Везунчик
Сёме повезло. Он репатриировался в Израиль, когда дипломы медицинских институтов Советского Союза автоматически обменивались на Разрешение врачебной деятельности в стране. Единственное условие – в течение трёх-шести месяцев подтвердить, работая в больнице, что диплом врача получен на законных основаниях. Сёме повезло. Подтвердить свои законные основания предстояло в ортопедическом отделении больницы, хоть и не в центре страны, служившей базой медицинского факультета университета. Сёме очень повезло. Отделением заведовал профессор с мировым именем, одиннадцать лет назад репатриировавшийся из Европы. Сочувствие этого доброго, интеллигентного и порядочного человека новым репатриантам дополнялось тем, что он испытал на себе в первый год своей жизни в Израиле. А перенёс он процесс, называемый здесь абсорбцией. Благополучие и устройство новых репатриантов нередко находилось в руках невежественных чиновников, по протекции усаженных в свои кресла мелкими функционерами-социалистами. Но и сейчас, когда социалисты впервые за двадцать девять лет на выборах потерпели крах, непотопляемые чиновники оставались на своих местах, защищаемые статусом постоянства.
Сёме, безусловно, повезло. Собственно говоря, везло ему всю дорогу. В школе из класса в класс он перебирался благодаря своим спортивным достижениям. В десятом классе он уже был кандидатом в мастера спорта по гимнастике. А ведь он далеко не исчерпал всех незаурядных физиологических и физических способностей. Кто знает, будь он не жителем провинциального областного центра, в котором не было ни одного приличного тренера, не стал ли бы он знаменитым чемпионом? Возможно, для этого, кроме серьёзных усиленных тренировок, пришлось бы свою фамилию Хаймович сменить на более благозвучную, скажем, Ефимов или даже Вивьенко. Ну и что? С того самого дня, когда в четвёртом классе он расквасил морду своего одноклассника Сергея, назвавшего его «жидовская морда», фамилия Хаймович не казалась ему драгоценностью, которой следует восхищаться.
Сёме повезло. В его городе было три высших учебных заведения – университет, медицинский и педагогический институт. И, хотя его аттестат зрелости не содержал даже десяти процентов знаний, необходимых для получения этого аттестата, Сёму не волновали вступительные экзамены для поступления в высшее учебное заведение. Его волновал только выбор. Куда поступить? Кому оказать честь? И университет, и два института мечтали увидеть в своих стенах кандидата в мастера спорта по гимнастике. По какой-то весьма неопределённой причине Сёма снизошёл до медицинского института.
О сдаче вступительных экзаменов по физике и химии не могло быть и речи. Сёма весьма смутно представлял себе разницу между двумя этими мистическими предметами. Но ведь Сёме везло. В ведомости появились две четвёрки, которые, при благополучном написании сочинения, обеспечивали поступление в институт. Беда только в том, что о написании сочинения не могло быть и речи. Заключительное сочинение в десятом классе написать было куда сложнее, чем сделать «крест» на гимнастических кольцах. На парте перед ним лежал готовый текст, который просто следовало переписать. Легко сказать просто! В слове из трёх букв он умудрялся сделать четыре ошибки. Но в школе сочинение состоялось. А что будет тут, на вступительном экзамене? Забавнее всего, что Сёма сейчас не помнил, как именно прошёл экзамен, на котором следовало написать сочинение. Он помнил только, что в вывешенном списке абитуриентов, поступивших в институт, фигурировала его весьма неблагозвучная фамилия.
Ещё до начала занятий студентов первого курса послали в колхозы для уборки овощей. Сёма уехал в Крым на двухнедельные сборы, а затем – в столицу на чемпионат. В институт он вернулся вместе с «колхозниками». На лацкане пиджака гордо сиял значок «Мастер спорта СССР».
В отличие от школы, занятия в институте оказались настоящим мучением. Нет, нет! Зачёты и экзамены он сдавал, в общем, по старой системе. Но ведь это медицинский институт, в котором была необходима отработка практических занятий. А Сёма нередко отлучался на всякие сборы и соревнования. Практические занятия действительно приходилось отрабатывать. Попробуй не потратить время на пусть даже халтурную отработку практикумов по какой-нибудь гистологии или биохимии! Мука! Но, в общем, в течение трёх с половиной лет, до зимней экзаменационной сессии на четвёртом курсе всё сходило более или менее благополучно. А тут вдруг катастрофа!
Оперативную хирургию с топографической анатомией преподавал профессор Стариков. Он не считал, что его предмет главнее других. Но, если скажем, будущий психиатр не усвоит на отлично акушерство, или будущий кожник-венеролог не будет знать политэкономии и прочего марксизма-ленинизма, то оперативную хирургию обязан знать каждый врач. Война показала, что хирургами полковых медицинских пунктов и даже медико-санитарных батальонов работали врачи любой специальности. Война – это травматологическая эпидемия. Травму лечат только хирурги и ортопеды-травматологи, которые, собственно говоря, тоже хирурги. И вот к такому профессору Сёма явился сдавать экзамен.
Профессор погнал его с барабанным боем. Спустя шесть дней Сёма пришел на переэкзаменовку, тщательно отполировав значок «Мастер спорта СССР». Но профессор, по-видимому, не заметил значка и велел студенту Хаймовичу всё-таки подготовиться к экзамену.
Легко сказать подготовиться к экзамену! В течение трёх с половиной лет Сёма ни разу не открывал учебника, не говоря уже о специальной врачебной литературе, которую читали серьёзные студенты. На экзамены он приходил, прочитав конспект лекций, записанный кем-нибудь из его товарищей по группе. Но ведь даже учебник «Оперативная хирургия» не решал проблемы потому, что эта подлая оперативная хирургия была с топографической анатомией. То есть, студент должен был знать нормальную анатомию, курс трёх семестров, чтобы представить себе, как все эти отдельно изучавшиеся на тех семестрах мышцы, нервы, сосуды, внутренние органы и прочие кости, суставы и связки взаимно располагаются по отношению друг к другу.