Поэтому сквайры собрались и назначили своим спикером Джона Ролле, сквайра из Девоншира. Ролле был человеком прямым и честным; акцент сразу выдавал его девонширское происхождение, Ролле говорил медленно, но весьма откровенно, подкупить его еще никому не удалось, он не питал уважения к рангам и не заботился о том, что его откровенные речи могут обидеть особу королевской крови. Стойкий нонконформист, Ролле не собирался способствовать распространению католического влияния на английский трон и решил выяснить, действительно ли принц Уэльский взял в жены католичку.
Двадцать седьмого апреля Алдерман Ньюнхем встал, как и было условлено, с места и предложил направить Его Величеству королю ходатайство с просьбой рассмотреть нынешнее плачевное финансовое положение принца Уэльского, а дабы облегчить королю его задачу, парламент должен выделить сумму, необходимую для того, чтобы положение принца стало сносным.
Питт открыл было рот, чтобы ответить, но Джон Ролле его опередил.
Слова Ролле, произнесенные с раскатистым «р», повергли парламент в состояние глубокого шока, так как всем стало ясно, что теперь, когда они произнесены, правду скрыть уже не удастся.
Если и существует вопрос, особенно привлекающий внимание сельских джентльменов, так это вопрос, который пообещал затронуть почтенный Алдерман, заявил Ролле, ибо это немедленно затронет нашу церковь и государство. А посему едва достопочтенный Алдерман поставит данный вопрос перед парламентом и сядет на свое место, он, Ролле, наоборот, поднимется с места и потребует отказаться от обсуждения, поскольку делать этого явно не следует.
Шеридан заволновался. Вот он, удобный момент! Но где же Фокс? В столь важный момент Фокса в парламенте не оказалось. И тяжелое бремя ответственности целиком легло на плечи Шеридана.
Как же быть?.. Надо выиграть время… Пусть Фокс сам ведет эту борьбу! В тот момент Шеридан решил, что единственным правильным ходом будет притвориться, будто он не понимает, к чему клонит Ролле.
Шеридан вскочил на ноги.
– Я не понимаю, – воскликнул он, – какое отношение имеет затронутый вопрос к церкви и государству? Цель запроса лишь избавить принца от финансовых затруднений.
И добавил, что, если запрос будет сделан, он выполнит свой долг.
Хитрый Питт моментально догадался, что Шеридан напуган, и не преминул этим воспользоваться. Он тоже поднялся с места.
– Я весьма опасаюсь, – сказал он, – что упорство моего достопочтенного коллеги вынудит меня принять после бесконечно долгих колебаний решение открыть уважаемым коллегам правду, которую в других обстоятельствах я считал бы себя обязанным скрывать.
Атмосфера в парламенте накалилась.
– Поэтому, как только запрос будет сделан, – продолжал Питт, – я готов выразить твердую решимость и категорически отказаться от его рассмотрения.
Шеридан мгновенно понял, что Питт совершил промах. Он заявил, что откажется от обсуждения вопроса, который вообще-то не следовало дебатировать. Это был непарламентский ход, и хотя Шеридан волновался за исход дела, все же он был достаточно политически грамотен, чтобы попробовать обескуражить противника, указав на его оплошность.
Только нужно, чтобы в нападках на Питта не ощущалось тревоги!
– Некоторые достопочтенные джентльмены высказывались в пользу неспешного рассмотрения данного дела, – сказал он, – однако мистер Питт воздвиг на их пути непреодолимую преграду. И нашей стране, и всей Европе может показаться, что принц сдался под натиском своих противников и ему нечего им возразить. Что подумал бы мир, видя подобное поведение? Он подумал бы, что принц избегает расследования и боится предстать перед своими обвинителями. Однако если угрозы мистера Питта рассчитаны именно на это, я надеюсь, их автор вскоре поймет, что он глубоко заблуждался и относительно чувств, и насчет поведения принца.
Парламент неистовствовал.
Шеридан старался скрыть тревогу. Ему было ясно, что теперь вопрос о женитьбе принца неизбежно будет поставлен.
Шеридан со всех ног помчался в Карлтон-хаус и подробно рассказал принцу о том, что случилось в парламенте.
– Надежды нет, – сказал Шеридан, – теперь вопрос о вашей женитьбе непременно будет обсуждаться в парламенте. И нам придется дать на него ответ.
Принц побелел от гнева, а затем покраснел от унижения.
– Ролле! – вскричал он. – Да кто он такой? Неотесанная деревенщина! Какое ему дело до моих отношений с женщинами? Почему он разевает свой дурацкий рот? Я прошу только о том, чтобы они уплатили за меня долги. При чем здесь другие вопросы? Это не их ума дело!
– Ваше Высочество, – вставил Шеридан, – вопрос все равно будет задан. И нам надо подумать, как на него ответить.
Принц умолк. Он прекрасно понимал, что будет поставлено на карту. Признаться, что он женат, равносильно катастрофе. Ведь Мария – католичка! Этого достаточно, чтобы положить конец династии Ганноверов. С какой стати Ганноверы должны править страной, если они запятнали себя связями с католиками? Это же единственная причина, по которой свергли Стюартов!
Наверное, никто еще не попадал в подобную переделку. Либо он должен отречься от жены, либо потерять корону!
Из головы не шли глупые слова баллады:
Но Мария и так была его! Он мог сохранить и Марию, и корону. И в глубине души понимал, что не намерен ни от чего отказываться… если это, конечно, возможно.
– Шерри! – воскликнул принц. – Ради бога, скажи, что мне делать?
Шеридан пристально глядел на принца. Было ясно, что он встревожен. Куда подевались его ирландское обаяние, привычка остроумно льстить? Казалось, он жестко спрашивал принца: «Да или нет?»
– Я надеюсь только на то, – наконец вымолвил он, – что вам удастся отречься от своей женитьбы. Иначе Ваше Высочество окажется в весьма опасном положении.
Принц не мог смотреть Шеридану в глаза. Он презирал себя. Ведь он поклялся стоять за Марию горой! Пообещал, что в случае необходимости они уедут за границу и будут там жить… что он на все ради нее готов! Но… корона! Какой прекрасной казалась она ему в этот момент! Принц представил себе, как он кочует из одной европейской страны в другую: частное лицо, своего рода изгой, насильственно лишенный королевского лоска. Кто тогда будет оплачивать его долги? И разве можно человеку, воспитанному так, как он… человеку, с колыбели усвоившему, что он будет королем Англии, отказаться от всего того, что принадлежит ему по праву?
Ну, а Мария… Так он же любит Марию! И всегда будет любить. Он считает ее женой и ведет себя с ней как с женой. Разве этого не достаточно?
«Да Мария сама не захотела бы от меня такой жертвы! – торжествующе сказал себе принц.
Вот и ответ! Мария ужасно расстроится, если он признается, что они женаты.
И все же он не мог отказаться от нее полностью.
– Шерри, – вкрадчиво молвил принц, – но разве я могу жениться на Марии? Закон не признает нашу женитьбу.
Шерри облегченно вздохнул. Принц нашел правильные слова.
Шерри, как и сам принц, не готов был говорить откровенно. Они не стали бы обсуждать, что церковь считает венчание законным браком, и даже если государство не признает его, по мнению церкви, мужчина и женщина, прошедшие обряд венчания, считаются мужем и женой.
Однако увиливать от прямого разговора легче. Лучше не касаться конкретных фактов. Слишком многое поставлено на карту.
– Шерри, – сказал принц, – надо предупредить Марию. Шеридан с ним согласился.
– Ты мой очень хороший друг. И прекрасно владеешь словом. Мы всегда это говорили, правда? Ты, мой милый Шерри сможешь все ей объяснить лучше меня.
Шеридану стало не по себе, однако он понимал, почему принц обратился к нему с такой просьбой. Нужно предупредить Фокса, теперь в парламент должен являться Фокс! Однако Мария Фитцерберт Фокса не любила, и утешать ее придется Шеридану.