И то и другое ему было не по вкусу, и ни на то, ни на другое он не шел. Вынужденные эти перемены так его возмущали, что товар он раскладывал по полкам с вечера, а за кассой у него сидел бросивший школу парнишка; сам же он проводил дни в комнатушке в глубине магазина — занимался там всякой бумажной работой да ставил на лошадей; утром выбирал, на кого поставить, а после обеда иногда смотрел по телевизору, как легко они обходят всех остальных. Деньги у него теперь были, и он то под одним, то под другим предлогом все чаще отлучался из лавки и либо искал случая доставить покупки на дом покупателю, либо, если бега происходили не слишком далеко, уезжал полюбоваться фаворитом. Но по-настоящему счастлив он бывал лишь в те минуты, когда покупательница не знала, что выбрать, и он чувствовал, она будет рада, если он придет на помощь. Или когда во время семейного чаепития удавалось кого-нибудь рассмешить. Вот тут он был в своей стихии: вновь становился истинным бакалейщиком или дядюшкой. А больше, в сущности, он ничего и не желал.
Когда приехали Глэдис и Джек, он сидел на большом деревянном стуле, доставал из большой картонной коробки банки джема и ставил их на металлические решетчатые полки. Мысли его витали за тридевять земель, и его грызла тоска по былому, но гостю он всегда радовался, и, когда услыхал знакомый стук в дверь и понял, что наведался к нему не вор, природная веселость мигом прогнала грустные мысли.
— Милости просим, Глэд, милости просим, Джек. Сахарком решили разжиться? А может, возьмете тысчонку пакетов молотого карри, а? Я заказал в десять раз больше, чем надо. И всего-то поставил в конце лишний нолик!
Глэдис постаралась улыбнуться.
— Неужели? Нет, спасибо, дядя Чарли…
— Ну же, заходите. — Проницательный взгляд делового человека задержался на их серьезных лицах. — Эгей, что-то вы мне не правитесь, голубчики. Что стряслось? Вид такой, будто вы уронили десятку, а подобрали старую почтовую марку!
Они прошли в лавку, а дядя Чарли опять старательно запер дверь на засов. Быстрый тревожный взгляд — нет, Терри не видно. Как мог коротко, Джек рассказал дяде Чарли то же, что и матери, а тот оперся грузным, крупным телом о кассу и колпачком шариковой ручки почесывал свою гладкую лысину. Но вот Джек кончил, и дядя Чарли, явно не слишком напуганный его рассказом, подтянул съехавшие с плеч подтяжки и попытался зарядить обеспокоенную чету хотя бы долей своей уверенности.
![Терри на ограде pic_8.jpg](https://litlife.club/books/87079/read/images/pic_8.jpg)
— Ну уж если он прибежит сюда прятаться от дождя, я мигом вам звякну, и вы за ним приедете. Не волнуйтесь. Ничего с ним не случится. У него голова на месте. Он парнишка смекалистый. Не станет он торчать в грозу на улице да ждать, когда в него ударит молния. Уж настолько-то у него ума хватит…
— Это верно, — оживилась Глэдис. Какой ты ни взрослый, а все равно хорошо, когда кто-нибудь вроде дяди Чарли тебя подбодрит.
— Терри славный парнишка. У меня было время к нему приглядеться. Он совсем не такой, как иные детишки. У многих все липнет к рукам, и дерзить они мастера. Таких я сам бы с удовольствием высек, как в доброе старое время. — Он, кряхтя, выпрямился и заковылял к ящику с джемом.
Глэдис мимолетно вспомнила, как дерзок был сегодня Терри, и подумала: плохо же представляют сторонние люди, что происходит даже в самой обыкновенной семье. Ну и слава богу, не то те, у кого детей нет, сочли бы всех ребятишек извергами.
— Не паникуй, Глэд, — сказал дядя Чарли погромче, чтоб его услыхали, несмотря на щелканье штампа; штампом он проставлял цены, а огрызок карандаша зря торчал за ухом. — Езжайте домой да напейтесь ароматного чайку. Рано или поздно парнишка вернется. Как проголодается. — Он заметил, что по лицу Джека промелькнула тревога. — Да не делайте вы глупостей. Если к восьми он еще не вернется, звякните мне, я проедусь тут вокруг. Полиция будет не в восторге, если им придется вылезть под дождь, а на поверку окажется, что наш Терри сидит у кого-нибудь из своих приятелей и смотрит телек. Верно я говорю?
— Разумеется, — сухо ответил Джек. Не очень-то приятно, когда умудренный жизнью родич читает твои мысли. — Просто мы думали, заедем в два-три места, где он мог бы быть…
Через несколько минут они уже молча катили к дому, шумно рассекая лужи. Каждый надеялся — вот сейчас войду, а Терри свернулся калачиком в кресле и как ни в чем не бывало смотрит телевизор; но обоих грызло предчувствие, что будет вовсе не так.
Тем временем дядя Чарли принялся за корзину с банками картофеля, а порожденные одиночеством мысли его снова унеслись в прежние милые времена, когда люди еще беседовали друг с другом, когда уют дому придавали не антенны транзисторов, а кошачье мурлыканье, и стоимость товара подсчитывали не счетные машины. И хоть был он уже совсем старик, он несколько минут с нежностью вспоминал свою мать. А всякий раз, как молния освещала лавку, он думал о Терри.
6
Когда Лес и его команда были уже совсем близко от школы, дождь стал утихать. Терри по-прежнему шел впереди, но вплотную за ним — Лес, так что о побеге нечего было и думать: расправа последует быстрая и наверняка жестокая. Лес был точно вооруженный бандит на сцене, когда шляпа, либо плащ, либо оттопыренный карман куртки ясней ясного говорят: вот он, без пяти минут убийца. Весь вымокший, Лес сунул руку в карман джинсов не ради удобства, не затем, чтоб она осталась сухой, а только затем, чтобы в любую минуту выхватить и пустить в ход зловещий нож.
С той минуты, как Терри бросили наземь перед домом бабушки Хармер, они почти не разговаривали. Мик и остальные шли молча, окружив Терри сзади и с боков. Пока не дошли до места, никто не строил никаких планов. Обычно они действовали под влиянием минуты, с ходу, и сегодняшняя затея Леса была редчайшим исключением.
Хотя Лес очутился в чужом квартале, он неплохо представлял расположение улиц и понял, что школа уже рядом, за углом. Он вдруг остановился перед почтовым ящиком и сделал вид, будто внимательно изучает часы выемки почты. Смотрел он на эмалированный прямоугольник, но заговорил, обращаясь к Терри, и в словах звучала угроза:
— Слушай, ты, Чушка, твоя вонючая школа уже за углом, так смотри, веди самой верной дорогой, ясно? — Костяшками трех костлявых пальцев он стукнул Терри там, где положено быть почке, — И не вздумай вывести меня прямо на дверь вашего чертова сторожа. Усек? — Опять удар костяшками, поясница онемела, Терри ощутил слабость в коленках. Но он не охнул и на ногах устоял. — Так что давай выкладывай, и чтоб без дураков!
Терри понимал: от того, что он сейчас ответит, он либо окажется с ними заодно, либо против. До сих пор он шел не по своей воле, под угрозой ножа, никто не спрашивал его согласия. Правда, он уже обдумал все возможности, рассчитал, как всего верней пробраться в кабинет Маршалла, а значит, мысленно уже стал их сообщником, но вслух он пока не сказал ни «да», ни «нет», а возле дома бабушки даже пытался убежать, и потому они еще не знали — вдруг, что бы там ему ни грозило, он в последнюю минуту откажется помогать. Теперь вопрос задан. Напрямик. И они ждут ответа.
Мгновение он глядел в страшноватое лицо Леса, на прикрытые веками глаза-щелочки, на презрительную кривую усмешку, которую не исправил бы никакой хирург: слишком глубока была рана в душе. Он ощущал, как напряженно ждут остальные. Мик делал вид, будто кусает ногти, но там уже нечего было кусать; Футбольная башка чуть сдвинул покрышку со лба на затылок, будто ковбой перед стычкой; Белобрысый пошире расставил ноги, чтобы выглядеть повнушительней; а четвертый, курчавый и темнокожий, многозначительно утер рукой нос. Всем своим видом они словно говорили — мол, готовы, пора начинать: то ли идти на дело, то ли излупить его. И за что они возьмутся, это зависело от него, Терри.
Как во всяком живом существе, в Терри силен был инстинкт самосохранения, и нож Леса казался ему сейчас куда опасней, чем отдаленная возможность, что когда-то еще там отец с матерью или полиция узнают об этом налете. Если выбирать приходится между расправой, что ждет наверняка и сейчас же, и той, что ждет позднее и не наверняка, решение принять несложно.