Но сегодня полковник Дигби не мог сопровождать Фанни на прогулке. Она не знала, то ли он был занят, то ли по какой-то другой причине. Правда, полковник Дигби умел отвертеться от своих обязанностей, если ему очень хотелось, а Швелленбург прямо, без обиняков заявила, что полковника Дигби частенько видят не только в обществе Фанни, но и рядом с мисс Ганнинг.
Фанни спросила солдат, дежуривших у входа, куда направился король и выходил ли он вообще, и ей сообщили, что Его Величество в сопровождении врачей и придворных не так давно отправился по направлению к Ричмонду.
«Очень хорошо, – сказала себе Фанни, – тогда я пойду в другую сторону».
По дороге она думала о странном поведении короля, о мужестве королевы, о том, что движет полковником Дигби… Фанни понимала, что только благодаря полковнику она здесь не умирает со скуки, ведь жизнь при дворе была не особенно интересной. Внезапно она заметила под деревом каких-то людей и, сощурившись, вгляделась в их лица – Фанни была близорука.
«Садовники, наверное», – решила Фанни. В дворцовых парках и садах их всегда было много. Но, приблизившись, она пришла в полное замешательство, ибо увидела, что на самом деле это не садовники, а король, двое докторов и несколько придворных.
Фанни остановилась как вкопанная и в ужасе уставилась на них. В критические моменты она всегда плохо соображала.
«О Господи! – мысленно воскликнула она. – Ну, я и влипла! Зачем, зачем я пошла по этой тропинке?»
Несколько секунд Фанни и король глядели друг на друга. Фанни отчетливо видела впалые щеки, выпученные глаза… Ей вспомнились рассказы о странностях короля, и она решила, что у нее один выход: бежать.
Поэтому она повернулась и кинулась наутек.
Однако король узнал ее.
– Мисс Берни! Мисс Берни! – закричал он. Но Фанни не останавливалась. Обернувшись на бегу, она с ужасом поняла, что король ее преследует, а доктора и придворные бегут вслед за ним. Король снова окликнул Фанни по имени и разразился потоком хриплых слов. Фанни прибавила скорости.
– Мисс Берни! – крикнул придворный. – Стойте! Доктор Уиллис просит вас остановиться.
– Я не могу. Не могу! – прокричала в ответ Фанни.
– Мисс Берни, вы должны остановиться. Королю будет плохо после такой пробежки. Стойте! Остановитесь же, прошу вас!
Фанни остановилась и повернулась лицом к королю.
– Почему вы пытались убежать, мисс Берни? – спросил король.
Что она могла ему ответить? «Я боялась, что вы сумасшедший?..» Поэтому Фанни молчала, а король, подойдя поближе, положил руки ей на плечи и поцеловал в щеку.
– Погодите, мисс Берни. Я хочу с вами поговорить.
Его горячие пальцы сжимали ее предплечье; Фанни наклонилась вбок и была рада, что доктора и придворные стоят рядом.
– Так, мисс Берни, вы думаете, я был болен. А? Что? Да, я был болен… но совсем не так, как все думают. По-вашему, я был болен, мисс Берни? А? Что?
Фанни лепетала что-то в ответ, однако в этом отношении ей можно было не волноваться, полковник Дигби оказался прав: король все говорил сам, не дожидаясь ответа собеседника.
Он принялся обсуждать дела в американских колониях и тараторил, тараторил, постоянно перемежая свою речь восклицаниями «А?», «Что?». Затем переключился на Швелленбург. Ему не кажется, что мисс Берни хорошо уживается с этой женщиной. Но не нужно волноваться! Он поговорит с королевой. Что же касается полковника Дигби… Король выразил опасение, что флирт с полковником кончится печально… да-да! Фанни не должна принимать этого джентльмена всерьез. О, конечно, он может быть очень серьезным человеком… но ведь он вдовец и ищет жену, а флирт, мисс Берни, флирт не приведет ни к чему хорошему… Кстати, слышала ли она о репетициях «Мессии»? Гендель – самый прекрасный композитор на свете. Ее отец наверняка это знает. Король может рассказать ей столько интересного о Генделе, а она потом перескажет эти истории своему отцу. Доктору Берни они очень понравятся. Гендель – великолепный композитор.
Король запел, отбивая такт, и его голос, уже порядком охрипший во время монолога, вдруг сорвался.
Доктор Уиллис сказал:
– Я прошу Ваше Величество не напрягать голос. Пойдемте, сэр. Вам не кажется, что нам пора идти? А мисс Берни пусть продолжит прогулку.
– Нет-нет, еще не пора. Я должен поговорить с мисс Берни. Я должен ей столько всего сообщить! Я слишком долго жил вдали от мира, мисс Берни, и ничего не знаю. Вы меня понимаете? А? Что?
Фанни пробормотала, что она прекрасно понимает Его Величество, а король схватил ее за руку и привлек к себе так, что она затрепетала, поглядев в его дико горящие глаза.
– Мисс Берни, пожалуйста, расскажите мне, как дела у вашего отца? Передайте ему, что я о нем позабочусь. Он хороший, честный человек. Я о нем позабочусь, мисс Берни. Да, я лично позабочусь о нем!
– Ваше Величество очень любезны, – заикаясь, пролепетала Фанни.
– Ваше Величество простудится, – вмешался доктор Уиллис. – Состояние Вашего Величества так быстро улучшалось, что будет верхом нелепости, если вы вызовете новую вспышку болезни.
– Да, – закивал король. – Это будет нелепо, нелепо, нелепо…
– Следовательно, Ваше Величество…
– Я должен сказать мисс Берни au revoir.[17]
С этими словами король снова положил Фанни руки на плечи, привлек ее к себе и поцеловал в щеку, как и в начале разговора.
Фанни не знала, куда деваться от смущения, однако придворные уже уводили короля по направлению к дому. Король крикнул через плечо:
– Не бойтесь этой ужасной женщины, мисс Берни. Не обращайте внимания на Швелленбург. Положитесь на меня. Я ваш друг. Пока я жив, я буду вашим другом. Вы меня понимаете? А? Что? Я клянусь вечно быть вашим другом.
Фанни стояла, глядя, как придворные уводят короля, улыбалась и кивала ему, когда он оборачивался и что-то кричал ей через плечо.
После чего побежала в свою комнату, а когда явилась к королеве, пересказала ей разговор с королем, умолчав, правда, о его высказываниях в адрес мадам фон Швелленбург.
– Его Величество все еще ведет себя немного странно, мисс Берни, – молвила королева. – Однако я верю, что он поправится.
Королева оказалась права.
В Палате Лордов лорд-канцлер заявил, что, поскольку здоровье короля улучшилось, обсуждать билль о регентстве уже неприлично.
Король быстро поправлялся, и в начале апреля принц Уэльский и его брат Фредерик были вызваны в Кью, дабы поздравить Его Величество с выздоровлением.
Принц Уэльский вел себя крайне пристойно и впервые проявил такую сердечность по отношению к отцу.
Болезнь быстро отступала. Правда, король постарел, речь его оставалась быстрой и бессвязной, однако ум был снова ясен.
Вся королевская семья собралась на службу в собор Святого Павла, где служился благодарственный молебен по случаю выздоровления короля. Стоял апрель, и толпы людей высыпали на улицы, наслаждаясь хорошей погодой. Видя проезжавшую карету короля, народ разражался приветственными криками.
– Боже, храни короля! – кричали люди, бросая в воздух шляпы и размахивая флагами. – Долгих лет жизни, Ваше Величество!
Король был растроган таким бурным выражением преданности. На его глазах выступили слезы, а народ, увидев, что король расчувствовался, закричал еще громче.
А вот принца Уэльского провожали молчанием.
Он не мог этого понять. Ведь это он – любимец толпы. Он – Принц-Само-Очарованье. И все же люди встречали и провожали его угрюмым молчанием. Впервые в жизни он не слышал приветственных возгласов.
Принц был зол. Что происходит? Ведь он просил лишь о том, что принадлежит ему по праву! Почему они настроены враждебно?
Да, очевидно, народ считает – несмотря на заявления парламента, – что он женат на католичке. Всему виной Мария… и ее религия!
«Любовь моя, – думал принц, – от сколького я ради тебя отказался!»
Королева ликовала, видя, как толпа принимает принца. Она приложила много усилий, чтобы в народе стало известно о черством отношении принца к больному отцу. Она распускала слухи о его плохом обращении с ней и с сестрами, рассказывала, как он пытался разлучить жену с занемогшим мужем, как всеми правдами и неправдами добивался власти… Ну, и конечно, не преминула сообщить, что именно выходки старшего сына свели короля с ума. Мистер Питт и королева были друзьями, а принц поддерживал не пользовавшихся популярностью в народе вигов, во главе которых стоял Фокс. Но самым страшным проступком принца было то, что он жил в грехе с католичкой… и даже если он был на ней женат, это все равно не вызывало в народе одобрения.
17
До свидания (фр.).