Изменить стиль страницы

– Всего лишь до свидания… – громко произнес он, глядя на ее дом и включая зажигание, – и в следующий раз ты сама будешь просить меня об этом.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Весь уик-энд Дэвид названивал ей. Уэйленду было велено отвечать, что ее нет дома. Но проснувшись наутро и осознав, что в понедельник они все равно увидятся, Майя поняла, что должна как-то помириться с ним. Когда он позвонил в воскресенье после полудня, она подошла к телефону.

– С тобой все в порядке? – заботливо спросил Дэвид. – Что, черт возьми, такое произошло?

– Дэвид, – она перенесла телефон в свою комнату и плотно закрыла дверь, – я чувствую себя совсем больной. Я в панике. Я просто не готова. Я не знаю, что… – она запнулась, – я действительно не знаю, что и сказать тебе.

– Ладно, по крайней мере останемся друзьями, – предложил он, – ты думаешь, получится?

Она глубоко и тяжко вздохнула.

– Конечно, мне хочется, чтобы мы остались друзьями. Но только мы должны вести себя так, словно вчера ничего не произошло.

– О'кей. Принимается. Этого никогда не происходило. Ты уверена, что с тобой все хорошо? Я имею в виду, что после всего чувствую себя насильником. Я…

– Стоп. Не будем говорить об этом. Мы только что условились, что будем делать вид…

– Ничего не произошло. Я обещаю. Увидимся завтра, Майя.

С того дня Маккензи всегда была с нею. Они стали постоянной парой в школе.

Но у Маккензи были свои собственные проблемы. Песня «Битлз» «Она покидает дом» стала ее любимой. Это было нелегко для еврейской девушки – покинуть дом, все должно было готовиться в тайне. Стипендия, выплачиваемая «Дивайн», уходила на плату за обучение, некоторые поездки, покупку материалов. Совсем немного оставалось на ленчи. Если добавить деньги, которые она получала, подрабатывая по уик-эндам официанткой, то набиралась четверть суммы, требовавшейся, чтобы снять с кем-нибудь вдвоем комнату в Виллидж. «Это будет лачуга, – говорила она Майе, – но моя собственная лачуга». Она просматривала все объявления в «Виллидж Войс» о сдаче квартиры на паях. Теперь ей помогал в этом новый друг – Элистер.

Никто толком не знал, кто такой Элистер Брайерли. Единственно определенным в нем был британский акцент, да и тот менялся день ото дня, от весьма аристократического до кокни и дальше к его собственному варианту нью-йоркского. Высокий и тощий, с белокурыми волосами и бледно-голубыми глазами, он был похож на мальчика-херувима из церковного хора. Кафетерий «Макмилланз» был его постоянным пристанищем, где к нему по-матерински относились все официантки. Было известно, что он менеджер рок-группы – четырех парнишек из Бруклина, которые называли себя «Генрихом Восьмым» и делали вид, что они из Ливерпуля.[6] На их первое выступление в вечернем клубе талантов в Виллидж он раздавал в кафетерии бесплатные билеты, и Маккензи оказалась единственной студенткой, которая пошла на концерт.

С тех пор Элистер стал внимательным и очаровательным по отношению к ней. Этот английский парень был последователем хиппи с 1964 года, и Маккензи вся трепетала, когда он, опустив подбородок на руки, глядел на нее, жующую пышку, и говорил:

– Ты очаровываешь меня!

– Почему? – быстро спросила она. Она хотела знать точно, что привлекло в ней мужчину, чтобы она могла усилить это качество.

– Ну… ты… такая… американка, мне кажется. Словно персонаж из фильма, который я когда-то видел.

– Ты хочешь сказать, как Мэрилин Монро, или Лиз Тейлор?

– В действительности, я думал о Шелли Винтерс.

– Большое спасибо! – и она толкнула его.

Он был самоуверен и нахален. «Большой хвастун, – говорила Маккензи Майе, – как я!»

– Что ты делаешь целый день, пока мы вкалываем в нашей тюрьме? – спрашивала она его.

– Да разные дела, – отвечал он. – Свожу разных людей. Контакты. Слышала о Видале Сассуне? Я помогаю налаживать его салоны. Руковожу нашей группой. Я участвую во многих делах, Мак.

Элистер не очень распространялся о своей жизни, которую он оставил в Англии. Он, видно, получал удовольствие от ореола легкой таинственности, но откуда-то просочился слух, что он был «паршивой овцой» в именитой семье и получил образование в Итоне,[7] в школе, которую презирал. Его мать умерла, когда он был ребенком.

– Мне никогда не было по-настоящему хорошо с моим отцом, – как-то сказал он, неожиданно став похожим на обиженного маленького мальчика.

Она ощутила, что очень хорошо понимает его. Его грубое, агрессивное поведение, очевидно, было формой самозащиты. Под впечатлением от фильмов, рок-н-ролла и «чего-то американского», он сбежал в Нью-Йорк.

– Я тоже «паршивая овца», – сознавалась Маккензи, ее черные глаза пристально вглядывались в его бледно-голубые. – Я всегда это чувствовала, чувствовала, что я лучше своей семьи. Годами я вынашивала убеждение, что моя настоящая мать – Глория Вандербильд. Я хочу сказать, что это не было мечтой – я на самом деле верила в это. Она пожала плечами.

– Но нужно было быть глупцом, чтобы направиться в Нью-Йорк. Здесь ты всегда будешь голоден – будешь жаждать успеха, известности, богатства…

– А на что у тебя голод?

– На все это! – засмеялась она, допивая свой кофе. – И я не просто голодна, Элистер. Я умираю от этого чудовищного голода! Я хочу всего этого! Но это забавно. Это похоже на то, как будто я знаю, что буду знаменитой. Это чувство где-то внутри меня. Когда я выиграла этот конкурс «Дивайн», одна моя половина ужаснулась. А другая только пожала плечами и сказала: «Ну и что? Ты знала, что выиграешь».

Слушая ее, Элистер кивал. Она распространяла ауру успеха вокруг себя.

– Да, ты должна верить в свои мечты.

Она любила разговаривать с ним, рассказывать этому отличному парню из Англии о своих мечтах и планах – какой жизнью она хотела бы жить. Он никогда не смеялся над ней. Прочь от корней Эйба Голдштайна, ее грубых братьев, ее бедной, увядшей матери – только так она могла расцвести, быть той новой Маккензи, которой она всегда хотела стать.

– Я постепенно ищу свой стиль, – говорила она Элистеру, – но я уверена, что не найду его до тех пор, пока буду жить со своей семьей. Они разрушают мое вдохновение. Я должна уйти от них. И как можно быстрее!

– Ты найдешь свой путь, – заверял он, – если достаточно сильно хочешь этого. Может быть, я смогу помочь тебе.

Элистер стал хранить ее пожитки в своей неопрятной квартире в доме без лифта на Седьмой улице. Каждое утро она потихоньку выносила в школьной сумке свою одежду, книги, журналы или пластинки, а Элистер забирал их у нее возле школы.

Иногда они покупали китайскую еду и съедали ее в его квартире в промежутке между ее занятиями в школе и вечерней работой официанткой. Но необходимость отбиваться от притязаний Элистера, которые возрастали прямо пропорционально его помощи, отравляли ей эти обеды. Ей нравилось слушать, когда он говорил, что без ума от нее – это льстило ее самолюбию, но она не хотела, чтобы ее первая взрослая связь началась среди пустых жирных картонок из-под еды. Это не совпадало с ее представлениями о том классе, которому, как она решила, должен соответствовать каждый аспект ее жизни. Элистер не настаивал. После первых нескольких попыток он вернулся к обсуждению планов, как сделать деньги – его мозг все время работал в этом направлении. Он распустил свою рок-группу, которая так ничего и не достигла, и начал обходить расплодившиеся в Нью-Йорке бутики, предлагая им организовать паблисити. Он тоже учуял в Маккензи потенциал. Ее модели были оригинальны, сумасбродны и новы. Его одобрение и вера добавили ей самонадеянности. Она начала нуждаться в его комплиментах так же, как в чашке кофе по утрам.

Иногда она приходила домой в семь часов вечера. Поскольку Голдштайны из-за несварения желудка у Эйба всегда ели рано, обед ко времени ее возвращения уже бывал закончен. Маккензи усаживалась с матерью на кухне, ела то, что оставляли для нее теплым, и рассказывала, как прошел день.

вернуться

6

В Ливерпуле началась музыкальная карьера уроженцев этого города, образовавших прославленную группу «Битлз».

вернуться

7

Самое аристократическое учебное заведение в Англии, откуда вышли многие политические деятели страны и государственные служащие высших органов власти.