Киро, ползавший внизу с парой монахов и десятком горожан, поднял голову.
– Бери бочки с тех лошадей и неси сюда!! Танк на нефти ездит! И бензин тоже неси!!
Киро прокричал что-то неразборчивое, показал кулак и повернулся к людям.
Шлеп.
Аккуратный брикетик гудрона, сто восьмой, упал на платформу.
Танк тихо урчал переработывателем, заполняя баки керосином. Вокруг него висела аура, в которой хотелось остаться надолго – деловитость, радость действия после долгого ожидания.
Ощущение было очень приятным, но полностью насладиться им мешал привкус неестественности. Ощущение было чужое – я, в отличие от танка, не знал, что же мне надо сделать. Но думать об этом не хотелось, и я цеплялся за знание, что я буду делать. Заряжу танк, сяду в него и поеду в город под горами. Зачем-нибудь. Просто потому, что ничего другого делать не хотелось. Совсем ничего, даже слушать Киро, который затащил наконец, всю нефть на площадку и теперь шел ко мне рассказывать.
– Смотришься. – сообщил он, подойдя и присев у коробки.
– Стараюсь. – согласился я, глядя на ногу в камуфляже, постукивающую по коробке. На колене второй, зацепленной каблуком за угол коробки, лежал лучемет.
– Нас поймали прямо в воротах замка. – сообщил он, помолчав.
Я перевел на него взгляд и затянулся.
– Накинули арканы. Я успел перерубить свой и ускакать. А Мара, Нат и Мик остались…
Он опустил взгляд на платформу. Я криво ухмыльнулся, глядя, как он чувствует себя виноватым за то, что остался на свободе.
– Потом я пошел по следам. Смотрел издалека. Ночью, когда ои на кого-то напали, попробовал отвить. Не вышло. Слышал, как они кричали друг другу, два человека из охраны, что Хозяин велел всех новых наложниц вести в город у скал через тоннель в стеклянном городе и велел захватить волшебную машину… Наложниц!!!
Киро вскочил на ноги и показал горящие глаза. Я ответил ему сонным взглядом.
– Понимаешь, наложниц!
– Ага. – согласился я, начиная считать, сколько я не спал.
– Нет, ты не понимаешь! – рявкнул он, пытаясь сжечь меня гневным взглядом. Он не понимал, как я могу не сопереживать ему, не чувствовать такого же беспокойства за своих, за свою женщину, которая попала к другому. Он не понимал меня и пытался заставить меня стать понятным – испытать те же эмоции, наталкивая друг на друга те же мысли, назвав это «пониманием его».
– Киро. У меня есть девушка. – спокойно сказал я. – Первая в этой жизни. Сейчас она в одной связке с Марой. Идет по тоннелю в город. Я не спал два дня. А через шесть часов танк зарядиться и мне надо будет управлять им, чтобы приехать в город раньше, чем приведут девушек. Так что позлись на кого-нибудь другого, а я буду спать.
Я посмотрел на ошарашенное лицо Киро, метнул окурок за платформу, глянул на жрецов, загружающих снаряды в шахты, лег, закрыл глаза. Извини Киро мне уже приснилось.
Они. Они были вокруг. Везде. Вокруг.
Уш, Лук и все, кто умер, коснувшись меня.
Все те, чья жизнь пересеклась со мной и чьи жизни я не потрудился превратить в непрерывное страдание со скупыми глотками передышки, чтобы страдание не приелось.
Они хотели свои жизни обратно. Они вытягивали их из меня, а у меня их не было. У меня была только их смерти. И только одна жизнь – моя.
Они рвали ее из меня. Во все стороны.
Мне было не страшно. Это было не больно. Это было хуже, но я не знал, как это называть, чтобы спрятаться от этого ощущения за его названием.
Название было. Я не помнил его.
И пытка продолжалась, растягивая меня шире, шире. больше, больше…
Потом я стал ничем, а моя жизнь – шаром вокруг, который я тянул на себя, но они, вокруг, тянули сильнее.
За мгновение до того, как лопнуть, я вспомнил, как оно называется.
Пулплозия сущности…
Тело падало.
Изогнувшись, я упал на ноги и хвост. Хвоста не было, но это я понял, только начав заваливаться на спину. В спину больно врезалась пластиковая коробка.
Я зашипел от боли, оттолкнулся локтями и замер, балансируя на двух ногах.
– Харш! – крикнул Киро сверху.
– Я. – согласился я и вспомнил, как держаться на двух ногах. Платформа под ногами мелко вибрировала и ползла вниз. Я повернулся и посмотрел на гудящую коробку танка, на которой сидел заспанный Киро.
– Что такое? – ткнул он в гудящий пластик.
– Лифт работает. – пояснил я, запрыгнул на короб. – Залезай в танк, счас поедем.
Я спрыгнул в люк, сел в кресло и нахлобучил шлем.
Темнота. Контакт.
Лифт работает нормально.
Боевые камеры полны. Батареи заряжены полностью. Бак заряжен на три четверти.
На четыре местных дня полной работы.
Я доволен. Танк доволен, что я доволен.
Несанкционированный вход в систему. Несанкционированный вход в систему. Опасность обнаружения типа компьютера.
Киро, сними шлем. Отобразить фронтальный вид и прицел пушки на мониторы
Танк отображает для Киро вид на мониторы, а мне дает круговой обзор.
В голове вспыхивает, сфера мутнеет, задняя четверть сворачивается.
Я отмечаю, что не хватает внимания и начинаю наблюдение.
Поверхность близко. Ближе. Поверхность.
Двигатели урчат прямо в слуховые нервы. Я сдвигаюсь. Двигаюсь. К воротам.
Я спрашиваю танк про карту. Место – Город под скалой.
Полсферы превращается в карту, объемный вид сверху. Мигающая точка у кружочка в песках, красная – на севере, под горами. Мигающая линия от тог места, где мы, до красной точки под горами. Я утверждаю прямой маршрут и выключаю карту, чтобы посмотреть, как танк проноситься в ворота.
Через полчаса барханов начинает темнеть и вид постепенно перекрашивается в серо-серебристый.
Я снимаю шлем.
Угрюмый Киро, скособочившийся в неудобном кресле, изучил меня с ног до головы, а потом буркнул:
– Харш, ты – что такое? Знаешь, мне страшно быть с тобой в одной комнате. Мне было страшно, когда я понял, что нас поймали. За Мару. Мне было страшно там, в башне, когда они шли и шли. За себя. Мне страшно сейчас. Но сейчас я даже не знаю, за что мне страшно.
– Киро, – задумчиво начал я, забивая трубочку и глядя на его обнаженные мечи, лежащие на панели. – в башне тебе было страшно за свое тело. А за себя тебе страшно сейчас, потому что даже я не знаю, что со мной будет происходить через час. Есть такая пословица, даже две. Одна, русская – непредсказуемы пути бога. Вторая – все люди, как люди, один я как бог… Вот.
Киро уставился на свои мечи, пытаясь повертеть словами, которые я ему дал, и сложить их них какой-то смысл, который ему понравиться. Потом он поднял взгляд на экраны, отображавшие чередование барханов.
– Ты мне только скажи… – неуверенно начал он и замолк.
– Что?
– Ничего.
– Киро, что ты хотел спросить?
– Я хотел задать один глупый вопрос.
– Какой? Задай. Узнаешь если не правду, то хотя бы то, что я отвечу.
Киро посмотрел в глаза и не отводя взгляда, спросил:
– Харш, ты – землянин?
– Месяц назад я был уверен, что да. А теперь не уверен, потому что не знаю, кто же я. – неответил я и спрятал неответ встречным вопросом: – Но мне кажется, что ты хотел спросить что-то другое. Что?
Киро отвел глаза, уронил взгляд на пол и прошептал:
– Ты, наверное, все-таки не человек… Я хотел узнать, кто ты. И еще я хотел узнать, почему схватили всех, кроме тебя, и не является ли все, что с нами происходит, тестом на выживание. И не сидим ли мы до сих пор в креслицах.
Я пустил облачко дыма в экран, бросил топор и лучемет на панель и начал полуотвечать:
– Кто я – не знаю. Если тебя это успокоит, тело родилось на земле. Всех, кроме меня схватили потому, что снял кулончик-радиомаяк и снял их с девушек. Почему не схватили тебя – не знаю. Возможно все, что происходит – тест. Но мне кажется, что все вы попали в шлейф неприятностей, который тянется за мной. И может быть, мы до сих пор сидим в компьютерах, даже не повязанных в сеть, и я сейчас говорю с программой Киро. Но не знаю, как ты, а я не очень переживаю по этому поводу – та игра, в которую я играю сейчас, значительно интереснее квака, тебе не кажется?