Ян Грабовский
Рекся и Пуцек
К читателям
Сколько на свете книг про зверей и птиц! И чудесные сказки про Куму Лису и Братца Кролика, про Серого Волка и Жар-птицу, и басни, и рассказы, и повести, и даже романы — всего и не перечесть. Кажется порой — ну что ещё можно рассказать нового о животных? Да тем более не о львах и слонах, обитателях далёких, таинственных стран, не о сказочных чудовищах, а о самых обыкновенных собаках и кошках, курах и гусях! Что про них расскажешь интересного?
Оказывается, очень много!
Слыхали вы, например, чтобы овца почти превратилась в собаку и даже выучилась лаять на прохожих? Или о том, чтобы гусыня, обычнейшая гусыня, служила сторожем?
Наверно, не слыхали.
А вот польский писатель Ян Грабовский познакомит вас с ними. И не только с ними. Обо всех своих мохнатых и пернатых героях Грабовский знает такие интересные истории, что начнёшь читать — и не оторвёшься.
«Откуда он всё это знает? — спросите вы. — В чём его секрет?»
Есть у Яна Грабовского повесть-сказка, которая называется так: «Совершенно ручной человек». Это странное название, если верить автору, придумали... воробьи! Да, да, самые обыкновенные воробьи. Это они прозвали «совершенно ручным человеком» самого Грабовского. А он, писатель, только подслушал эти слова — и озаглавил ими свою повесть...
Это, конечно, шутка. Но есть в ней большая правда.
Старый польский учитель и замечательный писатель Ян Грабовский так любил и понимал животных, с такой любовью и уважением — именно уважением! — относился к ним, что они доверчиво раскрывали ему свои секреты. И вполне могли считать его «совершенно ручным» — он никогда не обманывал их доверия.
Герои его рассказов и повестей — озорные щенята Рекся и Пуцек, гусыня Малгося и овечка Метка, ворон Пипуш и многие, многие другие — стали любимцами польской детворы. И не только польской. Хотя писателя уже нет на свете — он умер в 1950 году, — книги его «Крылатая братия», «Любимый зверинец», «Рекся и Пуцек», «Европа» выходят во многих странах всё новыми изданиями.
Познакомьтесь же и вы с замечательным писателем братской страны и с его забавными героями.
Борис Заходер
Метка
![Рекся и Пуцек img005.jpg](https://litlife.club/books/90244/read/images/img005.jpg)
На той стороне улицы, почти напротив наших ворот, стоял в саду домик. Так себе домик — не красавец, не урод. Почему он почти всегда пустовал, трудно было понять. Так уж как-то получилось, что кто бы ни поселился в этом доме, самое большее через полгода уезжал из нашего городка.
Единственным постоянным жильцом всегда пустовавшего двора был пан Попёлэк, почтальон. Занимал он две малюсенькие комнатушки во флигеле. Он был вдовцом и растил двух дочерей-близнецов — Зосю и Висю. Девочки были так похожи друг на друга, что я различал их только по цвету ленточек, которыми они завязывали свои тоненькие косички. Они чем-то напоминали маленьких котят пепельной шерсти. Были они обе спокойные, важные, говорили мало и всегда хором. На прогулках они водили за собой на красной ленточке чёрную овечку, которую звали Жемчужинкой.
Жемчужинка — это была не овечка, а чудо ума и верности. Так, по крайней мере, уверяли обе сестрички. Должен признать, что действительно чёрная овечка всегда ходила за девочками по пятам; когда её звали по имени, блеяла. Но всё-таки это была только овца. И больше ничего. Глаза её смотрели на мир сонно и слезливо. Но это, как мне казалось, больше всего нравилось сестричкам Попелюшкам в их овечке.
— Она такая смирная! — восхищалась Зося.
— И такая ласковая! — вторила Вися.
Ну что ж, прекрасно! Сестрички и их кроткая овечка очень любили друг друга — чего же ещё нужно?
Как-то девочки несколько дней не показывались со своей овечкой на улице. Говорили, что Жемчужинка заболела. Вдруг после обеда сестрички влетают ко мне в сад. Личики заплаканы, глаза полны слёз, а подбородки так трясутся, что бедняжки слова не выговорят.
— Что случилось? — спрашиваю.
— Ах, дядя Ян! — всхлипывает Зося.
— Такое несчастье! — вторит Вися.
И обе в слёзы! Плачут-заливаются!
Я их успокаиваю как умею. Дал по конфетке. Никакого впечатления. Дал по второй — не помогает. Только когда угостил их вишнёвым вареньем, удалось выяснить, в чём дело. Жемчужинка умерла...
— Что ж поделаешь, милые, — говорю, — тут уж ничем не поможешь.
— А что будет с Меткой? — спрашивает меня Вися и снова в слёзы.
— Да, как же Метка? — повторяет сквозь слёзы Зося.
— Какая ещё Метка? — удивляюсь я. — В жизни не слыхал ни о какой Метке!
Оказалось, что у Жемчужинки появилась дочка, что эту дочку, такую же чёрную, как и её мама, девочки уже назвали Меткой, что Метке этой всего три дня от роду, и о том, чтобы кормить её соской, не может быть и речи. В общем, дела такие, что хоть прощайся с Меткой!..
![Рекся и Пуцек img006.jpg](https://litlife.club/books/90244/read/images/img006.jpg)
Сижу и думаю, как пособить маленьким заплаканным Попелюшкам. И вспоминаю вдруг о нашей Верной. Говорю девочкам:
— Давайте сюда свою сиротку! Верная — собака добрая, благородная. И она как раз сейчас кормит сынишку. Может быть, примет и вашу Метку в свою семью. Попробуем!
Сестрички Попелюшки удивлённо уставились на меня.
— Нашу Метку отдать собаке? — обиделась Зося.
— В собачью конуру? — поддержала её Вися и пожала плечами.
— Или в собачью конуру, или ничем вам помочь не смогу, — коротко отвечаю я. — А что ваша Метка за особа такая, чтобы не могла стать приёмной дочкой моей Верной? Хорошо, если бы у всех людей было такое золотое сердце, как у этой собаки!
Девочки переглянулись, подумали, подумали — и, ни слова не говоря, побежали домой. Они тут же вернулись.
— Вот она, — говорит Вися и развёртывает кусок старой овчины. А там — ягнёночек.
— Овчина — это Меткино приданое, — объясняет мне Зося.
— Чтобы ей было тепло в конуре, — добавляет Вися.
Идём с Меткой и её приданым к конуре. Зову Верную. Выходит. Смотрит она мне в глаза преданным взглядом, но машет хвостом как-то торопливо.
«Если у тебя, хозяин, ко мне важное дело, — говорит, — то скажи скорей. Ведь ты знаешь, что у меня в конуре малыш. Нельзя ни на минуту оставлять его без присмотра».
Я положил перед Верной на землю Метку в овчинке. Ягнёночек был так слаб, что не стоял на ногах.
— Это свой, — говорю Верной. — Свой, милая!
«Да как же можно не пожалеть такого беспомощного червячка!» — отвечают мне честные собачьи глаза. Взяла моя Верная ягнёнка осторожно за шиворот и унесла к себе.
Попелюшки онемели от изумления. А когда пришли в себя, схватили овчину и полезли обе разом в конуру.
![Рекся и Пуцек img007.jpg](https://litlife.club/books/90244/read/images/img007.jpg)
— Вы уж не вмешивайтесь! — говорю девочкам. — Видно, Верной овчинка ваша ни к чему. Уж она лучше всех знает, как ей воспитывать свою приёмную дочку.
Девчушки постояли перед конурой с овчинкой в руках, постояли — и пошли.
Но с тех пор ежедневно, по нескольку раз в день, появлялись на нашем дворе. Они приносили с собой какое-нибудь угощение для верной, молча клали его в миску и усаживались на корточках перед конурой. Но Метки не было видно: в конуре было темно, Метка была чёрная и не высовывала носа на свет. Только иногда выглядывал из будки каштановый увалень — сынишка Верной, пушистый и круглый, похожий на плюшевого медвежонка. Сестрички окрестили его Мишкой. Так и осталось. Но и Мишке не хотелось выходить из конуры. На свете в это время было совсем неинтересно.
Без перерыва лил дождь, стоял пронизывающий холод, как часто бывает ранней весной.
Наконец выглянуло солнце. Попелюшки как раз вертелись возле конуры. И вдруг я слышу их визг:
— Вот она! Вот она! Наша Метка! Наша Метка!
Гляжу, через высокий порог конуры с трудом переваливается каштановый клубок — Мишка. Вышел, уселся, зевнул и с аппетитом чихнул. За ним выскочила Метка. Стала перед будкой, отряхнулась, и — я даже глаза протёр от изумления! — представьте себе: она вдруг уселась на землю — точь-в-точь как собака.