношения стали вовлекаться  неимущие классы .
В течении столетий пистолет, шпага, кинжал, яд были теми средствами, которые применялись в борьбе за богатство внутри аристократической элиты. Герман в  Пиковой Даме  использовал пистолет. Раскольников в  Преступлении и Наказании  взял топор, который он нашёл в каморке у дворника. Борьба начала приобретать всё больший накал, в её арсенал были включены все подручные средства. Топор средство народное, и он показатель того, что в процесс погони за деньгами включились массы. С деньгами человек получает уважение, без денег он “тварь дрожащая”.
Достоевский недаром по сей день остаётся остросовременным писателем – он, как никто другой, показал возрастающую власть денег над общественным сознанием. В чём Достоевский остался человеком своего времени, так это в том, что трагедия его героя в непреодолимом противоречии между религиозной моралью и практикой жизни. Нравственная мука и есть главное наказание Раскольникова за совершённое им убийство - преступление приводит к распаду личности.
Сегодня морализаторство Достоевского вызывает недоумение, в современном экономическом обществе мораль утратила своё былое значение, вместе с потерей статуса морали в общественном сознании исчезла сама дилемма мораль-деньги.
Огромный накал страстей во всех романах Достоевск го, сюжеты которых строятся вокруг денег, показывал реакцию тогдашнего российского образованного класса на власть денег над жизнью людей, которая воспринималась как трагедия, так как противоречие морали и денег было неразрешимо. Российская либеральная интеллигенция видела возможность решения этой дилеммы в революционной буре, в уничтожении всей государственной структуры, все беды страны она видела в безнравственности власти.
В России государство и экономика были неотделимы. В Европе же, экономика была достаточно самостоятельна, независима от государственной структуры. Государство постепенно утрачивало свою абсолютную власть, так как экономика перестраивала всю общественную систему, экономика стала определять место человека в обществе.
Европейская литература, начиная с мольеровского  Мещанина во дворянстве , говорила о пересмотре иерархии традиционных оценок без надрыва Достоевского. Процесс разрастания статуса денег в Европе был достаточно драматичным, но он не нёс в себе трагедии, так как традиционная мораль постепенно, шаг за шагом, уступала своё место жизненному практицизму, философии выживания, характерного для низших классов, впервые в истории получивших возможность уйти от вековой нищеты.
Европейское мещанство превратилось в новый буржуазный класс, от которого стали зависеть старые хозяева жизни, аристократия, дворянство. Новые хозяева жизни создавали новую иерархию ценностей и превращались в аристократию нового времени, аристократию денежную.
В России до 1917-го года этот процесс проходил по другому. Россия использовала принципы капиталистической экономики, но власть в экономике принадлежала государству, новые формы экономики вписывались в традиционную структуру - феодальную. В феодальной системе богатства не зарабатывались, а получались, в зависимости от связей с вертикалью власти.
После 1917-го года большевики, разрушив старую феодальную систему, создали новую, которая отличалась от старой лишь по форме, и в ней жизненные блага также распределялись по принципу феодальной системы, в соответствии со статусом внутри вертикали государственной власти. Государство превратилось в единственного хозяина всей экономики, и деньги - один из главных инструментов демократии, перестали выполнять свою роль мотора социальных изменений. Россия остановилась во времени.
События 1991 года вернули Россию в ряд стран, где деньгами стал определяться общественный статус, Россия демократизировалась. Но также, как и во всей предыдущей российской истории, новые предприниматели получают богатства из рук государства.
С момента появления капитализма в XVIII веке, культурная элита Европы осуждала процесс смены ценностей нравственных, духовных, т.е. аристократических, на мещанские, демократические, денежные. И реакция культурной элиты была понятна, она лишалась привычного заказчика, новому заказчику они были не нужны, у новых хозяев жизни  были другие интересы и другие ценности.
Традиционная культура была аристократичной, элитарной по определению, так как создавалась аристократией творческой для аристократии потомственной, родовой - владельцев богатств. Новые формы экономических отношений создавали условия,  в которых высокие, духовные ценности начали уступать своё место ценностям экономическим. Деньги превратились в цель и смысл жизни масс, так как они давали физический комфорт, свободу и общественный статус. Тем не менее, в глазах европейцев, обожествление денег в Америке перешло допустимые даже для них пределы.
Французский аристократ, маркиз Алексис Токвиль:  Я не знаю страны, где страсть к деньгам так поглощала бы все мысли и чувства людей. Обогащение, деньги, в такой степени мыслятся как самоцель, что становятся чем-то трансцендентальным и даже просто иррациональным по отношению к счастью и пользе отдельного человека... .
Чарльз Диккенс в своём романе  "Мартин Челзвик"  показывает шок своего героя, англичанина, путешествующего по Америке, узнающего, к своему удивлению, что в этой демократической стране существует аристократия. Когда он спрашивает, на каких же принципах стоит американская аристократия, ему отвечают:  На уме и силе характера. Точнее, их последствии, долларах . Мартин слышит разговор бизнесменов после делового обеда:  ... ему казалось, что всё  чем они озабочены, их радости, горести, надежды, всё растворяется в долларах. Люди оценивались в долларах, измерялись в долларах. Сама жизнь продавалась с аукциона, взвешивалась, смешивалась с грязью или поднималась на огромную высоту через доллары.
Обеспеченные классы Европы видели в деньгах лишь средство для полноценной жизни, целью было счастье, которое достигалось в гармоническом слиянии человека с природой, в постижении истины, в широкой палитре чувств, эмоций, мыслей, в богатстве человеческих отношений. Жизнь, посвящённая лишь погоне за деньгами, казалась им иррациональной.
Американский философ Джордж Сантаяна объяснял, почему деньги играют такую огромную роль в США:  Американец так много говорит о долларах потому, что доллар это символ и мера измерения успеха, единственная мера, которую он имеет, чтобы оценить свой успех, свой ум и свою власть над обстоятельствами. В то же время, он относится к деньгам довольно легко. Он их делает, теряет, тратит, раздаёт с легким сердцем. Это уважение не к самим деньгам, а к количеству вообще, потому что качество трудно определимо.
Огромное внимание к числам, к количественным измерениям, к деньгам, ничто иное, как отражение демократических идеалов. Качество - понятие аристократическое, качество создаёт иерархию, лучше - хуже, а количественная оценка всех уравнивает, и, кроме того, цифры никогда не врут. Поэтому деньги превратились в единственно ясный и очевидный показатель ценности человека.
Но Сантаяна был исключением из правила, американская культурная элита видела в обожествлении денег признак распада основ общества, деградацию вечных ценностей.
Философ Ральф Эмерсон:  Американец просто машина, добывающая доллары. Он придаток к своему имуществу.
Генри Джеймс, классик американской литературы, бежавший от меркантильного духа Америки в Европу, где провёл большую часть своей жизни, говорил с сарказмом:  Te, кто не делает деньги, принадлежат к дегенератам, которые думают, а таким нет места в Америке.
Противостояние общей тенденции видеть в деньгах не средство для жизни, а цель самой жизни, в начале ХХ века было достаточно широко распространено и в проповедях протестантской церкви.
Tак, Вильям Нэймс, один из самых известных в то время проповедников, говорил о преимуществах бедности:  Мы презираем тех, кто избрал бедность для того, чтобы упростить своё существование и сохранить свою внутреннюю жизнь. Мы не имеем мужества признать, что идеализация бедности в течении многих веков христианской цивилизации означала свободу, свободу от мира вещей, человек оценивал себя через то, что он есть, а не через то, что он имеет.
Но что сегодня означает осознанный выбор жизни в бедности? Он означает не только общественное презрение. Он означает, что в условиях современной цивилизации бедняк полностью отрезан от тех источников, которые и делают жизнь счастливой. Раньше говорили, что  не в деньгах счастье , что в жизни есть множество необходимых для счастья вещей, красота природы, искусство, чувства, привязывающие нас к другим людям, а их нельзя купить.
Но сегодня за чистый воздух, чистую воду, за натуральные продукты, не прошедшие химическую обработку, за пребывание на природе в естественных природных условиях, нужно платить. Нужно платить также и за человеческие отношения внутри того социального круга, к которому человек хочет принадлежать. Без определённого экономического статуса вход во многие социальные круги закрыт.
Деньги стали важнее самой жизни. В журнале  Reader Digest  приводился случай, когда пяти женщинам-лаборанткам, работавшим в химико-фармацевтической фирме, предложили оплату $100,000 в год, если они будут работать с радио активными материалами, имеющими смертельный уровень радиации. В глазах пяти работниц это была выгодная сделка.
Это случай экстремальный, но он показывает, какое огромное место сегодня занимают деньги в общественном сознании, вытесняя все другие цели и ценности жизни:  Мы уже не воспринимаем мир непосредственно, наше восприятие жизни становится одномерным, так как магическая, завораживающая сила цифр, как чугунный асфальтовый каток, уплощает наши чувства.
"Единственная мера жизни, денежная, исключает из нашего внимания полноценность существования во всём его многообразии и широте. Смотря на себя, на свою жизнь через абстракцию нашего банковского счёта, мы сужаем мир до замочной скважины, через которую мы можем только подглядывать за жизнью, а не жить".  Популярный журнал  Psychology Today .
Деньги, более чем когда-либо раньше, стали определять все формы человеческих отношений. Цифры денежной оценки делают отношения людей, неравные в своём качестве, т.е. в своей природной сущности, равными друг другу в абстрактной шкале измерений. Деньги виртуальная схема мира, они являются чем-то вроде географической карты, изображающей города, реки, горы точками, линиями, цифрами, а географическая карта безразлична к цветам и краскам природы, к человеческим чувствам, ко всей культуре, гуманистической цивилизации в её многомерном, качественном содержании.
Принято считать, что деньги разрушают человеческие отношения, но они также вносят в хаос спонтанных отношений, построенных на чувствах, эмоциях, импульсах, порядок, новый порядок. То качество отношений между людьми, которое вся мировая культура считала высшим выражением человеческого духа, бескорыстие, создавало огромное напряжение.
Моральные, этические или идеологические принципы далеки от определённости и чёткости экономических критериев, что приводило к постоянным конфликтам, взрывавшихся гражданскими войнами и войнами между странами. В экономическом обществе конфликты разрешаются большей частью мирным путём, а высокие принципы и этические нормы лишь обязательный декор, соблюдение правил приличий, за которым стоит прагматизм, экономический интерес.
Но можно ли было создать достойные условия материального существования для масс зовом сердца, непосредственным чувством, чувством справедливости и состраданием к слабым? На чувствах симпатии и антипатии, на высокой морали и этике, в конечном счёте, на бескорыстии, экономика строиться не может, и только благодаря ожесточённой борьбе эгоистических,  корыстолюбивых  интересов миллионов и взаимной эксплуатации, массы смогли получить то что они сегодня имеют.
Экономический интерес, став центральным, не вытеснил другие интересы человека, но сделал их значительно менее привлекательными, превратив количество в более важный критерий нежели качества. Объём материального богатства ценнее объёма человеческой жизни, её многокрасочной палитры эмоций, чувств, переживаний.
Рациональная логика вытеснила непосредственное восприятие, но лишь развитый капитализм с его рационализмом, пронизавшим все аспекты общественной жизни, смог уничтожить унижающую нищету, в которой массы жили веками.
Америка начиналась как рыночное общество и, за почти два столетия, сумела ввести рыночные ценности во все формы человеческих отношений, она их очеловечила, если считать, что рационализм такое же органически присущее человеку качество, как понтанность и непосредственность чувств. Деньги превратились в самый мощный инструмент рационализаци всех аспектов деловой жизни и всех форм человеческих отношений, сделавшие Америку самой богатой страной мира.
Культура денежных отношений в США в течении времени приобретала всё более цивилизованные, благопристойные формы,  в их создании участвовало всё общество, все его институты. Это культура общественного договора, консенсуса, всеобщего согласия, а деньги, чётко обозначая границы конфликтных интересов, выполняют роль регулятора, жироскопа, удерживающего баланс.
Российская либеральная интеллигенция в XIX веке видела в Америке образец для подражания, но недостижимый в российских условиях, в ХХI веке, несмотря на всю антиамериканскую пропаганду, Россия внедряет американскую модель в экономике, культуре, повседневной жизни. Сегодня весь мир хочет стать Америкой, не только Европа, но и Азия пытается воспроизвести в своих национальных формах систему, показавшую свою эффективность.
Но без сложной общественной инфраструктуры, без бюрократизации, т.е. рационализации всех форм общественной жизни, развитого законодательства и воспитания норм индивидуального поведения, которые создавались в Европе и Америке в течении столетий, процесс проходит, как в Азии, так и в современной России, в атмосфере стихии бесконтрольного базара, где хозяйничает криминальный элемент вместе с представителями власти, так как нормативные инструменты развитой экономики отсутствуют. В стихии базара норм и цен не существует, есть лишь столкновение инересов в данный момент, в котором стоимость определяется лишь тем, на чьей стороне в данный момент сила.
Запад же постепенно подменял стихийность отношений межу людьми отношениями, регулируемые деньгами, законами рынка, создавал сложное законодательство и многослойную инфраструктуру общества внутри сетки взаимосвязанных экономики, культуры, пропаганды и системы образования.
На людском рынке, который в Штатах принято называть  personality market , прейскуранта цен нет, но есть общее представление о том, что сколько стоит. Несмотря на сложность определения, сколько стоят в денежном выражении человеческие чувства, те или иные формы привязанности, обязательства друг перед другом, они, тем не менее, введены в более или менее твёрдые рамки. Цены на рынке человеческих отношений выработаны практикой.
Денежные отношения обозначают точные границы и формы всех видов неопределённых и постоянно меняющихся чувств, возникающих между людьми. Брачный союз, основанный только на чувстве любви, приводит к трагедии, когда это чувство притупляется или исчезает. Материальная сторона отношений становится инструментом войны между охладевшими друг к другу супругами. Брачный контракт, оговаривающий все стороны материальных претензий, переводит неопределённость страстей и претензий, основанных на чувствах, в чёткие параметры денежных оценок.
Отношения между друзьями, ведущими общее дело, может превратиться в испепеляющую ненависть, при малейшем подозрении на невыполнение неопределённых, построенных только на чувстве симпатии друг к другу, обязательств. Эмоциональные отношения между родителями и детьми также несут в себе зёрна часто неразрешимых конфликтов.
Рыночная цивилизация сумела ввести многие формы отношений, раньше стро вшихся на моральных нормах, на симпатиях-антипатиях, любви-ненависти, в русло чётких экономических норм, формулирумых традицией и законом. Она ввела стихию человеческих отношений в русло математически рассчитанного, рационального порядка, в котором бескорыстие, построенное на чувствах, эмоциях, выглядят безнадёжным атавизмом, лишь напоминанием об уходящей или ушедшей в прошлое иррациональной эпохе.
Старую, уходящую цивилизацию было принято называть гуманистической, так как в ней человек, Human, был мерой всех вещей, сегодня мерой всех вещей и самого человека стали деньги.
Гофман Михель 30 марта 2019 18:21
Цена успеха.
Успех разрушил много жизней'' Бенджамин Франклин

 

Согласно Библии, человек, построивший дом, вырастивший в нем детей, посадивший дерево рядом с до мом, прожил свою жизнь не зря. В течение веков семья была эпицентром жизни каждого и личный успех выражался в ней и через нее.

С появлением индустриального массового общества семейная ячейка превра тилась лишь в одну из составляющих жизни отдельного человека, большая же ее часть стала проходить в многообразных отношениях с обществом, оценивающим жизненный успех по-другому.

В Европе личные достижения определялись их ценностью для государства, нации и профессионального круга. В Соединенных Штатах, где экономика формирует все общественные ценности, успех в бизнесе, нау ке, культуре, искусстве, спорте, в любой профессиональной сфере, определяется количественно, суммой личного денежного "приза". Цифра приза не абстракция, это конкретная оценка важности для общества де ятельности каждого отдельного индивида.

Что в этой системе отсчета означает успех? Это когда кто-то достигает вершин, а кто-то остается внизу. Че ловек чувствует себя успешным, только когда рядом есть проигравшие, когда большинство не добилось то го, чего смог добиться он. Успех предполагает огромный разрыв между средними достижениями и достиже ниями уникальными. Только прыжок через гигантскую пропасть между бедностью и богатством "from rugs to riches" дает ощущение жизненного успеха. Пропасть настолько широка, что те, кто сумел ее преодолеть, становятся национальными героями.

Успех это деньги и власть. Но для чего нужны деньги и власть? Они нужны, чтобы иметь больше денег и еще больше власти. Когда борец за успех добивается богатства, он не может остановиться на достигнутом не только потому, что это необходимо для самоутверждения, но и потому, что других жизненных целей, кроме этой, общество не предоставляет.

Планка успеха высока и для большинства недостижима, что делает жизнь многих непереносимой. Боль шинство живет в состоянии "молчаливого отчаяния", обвиняя себя, свои человеческие качества, не соответ ствующими требованиям общества. Чувство личной вины особенно тяжело переживается бедняками, приво дя многих к полной деморализации.

Все хотят подняться на верх социальной пирамиды. Но для того, чтобы существовал острый верх пирами ды, у нее должен быть широкий фундамент, и этот фундамент составляют неудачники. Благодаря им и сущест вует верх. По-существу, резкое экономическое неравенство является генетическим свойством самой системы.

В бО-е годы президент Л.Джонсон объявил "войну бедности" это была разветвленная сеть помощи бедня кам, но ни одна из программ (Job Force, Youth Corps, Project Head Start, Community Action) не смогла дос тичь фундаментальной цели, уничтожения бедности. Результатами стали повышение профессиональной квалификации, улучшение условий жизни для многих социальных слоев, но, несмотря на сотни миллиардов долларов, потраченных на эти программы, бедняки продолжают составлять более 20% населения страны. Система может быть улучшена, но основной ее механизм остается неизменным. Идея успеха создает два класса: победителей и побежденных.

Интенсивность экономической динамики, как в электричестве, зависит от разницы на полюсах, чем больше раз ница напряжений тем интенсивнее поток электронов. Высокая продуктивность американской экономики во многом обусловлена тем, что разрыв между полюсом бедности и полюсом богатства здесь больше, чем в лю бой стране мира.

"Бедность и богатство это то поле высокого напряжения, в которое попадает человек, и оно заставляет его стремиться вверх, по дороге вращая колеса этого общества. Общество специально обновляет иерархию ценностей, чтобы человек всегда чувствовал себя чем-то неудовлетворенным, чтобы все время стремился на верх" Д.Гэлбрайт.

За 100 лет до Гэлбрайта об этом же писал Токвиль: "В Америке я видел свободных и образованных людей, живущих в самых счастливых условиях, которые может предоставить этот мир. И в то же время, видел лю дей, настолько озабоченных, смертельно серьезных и часто подавленных, даже в то время когда они развле каются. Странно видеть лихорадочность, с которой они строят свое благосостояние, и наблюдать, как их пос тоянно гложет страх, что они выбрали не самую короткую дорогу к успеху. Они постоянно спешат, их сердца переполнены только одним чувством, добиться еще большего".

Используя естественное желание людей сделать свою жизнь материально богаче, общество ставит все более высокие требования к определению того, что считать успехом. 50 лет назад глава семьи, работая, обес печивал нужды всей семьи. Сегодня, для того чтобы соответствовать принятому средним классом образу жизни и приобретать все, что связано с этим статусом, работать должны оба, муж и жена, причем по 60-70 часов в неделю, а часть работы делать дома в выходные дни.

"Бросается в глаза резкий контраст между теми счастливыми и радостными лицами, которые мы видим на телевизионном экране, и угрюмостью, подавленностью реальных людей. Возвращаясь в Америку после путе шествий, меня всегда поражает та аура горечи разочарований, которую люди здесь проецируют", замечает социолог Ф.Слатер, имея в виду то самое большинство, которое составляет нижнюю часть пирамиды успеха.

Успех это нечто вроде рекорда поставленного на стадионе, где герой дня первым пересек ленточку фини ша, получил минутные аплодисменты публики и после этого снова должен вернуться к тренировкам. Фи лософия успеха напоминает философию спорта, где гонка за успехом превращает жизнь в неп рерывный бег за рекордами.

Решающий фактор в погоне за успехом удача, как в лотерее. В лотерее все равны, ни у кого нет приви легий, но победитель получает все, что вложили остальные. Участники лотереи отдают свой вклад победите лям в надежде, что они тоже когда-нибудь выиграют. Когда в обычную лотерею вкладывается несколько дол ларов, подавляющее большинство тех, кто не выиграл, не чувствует себя обманутым или ограбленным.

Но, в лотерею делового успеха вкладываются все ресурсы, материальные и человеческие, на кон ставится сама жизнь, и тогда игра начинает напоминать не лотерею, а "русскую рулетку", в которой проигрыш означает смерть, экономическую и гражданскую. Проигрыш в борьбе за успех означает не только экономическую смерть, нищету, это прежде всего доказательство никчемности его соискателя, проигрыш личности.

"Американская нация ненавидит проигравших", говорил герой Второй мировой войны генерал Дж.Паттон.

Успех оправдывает все средства, обман, мошенничество, воровство, грабеж, если это привело к цели, к победе. Америка прощает все, кроме поражения.

В стабильной экономике старой Европы, где все было поделено, а разделение на имущих и неимущих было наглядным, успех в погоне за богатством воспринимался как нравственное падение, так как был не результатом труда, предприимчивости или удачи, а результатом классовых привилегий, эксплуатации других и обмана. Те, кто разбогател в Европе, в глазах общества не без основания рассматривались, как хищники. Так же, как в Рос сии дореволюционной, в России советской и постсоветской успешный человек нередко считался подлецом.

В США стране "Land of Unlimited Opportunities" те, кто добился материального успеха, в глазах публи ки герои, сумевшие реализовать свой человеческий потенциал.

На новом континенте с его огромными, ждущими освоения богатствами и отсутствием ограничений соз даваемых государством индивидуальный успех достигался благодаря упорному труду, смекалке и умению воспользоваться благоприятным моментом в борьбе с другими. Америка была страной, ждущей тех, кто был способен их взять.

Времена изменились, Америка совсем не та, какой она была даже 40-50 лет назад, возможностей для индивида в условиях корпо ративной системы, где он лишь наемный работник, стало значительно меньше. Но представления другой эпохи продолжают существовать, влиять на общественное мнение.

Формула индивидуального успеха, постоянно повторяемая школой, всем окружением и СМИ "One сап make a difference", отдельный человек может изменить не только свою судьбу, он в одиночку может изме нить и мир.

Вы можете добиться успеха, если сделаете правильные инвестиции времени и денег, правильные инвес тиции в здоровье, которое является вашим капиталом, мотором успеха. Ваше экономическое и физическое здоровье зависит только от вас. Если вы проиграли, это ваша вина, вы можете винить только себя. Если жизнь вам кажется мрачной, то это не потому, что она действительно мрачна, а потому, что вы настраиваете себя на эту волну. Если вы будете убеждать себя, что все прекрасно, ваша жизнь и станет в вашем ощущении прекрасной. Успех зависит только от вас, надо только верить в свою способность его добиться.

В реальной жизни принадлежность к определенному классу, наследство и связи как семейные, так и профессиональные, ценность которых зависит от престижности социального круга, учебного заведения, статуса той или иной профессии, играют гораздо более важную роль, нежели трудолюбие и качества характера.

Дети из семей об разованного среднего класса посещают привилегированные частные или просто хорошие публичные школы. По статистике, они имеют более 50% возможностей подняться на самый верх социальной лестницы. У детей из простых семей лишь 6% возможностей получить полноценное образование, ведущее к приобретению наиболее оплачиваемых профессий. Только 4% представителей высшего класса выходцы из семей неквалифицированных и полуквалифицированных работников.

Успех притягивает многих не только потому что большие деньги дают возможность вести комфортабельную жизнь. Важно не богатство само по се бе, а уважение других, которое оно приносит. Чем выше оценивается достигнутый успех в глазах общества, в среде родственников, коллег, друзей, тем больше чувство самоуважения.

Вместе с тем динамика жизни настолько велика, что не хватает времени для того, чтобы сформировать социальный круг, соответствующий тому или иному статусу. Возможности же продемонстрировать свой новый статус лимитированы, так как в процессе погони за успехом разрываются традиционные связи между людьми.

Исчезла семья-клан, внутри которой когда-то проходила демонстрация личного успеха, не остается ста бильного круга родственников, друзей, перед которыми можно было бы его продемонстрировать. Связи, возникшие в школе и колледже, невозможно удержать темп жизни слишком велик.

В партере Метрополитен Опера можно увидеть сидящих рядом девушку в мятых джинсах и даму в брил лиантах, в платье от модного дизайнера, стоящем тысячи долларов. Какова ценность бриллиантов, если их некому показать, какова ценность модной модели машины, если нет никого, кто бы выразил свое восхище ние или позавидовал вам?

Успех это не физическое обладание завоеванным в жесточайшей борьбе материальным богатством, это не возможность вкусить то, что это богатство может дать, это спортив ный кубок победителя, на который можно время от времени взглянуть. Успех, определяемый размером бан ковского счета, не приносит счастья победителям.

Одним из таких "успешных", победителей был Г.Киссинджер, немецкий иммигрант, говорящий с силь ным акцентом, поднявшийся на самую вершину социальной пирамиды, сказавший в конце своей блистательной карьеры: "Когда человек тяжело работает всю жизнь и не получает ничего в награду, это трагедия. Но это катастрофа, когда он добивается, чего хочет, и видит, что награда не больше чем блестящие погремушки".

Но, как говорит народная мудрость: "Только тот, кто до бился успеха, имеет право сказать, что не в деньгах счастье. Когда о том же говорят те, у кого их нет, это зву чит, как "виноград зелен" в басне Эзопа". Следовательно, другого выбора, кроме бега в толпе претендентов на успех, просто нет.

Мечта об успехе вечная невеста, ждущая женихов, и только тем, кто ее добивается, открывается факт, скрытый от соискателей, она просто потаскушка, вместо любви предлагающая только секс.

Но ни авторитеты, ни религия, философия, социология или "высоколобая" литература не могут изменить приоритеты масс: "побрякушки", о которых говорил Киссинджер, для большинства важнее всех других цен ностей человеческой жизни.

Культ успеха полностью отсутствовал в русской дореволюционной литературе, как и сам жанр литературы успеха, чрезвычайно популярный в Америке. Русское общество не видело в успехе цель жизни, а в пора жении в битве за материальное благополучие недостаточность, ущербность личности.

Литература успеха появилась в России после падения советской власти, когда идеологические ценности сменили ценности материальные. Но интерес к теме существовал и в советский период, когда печаталась огромными тиражами классика американской литературы и прежде всего романы Т.Драйзера, Дж.Лондона, превозносившие идею успеха любой ценой.

Название фильма "Время, вперед", посвященного росту советской экономики, название одного из рассказов Дж.Лондона. Качества его героев стали моделью для подража ния и широко пропагандировались в советской литературе и кинематографе. Правда, борцов за личный, персональный успех пришлось трансформировать в борцов за всеобщее благо.

В сегодняшней России идея личного материального успеха вступила лишь в свою первоначальную фазу, и количество победителей пока незначительно. В США успех был национальной религией с момента основания страны.

Казалось бы когда успех достигнут победитель мог бы остановитья и насладиться достигнутым богатством. Но желание воспользоваться богатством останавливает формула "время-деньги". Время, истраченное на себя, это время, отнятое у возможностей заработать еще больше.

 

 
Обладание богатством еще не означает умения им пользоваться...

"Мы начинаем жить только в пенсионном возрасте", говорят американцы, посвятившие жизнь погоне за экономическим успехом. Но эта иллюзия, которой тешат себя стареющие американцы, не подтверждается жестокой реальностью. Придя к финишной ленточке и получив "призы", победители оказываются в стороне от общей дороги, на обочине, никому более не нужные и забытые.

"Эти несчастные, богатые старики во Фло риде и Калифорнии, которые не знают что делать с собой. Они имеют достаточно денег, чтобы позволить се бе почти все. Новые машины и новые лекарства, новые диеты и новые религии, новые фильмы, лучший кли мат на земле и в то же время они проецируют такое убожество, такую нищету жизни, которую вряд ли мож но встретить в каком-либо другом месте", итальянский писатель Л.Барзини.

Программа жизни, заданная обществом, успех, выполнена, но где же обещанное счастье?

Для чего нужны были все жертвы, принесенные ради абстрактной идеи? Соответствует ли накопление богатств истинным целям человеческой жизни?

Обогащение, став единственной целью, становится иррациональным по отношению к счастью и пользе отдельного человека , писал Алексис Токвиль в те времена, когда идея личного материального успеха как цель жизни только зарождалась

Реплика на русском Интернете :

Недавно беседовал со своим знакомым, чрезвычайно успешным, и казавшийся мне человеком добившимся всего, о чем я мог только мечтать. Он мне: Понимаешь, я могу заработать очень много и зарабатываю! Но я не вижу сутками жену, не вижу как растут мои дети, у меня есть всё, но у меня нет времени этим пользоваться. Всё подчинено зарабатыванию денег, которые я уже и не знаю, на что тратить. И зачем мне это?! Жизнь проходит мимо меня, и в тоже время не могу остановиться, все будут видеть во мне неудачника!  И я понял, что его успех это как приговор на всю оставшуюся жизнь.

Михель Гофман, кандидат социологических наук, Колумбийский университет, Нью-Йорк.
Гофман Михель 19 марта 2019 17:20
Искусство жить, или искусство выживать?
 
Где Жизнь, которую мы теряем в Выживании?  Томас Элиот

Многогранная культура искусства жизни, эстетика повседневного существования в Европе создавалась в течение веков. В Соединённых Штатах, в цивилизации бизнеса, это искусство не могло привиться. Недаром европейцы называли американскую цивилизацию  цивилизацией без культуры . Америка это страна, в которой 32 религии, и всего одно блюдо на обед, бобы , писал Шарль Талейран, деятель наполеоновской эпохи.
 
Со времён Талейрана американское меню значительно расширилось, утончённая французская кухня стала популярной в среде образованного среднего класса, но массы лишь сменили бобы на стандартный, стерильный гамбургер.
 
Александр Герцен, в середине 19-го века, со времён Талейрана прошло почти пятьдесят лет, пишет об американцах-богачах, нуворишах в Европе:  … (они) готовы слушать всё без какого-либо исключения, глазеть на всё, что попадается на глаза, питаться всем, что подают, носить всё, что предлагается…. они носят дешёвую, безвкусную одежду, которая на них отвратительно сидит, это всемогущая толпа всепоглощающей посредственности. Все попытки остановить триумфальное шествие мещанства обречены на неудачу .
 
Об этом же качестве американской жизни говорил и современник Герцена, Алекс Токвиль:  Они (американцы) видят счастье, как физический комфорт, и… невозможно представить себе, что можно тратить больше энергии на его достижение .
 
Американский мещанин, по своей сути, ничем не отличался от российского. Та же цель жизни увеличение своего материального богатства, тот же смысл жизни, увеличение материального комфорта и разнообразие физиологических ощущений. Остальное, красота природы и творений человеческих рук, богатство эмоций и мыслей вне его интересов.
 
Английский публицист и философ Олдос Хаксли уже в 1962 году в своём эссе  Взгляд на американскую культуру :  Американский образ жизни это поэзия физиологического существования, и все силы науки используются, чтобы воспитать именно такую породу людей, которая знает только культуру физиологической жизни .
 
В Европе 19-го века человека, не имеющего интереса к тому, что цивилизация считает своим истинным богатством, культуре, философии, искусству, называли  филистером , существом низшей, недоразвитой человеческой породы.
 
Поэзию физиологического существования  в русском языке принято называть пошлостью.Пошлость это всё, что делает высокое низким, многомерное одномерным, это элементарная, упрощённая форма жизни, равнодушная ко всему, что выходит за пределы физического и физиологического мира.
 
Владимир Набоков в биографии Гоголя, написанной им для американского читателя, посвятил 12 страниц из 155 объяснению русского понятия пошлости, которого нет в английском языке. Почему Набокову, знатоку обоих языков, понадобилось 12 страниц для объяснения такого феномена, как пошлость?
 
Американец видит себя и мир только в физических категориях и характерное для русской культуры пренебрежение к физической стороне жизни ему непонятно. Набокову понадобилось длительное и подробное объяснение феномена пошлости, его негативной оценки в русском сознании, в то время как для американца это естественная и единственно возможная форма жизни и мироощущения.
 
Есенин, после своего путешествия по Америке 20-х годов, назвал Нью-Йорк, олицетворение всей страны, Железным Миргородом, воплощением мещанской пошлости в гигантских масштабах.
 
Новый Свет, в отличии от Европы, ничего не мог предложить человеку, кроме материальной, физической стороны жизни. Искусство жить  в Европе было привилегией высших классов, обладавших огромными богатствами позволявшими им вести праздный образ жизни и, соответственно, заполнять свою жизнь искусством, культурой, атрибутами быта и развлечениями.
 
Новый Свет же не имел многовековых накоплений культуры, цивилизация на новом континенте создавалась заново иммигрантами из низших слоев европейского общества, без всякого образования и общей культуры. Новые поселенцы были озабочены прежде всего физическим выживанием, устройством элементарного быта, строительством новой цивилизации.
 
Правнук второго президента США Адамса, Джеймс Труслоу Адамс, в своей книге  Our business civilization , объясняет появление этого человеческого типа тем, что Америка это цивилизация бизнеса.  Кто такой бизнесмен? Это человек, который рассматривает весь мир с точки зрения прибыли, он слеп ко многим другим сторонам жизни. Прекрасный пейзаж для него не больше, чем удачное место для постройки жилого комплекса, а водопад наводит на мысль о плотине и электростанции. Бизнесмен глух к эстетике и поэзии жизни. Его жизнь вряд ли можно назвать полноценной. .
 
Чарльз Диккенс после своего путешествия по Америке тоже увидел это качество американского образа жизни:  Я вполне серьёзно говорю, что нигде не видел жизнь такой бесцветной и такой интенсивной скуки. Вряд ли кто-либо, кто не побывал здесь, может себе представить, о чём идёт речь .
 
Но ведь страна, живущая в постоянном движении, создаёт гигантский калейдоскоп событий и невероятную для Европы интенсивность жизни. Но это не интенсивность индивидуальной жизни а интенсивность биснеса. А иммигрант чтобы выжить в новой стране должен стать американцем, т. е. Бизнесменом.
 
Бизнесмен, основывая собственное маленькое дело, вкладывая деньги в акции, в недвижимое имущество и, посвящая себя полностью Делу, перестаёт воспринимать жизнь в её полноте.
 
Генри Джеймс, классик американской литературы: “Цивилизация бизнеса пунктуально и эффективно ампутирует всё, что не входит в деловой интерес, и само содержание жизни становится всепоглощающим монотонным однообразием .
 
Все аспекты существования подчинены делу, а сам процесс жизни настолько стандартизирован, обезличен, формализован, что американец теряет вкус к жизненным радостям. Кроме того, время деньги, а время, потраченное на что-то вне работы, это украденные у себя деньги. Поэтому американцы среднего класса, путешествующие по Европе, в глазах европейцев, воспитанных в атмосфере  праздника жизни , выглядят такими изношенными и подавленными.
 
Наша жизнь наш самый ценный капитал, и его мы вкладываем только в бизнес. В Штатах вы просто не найдёте полнокровной, полноценной формы жизни . Джон Стейнбек.
 
Бизнес в Америке не отделен от остальных сфер человеческой жизни, он органично вплетён в саму её ткань. Бизнес воспринимает всё окружающее через количественные показатели, и они используются в каждом аспекте повседневности.
 
Красота человеческого тела оценивается мужского объёмом мышечной массы, женского размерами бёдер, талии, груди, длине ног. Еда не вкусом, а количеством калорий. Общение популярностью, количеством людей, которых вы знаете. Знание не глубиной и силой мысли, а количеством информации в вашей памяти. Дом, в котором вы живёте, не эмоциональным комфортом или дискомфортом, который вы в нём испытываете, а его стоимостью. Вещи не их соответствием вашим представлениям об эстетике, а магазинным ценником.
 
В России, когда-то гордившейся духовностью своей культуры и её огромным престижем для масс, после её вхождения в мир бизнеса мещанские ценности приобретают небывалый статус, вытесняя существовавший когда-то интерес к богатству мировой культуры и человеческому духу.
 
Искусство жизни не предполагает наличия огромного материального богатства. Оно возникает в атмосфере общества, уверенного в завтрашнем дне, где большинство удовлетворено своим местом в обществе, где существует полнота и глубина отношений с людьми. Но жизнь, построенная на экономике ради экономики это жизнь на бегу, она воспитывает не искусство жить, а искусство выживать.
 
Только старые центры европейских городов напоминают об уходящем в прошлое  искусстве жизни . Виктор Гюго говорил,  архитектура это душа нации , душа американской архитектуры стандарт, полное единообразие, деталей и нюансов в ней нет, это эстетика функциональности.
Жан-Поль Сартр после своего посещения Америки:  Уродство архитектуры здесь ошеломляет, особенно в новых городах. Улица американского города это хайвей, просто дорога, в ней отсутствует даже напоминание, что здесь живут люди .
 
Американские мегаполисы это идеальные механизмы для жизни миллионов, это огромная стандартная инфраструктура, в которой учтены все функциональные нужды работника и потребителя. Стандартная застройка занимает пространства на многие десятки миль, где адрес может обозначаться как дом № 12,566 на улице № 357. Это гигантский человеческий муравейник, в котором всё подчинено требованиям безостановочного движения и накопления.
 
Новеллист Чивер в цикле своих рассказов о средней американской семье, живущей в в таком мегаполисе, в районе для обеспеченного среднего класса говорит:  Они отменили всю огромность человеческих эмоций и мыслей. Они выщелочили все краски из жизни, все запахи, бесконечное разнообразие естественного существования .
 
Функциональность как принцип жизни была провозглашена ещё в начале 19-го века общеизвестной фразой Бенджамина Франклина о топоре, который должен быть, прежде всего, острым, а его внешний вид не имеет никакого значения, это излишняя трата труда:  Зачем полировать до блеска всю поверхность топора? Важно, чтобы лезвие было хорошо наточено, а в остальном крапчатый топор самый лучший .
 
Воплощением функциональности строительства, динамики и масштабов американской жизни стал небоскрёб, символ высокой технологической цивилизации. Он собирается и разбирается, как детский набор из стандартных кубиков. Его можно увеличить, его можно уменьшить. Его интерьер так же стандартен, как и экстерьер, поэтому его можно делить на узкие отсеки или расширять до больших залов. Первый небоскрёб появился в Чикаго в 1885 году. Это был Home Insurance Building высотой в 10 этажей, и он ещё следовал европейской традиции, был обильно декорирован.
 
Пиетет перед европейской традицией отношения к архитектуре, как  музыке в камне , как неотьемлемой части искусства жизни, был преодолён через 40 лет, когда начали появляться сотни зданий без каких-либо украшений. Европейская традиционная архитектура с её богатством разнообразных фасадов следовала идее эстетического обогащения жизни и была рассчитана на века. Она была неизменяема, стабильна и традиционна, как само общество.
 
В Европе здания возводились на века, в Америке в расчёте на одно поколение. В течение двадцати лет вся экономическая и социальная ситуация в стране менялась, и строить на века в этой ситуации было нерентабельно, кроме того, эстетика требует нефункциональных затрат.
 
Европеец Алексис Токвиль еще в середине 19-го века был поражён американским отношением к эстетике архитектуры. Эстетика не её органическое качество, неотъемлемая часть всей конструкции, а декорация, закрывающая конструктивные элементы:  Когда я подплывал к Нью-Йорку, на берегу реки я увидел несколько монументальных мраморных зданий в античном стиле. На другой день я решил посмотреть их поближе. Оказалось, что то, что издалека виделось, как мраморные плиты, были стенами из одного ряда кирпичей, побелённых извёсткой, а мощные мраморные колонны были деревянными стойками, окрашенными яркой, масляной краской .
 
В Европе одним из критериев подлинности считалась длительность существования отношений, вещей и зданий, ценно то, что прошло проверку временем. Как гласит древняя мудрость, истинность - дочь времени. Америка же создала временный пейзаж,  landscape of the temporary .
 
По мнению европеизированного американского писателя Генри Джеймса, временность американских сооружений, постоянная смена городского ландшафта, разрушающе действует на человеческую психику. Когда он вернулся в Америку после своей многолетней, добровольной ссылки в Европу в 1904 году, то был поражён безликостью американской архитектуры: Эти здания нереальны, они не более, чем символы, дорогие декорации, они не имеют ничего общего с традициями, они не отражают ни прошлого, ни будущего, они существуют только для сегодня и будут снесены завтра. Эти здания анекдоты в одну фразу в сравнении с романами, эпопеями европейской архитектуры .
 
Утилитарность и экономичность архитектуры требование общества, построенного на принципе непрекращающегося движения, ландшафты городов и пригородов поэтому и выглядят как плоские, временные декорации. В них нет подлинности, так как у них нет прошлого, как и у самой страны иммигрантов, где каждое новое поколение иммигрантов разрывает с прошлым своих отцов, чтобы всё начать сначала.
 
Динамизм американской жизни, естественно, рождает безразличие к эстетике, красоте каждого момента жизни. Вечное беспокойство, страх упустить свой шанс на удачу где-то в другом месте заставляет миллионы людей находиться в постоянном движении, передвигаться с места на место, отсюда убогий вид многих американских городов, временный и незаконченный характер застройки, он выражает сам характер нации иммигрантов, отсутствие корней, нежелание пускать корни на одном месте.
 
Антиэстетизм американской жизни, с одной стороны, возник спонтанно, как результат общей атмосферы общества иммигрантов, озабоченных, прежде всего, необходимостью выживания в новой стране, им было не до эстетики. С другой стороны, антиэстетизм был также частью широкой программы преобразования общества.
 
В доиндустриальную эпоху доминировало представление, что мир человекоцентричен, человек мера всех вещей.
тарая терминология измерений сегодня напоминает об этом ушедшем прошлом, когда окружающие человека вещи соответствовали размерам его тела и были как бы его продолжением. Inch расстояние от верхней точки большого пальца до фаланги; Foot длина ноги; Yard расстояние от кончика носа по плечу и руке до конца большого пальца, приблизительно равного одному метру. В российской системе мер длины использовалась длина от большого пальца до локтя. Локтями мерились материалы, скажем, десять локтей материи, десять локтей бревна.
 
В 20-ом веке цивилизация стал машиноцентричной, человек стал соотноситься с машиной, так как машина превратилась в меру, эталон функциональности, эффективности и эстетики. Новые города стали строиться как машины для жизни, они создавали новую красоту, красоту функциональности. Геометрические, кубистические формы зданий создали небывалые, фантастические, инопланетные городские пейзажи.
 
Эстетика геометрических форм в архитектуре получила широкое распространение и в 20-ые годы в Советской России, в работах советских футуристов, кубистов и конструктивистов, и это они первыми сформулировали основные принципы  научного градостроительства .
 
Научное градостроительство предполагает, что жизнь с её непредсказуемостью, во всём многообразии её форм, должна быть упрощена до функционального минимума. И новые города хх века строились по принципу функциональности: прямолинейная застройка, квадратные сетки проспектов и улиц создавали идеальные условия для транспортировки людей и грузов. Отсутствие тупичков, переулков, маленьких скверов, характерных для старых кварталов европейских городов, позволяло контролировать весь жизненный процесс и служить интересам экономики.Задачей традиционной архитектуры было обогащение эстетикой повседневной жизни. Безликие города, построенные в 20-ом веке, строились не для людей, а для  рабочей силы .
 
Французское студенчество в период молодёжных бунтов конца 60-ых требовало снести  рабочие бараки , как называли тогда новые, безликие жилые комплексы, и построить  дома для людей . Сегодня этого уже никто не требует, жизнь в современных бараках стала приемлемой, они стали привычны для миллионов во многих странах мира. И только культурная элита страдает ностальгией по прошлому.
 
Французская писательница Симона де Бовуар после своего путешествия по многим городам Среднего Запада говорила, что у неё было ощущение, что это один и тот же город.В фильме Ярмуша  Stranger than Paradise  герои фильма, двигаясь по Америке, заезжают в Кливленд, и один из них говорит: Это забавно, но когда видишь какое-то новое место, всё кажется таким же, как и там, откуда только что приехал, как будто никуда и не уезжал .
 
Журналист-иммигрант Генис: В Европе за четыре часа можно проехать три страны, дюжину городов и две горные системы. В Америке за это время вы минуете сто бензоколонок…Проехав столько-то миль до, допустим, Буффало, ищешь место, чтобы, наконец, выйти из машины и погрузиться в городскую жизнь, в жизнь неповторимую, единственную, существующую только здесь, в Буффало, штат Нью-Йорк. И вот выясняется, что выходить негде и незачем, разве только в туалет .
 
Но так безлико, стандартно выглядит страна, какова же жизнь за фасадами зданий? Она так же стандартна, единообразна и не индивидуализирована. Английский социолог Джеффри Горер писал, что, побывав в одном американском доме, можно заранее предугадать, какими будут в другом доме мебель, украшения или книги. И это не зависит от того, городская это квартира в многоэтажном доме или дом в сабёрбе.
 
Америка уничтожила разницу между городом и деревней. Это место, где всё устроено для удобства, и не более того . Александр Генис.
Это произошло в органическом процессе экономической динамики. Крестьяне-фермеры в условиях ожесточённой конкуренции были вынуждены отказаться от вековых традиций ведения хозяйства и начали создавать сельскохозяйственные индустриальные комплексы. В результате исчезли тысячи фермерских посёлков, исчезла деревня. На месте фермерских поселений появились сабёрбы, огромная сетка прямолинейных улиц, застроенных двухэтажными домами на одну семью, и разница между городом и деревней исчезла.
 
Первым стандартизированным пригородным районом был Левиттаун на Лонг-Айленде, штат Нью-Йорк, где сразу после окончания 2-й Мировой Войны сотни абсолютно идентичных домов-коробок были возведены за короткий срок и продавались по доступной цене. С Левиттауна началась реконструкция пригородов, которая проводилась в соответствии с тем же принципом стандарта и полного контроля над окружающей средой, как и в городах, и поэтому исчезли качества, отличающие жизнь на природе от городской жизни. Искусственно созданная, стандартизироваванная природа сабёрбов стерилизует человеческие чувства так как лишена качества природы естественой, способности постоянного обновления. В них всё застыло, плоские декорации создают ощущение мертвого мира.
 
Борьба за стандартизацию всех аспектов человеческой жизни началась задолго до XX века. С появлением в 17-ом веке на исторической арене новой религии, протестантизма, противопоставившего себя католицизму, изменился взгляд на смысл и содержание человеческого существования.
 
Католицизм видел в красоте материального мира проявление божественного начала, и внимание к красоте повседневности жизни католических стран привело к расцвету всех искусств. И искусство с его вниманием к оригинальности, уникальности каждого момента человеческой жизни, стало органической, интегральной частью мироощущения рядового католика.
 
Протестантизм же отрицал саму необходимость искусства, проповедовал аскетизм, упрощение, унификацию всех сторон жизни, что в архитектуре привело к казарменному стилю, и это особенно наглядно в жилых кварталах городов, построенных в 17–19 веках в протестантских странах, Англии, Германии и Швейцарии.
 
В этот период в сознание людей начала внедряться идея единственной ценности жизни как труда, и люди постепенно подчинились дисциплине завода и офиса. Приняли как огромный прогресс переселение из убогих лачуг в новые жилые районы, которые ничем не отличались от фабричной застройки.В новых городских пейзажах с их геометрией зданий и улиц, с их огромными масштабами человек стал выглядеть приживалкой рядом с тем, что он сам создал.
Гофман Михель 14 марта 2019 17:55
Хищные вещи века
Пророки Ветхого Завета называли идолопоклонниками тех, кто преклонялся перед тем, что они создали собственными руками. Их богами были предметы из дерева или камня. Смысл идолопоклонничества заключается в том, что человек переносит все, что он испытывает, силу любви, силу мысли, на объект вне себя. Современный человек идолопоклонник, он воспринимает себя только через вещи, через то, чем он владеет  (Эрих Фромм).
Мир вещей становится все больше, сам человек рядом с вещами становится все меньше. В 19-ом веке Ницше говорил  Бог умер , в 21-ом веке можно сказать, что человек умер, так как вещами современный человек определяет, что он есть.  Я покупаю, значит, я существую , как вещь, я подтверждаю свое существование общением с другими вещами.
Стоимость дома, мебели, автомашины, одежды, часов, компьютера, телевизора, определяют ценность индивида, формируют его общественный статус Когда человек теряет часть своего имущества, он теряет часть себя. Когда он теряет все, он теряет себя полностью. Во время экономических кризисов те, кто потерял значительную часть своего богатства, выбрасываются из окон небоскребов. Их богатство и было тем, что они есть. Самоубийство на почве экономического банкротства в этой системе культурных ценностей вполне логично, оно означает банкротство личности.
Люди воспринимали себя через вещи и раньше, но никогда в истории вещи в общественном сознании не занимали такого места, как в последние десятилетия, когда потребление превратилось в средство оценки значимости человека.
Программа воспитания человека, подчинившего всю свою жизнь работе, была, в основном, выполнена, начался следующий этап, воспитание потребителя. Экономика стала нуждаться не только в дисциплинированном работнике, безоговорочно принимающего дегуманизированную атмосферу фабрики или офиса, нужен был также не менее дисциплинированный покупатель, приобретающий все новые товары в соответствии с их появлением на рынке.
В систему воспитания потребителя включились все общественные институты прививающие определенный стиль жизни, широкий спектр желаний, культивирующие существующие и формирующие псевдопотребности. Появился термин  sofisticated consumer , опытный покупатель, покупатель-профессионал.
Перед пропагандой потребления стояла задача искоренить многовековую традицию покупать только необходимые вещи. В предшествующие эпохи материальная жизнь была бедна, поэтому этической нормой был аскетизм, ограничение материальных потребностей. До появления постиндустриального общества экономика могла предоставить только самое необходимое, и семейный бюджет строился на экономии в расходах, одежда, мебель, все предметы быта тщательно сохранялась, часто переходя от одного поколения к другому. При высокой стоимости многих новых продуктов на рынке большинство предпочитало обходиться старыми вещами.
Сегодня, по сообщению журнала  Consumer Report , индустрия предлагает 220 новых моделей автомобилей, 400 моделей видеомашин, 40 видов мыла, 35 видов головок для душа. Количество сортов мороженого доходит до 100, количество сортов сыра в продаже около 150, сортов колбасы более 50.
Индустрия производит намного больше того, что требуется для обеспеченной жизни миллионов и, чтобы продать все, что производится, нужно воспитать убеждение, что только в покупке новых и новых вещей и заключена вся радость, все счастье жизни.
Потребитель убежден, что он сам делает выбор, он сам принимает решение покупать тот или иной товар. Но уже сами затраты на рекламу, составляющие во многих случаях 50% от его стоимости, говорят о том, сколько энергии и таланта вкладывается в процесс убеждения потребителя.
Декларация Независимости в 18 веке говорила о главной цели человеческой жизни, поиске счастья, а сегодня счастье определяется тем, как много вы можете покупать. Общенациональный поиск счастья вынуждает даже тех, кто не способен покупать из-за низкого уровня дохода, брать займы у банка, влезать во все новые и новые долги по кредитным картам.
Фантаст Роберт Шекли в одном из своих рассказов,  Nothing for Something , показывает человека, подписавшего с дьяволом, агентом по продажам, контракт по которому ему предлагалась вечная жизнь и неограниченный кредит, на который он мог приобрести мраморный дворец, одежду, украшения, множество слуг.
Много лет он наслаждался своим богатством и в один прекрасный день получил счет, по которому должен отработать по контракту. 10 тысяч лет рабом в каменоломнях за пользование дворцом, 25 тысяч лет за пиры рабом на галерах и 50 тысяч лет рабом на плантациях за все остальное. Впереди у него вечность.
Современный человек также подписывает негласный контракт, это контракт не с дьяволом, это контракт с обществом, контракт, обязывающий его работать и потреблять. И впереди у него вся жизнь, в течение которой он должен безостановочно работать для того, чтобы покупать.
Царь Мидас, фигура греческого мифа, был наказан за жадность, получив от богов  подарок : все, к чему он прикасался, превращалось в золото. В золото превращалась и еда. Мидас, обладая горами золота, умер от голода. Сегодняшний американец, выбирающий из огромного меню вещей, которыми он может обладать, в человеческих отношениях сидит на голодной диете.
Сизиф, герой древнегреческой мифологии, был осужден богами за жадность вечно поднимать камень на вершину горы. Камень каждый раз скатывался вниз, к подножью. Задача Сизифа была столь же непосильной, сколь и бессмысленной. Бесцельной, как и сама жадность, за которую он был осужден. Сизиф, бесконечно поднимая камень на вершину горы, осознавал это как наказание.
Сегодняшний потребитель, чью жадность ко все новым и новым вещам искусно возбуждает широко разветвленная и психологически совершенная пропаганда потребления, не ощущает себя жертвой, по сути выполняя роль Сизифа.
Человек должен усвоить идею, что счастье это возможность приобретать множество новых вещей. Он должен совершенствовать, обогащать свою личность, расширяя свои способности в их употреблении. Чем больше вещей он потребляет, тем богаче он становится как личность. Если член общества перестает покупать, он останавливается в своем развитии, в глазах окружающих он утрачивает свою ценность как личность, кроме того, он становится асоциальным элементом. Если он перестает покупать, он останавливает экономическое развитие страны . ( Бодрийяр).
Но, разумеется, не забота об экономическом развитии страны движет потребительское общество, в качестве потребителя каждый получает важнейшую в жизни человека ценностьм, уважение к себе.  Простой рабочий, внезапно отмытый от тотального презрения... обнаруживает, что в качестве потребителя с ним со впечатляющей вежливостью обращаются как с важной персоной . Р. Барт
Принцип потребительской культуры все положительные качества связаны с новым, все, что есть негативного в жизни, это старое, старое мешает нам жить и должно быть выброшено на помойку.
Для того чтобы новые товары покупались, в то время как старые приобретения еще вполне функциональны, нужно было придать вещам новое качество, общественный статус. Покупателем, определяющим ценность вещи ее пользой и функциональностью трудно манипулировать, а подсознательными рефлексами культуры обращающими внимание покупателя, прежде всего, на статус вещи манипулировать можно.
Реклама продает не саму вещь, а ее образ в статусной шкале, и он важнее качества и функциональности самих вещей. Каждая модель автомашины, холодильника, часов, одежды привязана к определенному социальному статусу. Владение старой моделью показатель несостоятельности владельца, его низкого общественного положения.
Потребитель не покупает конкретную вещь, он покупает статус вещи. Он приобретает не добротную автомашину, а Мерседес, Порше, Роллс-Ройс, не отличные часы а Картье, Ролекс.
В индустриальной экономике происходила, по словам Фромма, подмена  бытия  на  обладание , в постиндустриальном происходит подмена обладания вещами на обладание образами вещей. Вещи становятся частью виртуального мира, в котором физическое обладание вещью сменяется обладанием образом вещи вызывающим такую богатую эмоциональную реакцию, которую сама по себе вещь дать не может.
Приобретение подростком автомашины недаром называют его первым романом, это первый опыт любовного чувства. Самые яркие жизненные впечатления девушки обычно связывают не столько с первой любовью, сколько с первыми бриллиантами или норковой шубой. Вещи абсорбируют эмоции, все меньше эмоций остается для полноценного общения, вещи могут принести больше радостей, чем общение с людьми. Как говорила героиня Мэрилин Монро в фильме  Как выйти замуж за миллионера ,  бриллианты лучший друг девушки , или, как заявляет реклама виски Chivas Regal,  у вас нет друга ближе, чем Chivas Regal .
Поэтому, когда отдельный человек решает, куда вложить свою эмоциональную и интеллектуальную энергию в человеческие отношения или в общение с вещами то ответ заранее предопределен. Дилемма  вещи - люди  решается в пользу вещей.
Количество часов, проведенных в процессе покупок, общения с автомобилем, с компьютером, телевизором, игральным автоматом, намного больше часов общения с другими людьми. Раньше самое большое эмоциональное волнение приносили человеческие отношения, искусство, сегодня вещи, общение с ними дает полноценное ощущение жизни.
Русский иммигрант, философ Парамонов, находит подтверждение этому в своем персональном опыте:  Я давно уже понял, что покупать дом на Лонг-Айленде интереснее, чем читать Томаса Манна, Я знаю, о чем говорю: я делал и то, и другое . И эту позицию иммигранта из Советской России можно понять, жизнь в состоянии унизительной материальной нищеты советского прошлого невозможно компенсировать высокими духовными ценностями.
Американский социолог, Филлип Слатер, по-видимому, никогда не испытывал недостатка в материальном комфорте, в отличие от Парамонова, ему не с чем сравнивать. Для него покупка дома или новой автомашины привычная рутина:
Каждый раз, когда мы покупаем новую вещь, мы испытываем ощущение эмоционального подъема, как во время встречи с новым интересным человеком, но очень скоро это чувство сменяется разочарованием. Вещь не может иметь ответного чувства. Это что-то вроде односторонней и безответной любви, которая оставляет человека в состоянии эмоционального голода. Пытаясь преодолеть чувство беззащитности, чувство бесцветности, пресности нашей жизни и внутренней пустоты, мы, надеясь, что большее количество вещей, которые мы сможем приобрести, все-таки принесет нам остро желаемое чувство благополучия и радости жизни, увеличиваем нашу продуктивность и еще глубже погружаемся в состояние безысходности .
Обладание вещами-статусами, через которые человек себя идентифицирует, которыми измеряет свою ценность в глазах общества и ближайшего окружения, вынуждает его концентрировать свои эмоции на вещах.
Потребление превратилось в основную форму культурного досуга в американском обществе, посещение молла (огромного суперсовременного рынка потребительских товаров) важнейшая форма времяпровождения. Сам процесс покупок становится актом самоутверждения, подтверждением общественной полноценности и имеет для многих терапевтический эффект это успокаивает. Тот, кто не может покупать, чувствует себя социально ущербным.
В сабербах во время уик-энда можно увидеть распродажи, (garage-sale) на газонах перед домами. Хозяева дома продают ненужные им вещи. Немало вещей продаются в том же виде в каком они были куплены, в нераскрытой магазинной упаковке. Это результат  shoping-spree , покупок совершаемых не ради необходимости, a демонстрация того, что успех достигнут, что  жизнь удалась .
Пророчество просветителя Сен-Симона  власть над людьми сменится властью над вещами  не оправдалось, власть людей над материальным миром сменилась властью вещей над миром человеческим. Во времена Сен-Симона нищета была широко распространена, и, казалось, что только материальное благополучие создаст тот фундамент, на котором строится дом, полноценная, достойная человека жизнь. Но дом построен не был, построен был только фундамент с горой вещей на нем, а сам владелец служит своим вещам, живет внутри вещевого склада и охраняет то, что смог накопить будучи при этом бездомным. Как говорит народная мудрость,  Shop until you drop , покупай, пока не упадешь от изнеможения.
Американца окружает огромное количество вещей, облегчающих жизнь, о которых европеец может только мечтать, и в то же время весь этот материальный комфорт и вся его жизнь лишена духовного, эмоционального и эстетического содержания . (Гарольд Стирс).
Но духовное, эмоциональное, эстетическое не являются приоритетом в материалистической культуре, они не имеют массового спроса. Институты потребительского общества, прививая ценность впечатлений нового опыта,  new experience , от обладания новыми вещами, создают новую культуру жизни, в которой ценятся не качества людей, вещей, событий, а их постоянная смена. Вещи в системе потребления должны иметь короткую жизнь, после одноразового употребления выбрасываться, воплощая принцип Прогресса, Новое лучше старого.
Мир вещей, заполнивших все пространство человеческой жизни, диктует и формы отношений между людьми. Это мир, где непосредственное общение заменяется общением через вещи, посредством вещей, среди которых сам человек не больше, чем вещь среди других вещей. И, как говорит пропаганда потребления, чтобы насладиться всем богатством жизни,  больше работай, чтобы больше покупать .