Изменить стиль страницы

Фредерик Форсайт

Дьявольская альтернатива

Фредерику Стюарту, который пока еще не знает почему.

Пролог

Потерпевший кораблекрушение был бы мертв еще до захода солнца, если бы не острые глаза итальянского моряка, которого звали Марио. Даже когда его заметили, он уже был погружен в глубокое бессознательное состояние; безжалостное солнце поджарило открытые участки его практически обнаженного тела до ожогов второй степени, а те части тела, которые были погружены в морскую воду, были мягкими и белыми (там, где на них не было разъеденных солью язв), напоминая собой мясо мертвого, гниющего гуся.

Марио Курчио служил коком-стюардом на «Гарибальди» – не самой плохой, хоть и покрытой ржавчиной, старой калоше, приписанной к порту Бриндизи, которая потихоньку шлепала себе в этот момент на восток по направлению к мысу Инче и далее на Трабзон в самом дальнем восточном углу на северном побережье Турции. Корабль должен был принять там на борт груз миндаля, выращенного в Анатолии.

Почему вдруг Марио пришло в голову именно этим утром в последней декаде апреля 1982 года опорожнить корзину с картофельными очистками через фальшборт, вместо того чтобы воспользоваться сделанным на полуюте мусоропроводом, он никогда не мог позднее объяснить, впрочем его никто и не спрашивал. Вероятнее всего, он просто захотел сделать глоток свежего черноморского воздуха и скрасить хоть немного монотонность своей работы в парящей духоте крошечного камбуза, поэтому выбрался на палубу, подошел к перилам по правому борту и вывалил через них свой кухонный хлам в невозмутимый и спокойный океан. Он совсем было уже повернулся и собирался отправиться вновь исполнять свои обязанности, но, сделав два шага, вдруг остановился, нахмурился, потом повернулся и вновь подошел к ограждению, чем-то озабоченный и переполняемый сомнениями.

Судно шло курсом ист-норд-ист, чтобы обойти мыс Инче, поэтому, когда он сощурил глаза и посмотрел позади траверза, полуденное солнце светило ему почти прямо в лицо. Но он был уверен, что увидел нечто на сине-зеленых перекатывающихся волнах между кораблем и берегом Турции в двадцати милях к югу. Теперь он не мог разглядеть, что же это было; он перешел на ют, поднялся по трапу на бортовой коридор капитанского мостика и вновь стал вглядываться вдаль. И вот он заметил это – вполне ясно, в течение примерно полсекунды, – между тихо колыхавшимися барашками волн. Он повернулся к открытому дверному проему позади себя, который вел в рубку, и закричал: «Капитан!».

Капитану понадобилось полчаса, чтобы повернуть «Гарибальди» и возвратиться на то место, которое указал Марио, и здесь он также заметил небольшое судно.

Ялик имел в длину всего двенадцать футов и был не очень широк. Легкая посудина того типа, которая вполне могла бы служить на каком-нибудь корабле четырехвесельным ялом. Немного впереди в средней части этого суденышка была единственная банка, в которой было проделано отверстие для установки в него мачты. Но либо у этой лодки вообще не было мачты, либо она была плохо закреплена и свалилась за борт. «Гарибальди» остановился и заколыхался на волнах, капитан Инграо облокотился о поручень бортового коридора и стал наблюдать, как Марио и боцман Паоло Лонги отчалили на моторной спасательной шлюпке, чтобы пришвартовать найденный ялик к кораблю. Со своей высоты он мог заглянуть прямо ему внутрь, когда его отбуксировали поближе.

Находившийся в нем человек лежал на спине в нескольких дюймах морской воды, скопившейся на дне. Он был изможден, зарос бородой и был в бессознательном состоянии, голова у него откинулась в сторону, дыхание вырывалось короткими толчками. Когда его поднимали на борт, руки матросов касались его плеч и груди, и он издал несколько стонов.

На «Гарибальди» была каюта, которая постоянно оставалась свободной и использовалась в случае необходимости как лазарет, поэтому потерпевшего кораблекрушение перенесли туда. По просьбе Марио, ему предоставили время для того, чтобы он мог ухаживать за этим человеком, которого он вскоре стал считать почти что своей собственностью, как какой-нибудь мальчуган с особой заботой относится к щенку, которого он самолично спас от смерти. Боцман Лонги сделал мужчине укол морфия, – ампулу которого он достал из корабельной аптечки, – чтобы уменьшить ему боль, после чего они вдвоем с Марио принялись заниматься солнечными ожогами пострадавшего.

Эти люди были уроженцами Калабрии, поэтому немного разбирались в солнечных ожогах. Они стали готовить самую лучшую в мире мазь для лечения солнечных ожогов. Марио принес из камбуза в кастрюле пятидесятипроцентную смесь свежего лимонного сока и винного уксуса, легкую хлопковую ткань, вырванную из наволочки, и вазу с кубиками льда. Обмакнув ткань в смеси и обернув ее вокруг дюжины ледяных кубиков, он осторожно прижал этот компресс к наиболее сильно пораженным участкам кожи, – там, где ультрафиолетовые лучи смогли проникнуть почти до кости. От тела находившегося в бессознательном состоянии человека вверх поднялись облака пара, когда замораживающее и вяжущее вещество стало оттягивать жар из его обожженного тела. Человек передернулся.

– Лучше небольшая лихорадка, чем смерть от ожогового шока, – заметил ему по-итальянски Марио.

Человек не мог ничего слышать, да если бы и смог, то ничего бы не понял.

Лонги присоединился к своему шкиперу на юте, куда подняли ялик.

– Есть что-нибудь? – спросил он.

Капитан Инграо покачал отрицательно головой.

– На парне тоже ничего нет. Ни часов, ни браслета с его именем и фамилией. На нем лишь пара дешевых трусов без этикетки. А его бороде всего десять дней от роду.

– Здесь не лучше, – сказал Инграо. – Ни мачты, ни паруса, ни весел. Нет ни пищи, ни бака с водой. Даже на самой шлюпке нет названия. Правда, его могли счистить.

– Какой-нибудь турист с курортного пляжа, которого вынесло в море?

Инграо пожал плечами.

– Или спасшийся с какого-нибудь небольшого грузовоза, – произнес он. – Через два дня мы будем в Трабзоне. Турецкие власти смогут решить эту загадку, когда он очнется и заговорит. А пока пускай все идет своим чередом. Да, нам надо послать телеграмму нашему агенту с сообщением о том, что случилось. Когда мы пришвартуемся, на пристани нам понадобится карета скорой помощи.

Два дня спустя потерпевший кораблекрушение, который все еще был без сознания, лежал между белыми простынями в отделении интенсивной терапии небольшого муниципального госпиталя Трабзона.

Моряк Марио сопровождал своего протеже в машине скорой помощи от набережной до больницы вместе с агентом судовладельца и портовым врачом, который настоял, чтобы незнакомца проверили на заразные заболевания. Пробыв возле его койки примерно с час, он кивнул на прощание своему не приходящему в сознание другу и возвратился на «Гарибальди» готовить завтрак для команды. В тот же вечер старый итальянский пароход отправился в следующий рейс.

На другой день возле постели больного стоял уже другой человек, рядом с ним были офицер полиции и врач в коротком больничном халате. Все трое были турками, но коренастый, кургузый человек в штатском немного говорил по-английски.

– Он выкарабкается, – сказал врач, – но в данный момент он все еще очень болен. Тепловой удар, солнечные ожоги второй степени, а кроме того, судя по его виду, он не ел много дней подряд. К тому же общая слабость.

– А это что? – спросил штатский, указывая на отходившие от капельницы трубки, подведенные к обеим рукам человека.

– Концентрированная глюкоза в одной капельнице – для подкармливания, соляная капельница – для того, чтобы преодолеть шок, – ответил доктор. – Моряки, вероятно, спасли ему жизнь, отведя жар от его ран, а мы сделали ему ванну в успокаивающем средстве, чтобы способствовать процессу заживления. Теперь все зависит только от него и Аллаха.