Однажды мой коллега, видный украинский националист (его демонстративная безнаказанная фронда даже вызывала подозрение, не является ли он агентом КГБ) подарил мне две старых палестинских марки с изображением Теодора Герцля и ксерокопию двух страниц из книги стихов Жаботинского. Это тоже могло вызвать подозрение, потому что доступ к копировальным машинам в Советском Союзе был крайне ограничен. Стихотворение "Мадригал", посвящённое жене, было напечатано с ятями и твёрдыми знаками в конце слова. Коллега категорически отказался показать мне первоисточник.
– Подякуйте мэнэ за подарунок и нэ задавайтэ запытань, – сказал он. – Поблагодарите меня за подарок и не задавайте вопросов.
Я не задавал. Стихотворение я читал не только друзьям, но даже не очень знакомым, правда, в таких случаях не называя фамилии автора. Прочту и вам, надеясь на то, что память мне не изменила:
В ту пору, очарованный этими стихами, я не понимал некоторых образов. Я не знал, что "блеск эполет" – это знаки отличия Жаботинского, лейтенанта английской армии, что "грязь тюремной рвани" – это о времени, когда он томился в тюрьме в Палестине, обвинённый в руководстве самообороной евреев против арабского бандитизма, что "качели" – это итальянское слово альталена, которое Жаботинский избрал своим псевдонимом. Я и сейчас, зная так много о Жаботинском, не имею представления, когда написано это стихотворение.
Первые месяцы в Израиле. Центр абсорбции. Ульпан. Надо учить иврит. А я, грешный, дорвался до русской литературы, которой был лишен в Совдепии. Вот тогда я впервые прочитал романы и рассказы Зеэва (Владимира) Жаботинского. Иврит пришёл позже. Даже старым бейтаровцам, истинным старым последователям Жаботинского, а не тем, кто делает карьеру и творит нечистоплотные делишки под прикрытием "Ликуда", не имея ни малейшего представления о ревизионизме и основателе этого движения, на иврите я прочитал лекцию о Жаботинском. Не знающим русского языка я пытался рассказать о месте замечательного писателя и поэта в русской литературе, о том, что можно перевести на иврит прозу Жаботинского, но как перевести "вся в трепете предутренней травы"?
Жаботинский. С этим именем в жизни нашей семьи связано всё положительное.
Нередко приходилось слышать о конфликтах квартиросъёмщиков со своими хозяевами. В начале нашего олимовского существования мы сняли квартиру на улице Жаботинского в Рамат-Гане. Хозяином нашим был славный иракский еврей, оказывавший нам всяческое содействие.
Нашими соседями в филармонии на абонементных симфонических концертах была пожилая пара – ивритоговорящий судья в отставке и его милая жена, владеющая русским языком. Мы сдружились уже в начале следующего сезона. Очень интересно было общаться с этой интеллигентной парой. Однажды они сделали нам царский подарок – два томика редчайшего издания прозы Жаботинского. В Париже в 1931 году эти два томика вышли номерным тиражом – двести экземпляров. У нас номер 199.
Кажется, уже в первый год моей работы в Израиле у меня появился пожилой пациент. Я обратил внимание на его тяжёлый русский акцент в рафинированном литературном иврите. Я его спросил:
– Господин Иуда, сколько лет вы в Израиле?
– Всего шестьдесят лет, – ответил он Разговорились. Выяснилось, что господин Бен Ари был секретарём Жаботинского. Он с придыханием произносил "Владимир Евгеньевич". При этом глаза его озарялись молодым блеском. Господин Бен Ари рассказал мне, что в 1940 году, когда в Нью-Йорке умер Жаботинский, у Владимира Евгеньевича было пять долларов. "Богатством этого редчайшего из людей, – сказал господин Бен Ари, – всегда была его гениальность, его исключительная интеллигентность и пророческий дар. А ещё, знаете, мне трудно это произнести, но есть какая-то высшая целесообразность в том, что он умер так рано и не стал создателем еврейского государства. Этот смелый, этот отважный человек не сумел бы бросить на смерть десятки, сотни евреев, как сделал это Бен Гурион. Владимир Евгеньевич был очень человечным".
Прошло более сорока лет с того дня, когда я случайно (случайно ли?) благодаря Горькому и Бялику впервые услышал о Вл. Жаботинском. Для Горького пророком Исайей стал Бялик. Для меня – Зеэв (Владимир) Жаботинский.
Ноябрь 2005 г.