Изменить стиль страницы

— Бросай оружие, или она получит это в башку, — приказал из-под маски человек, поднимая свой револьвер к голове женщины.

Коул был рад увидеть, что та не выглядела испуганной. Он не мог ничего ей сказать и тем самым дать понять человеку, что он с ней знаком, не желая давать тому никаких преимуществ. Когда прибежали шериф и его помощник, он махнул им, чтобы те оставались снаружи.

— Вот, уже бросил, — тихо сказал Коул, нагибаясь, чтобы бросить свои револьверы, и все время не спуская глаз с человека, потому что тот стал продвигаться к двери. У него был еще один револьвер — однозарядная крупнокалиберная пушка — за поясом. Он мог выдернуть его и выстрелить, но сначала должен был убрать мисс Лэсем с дороги. Он очень хотел придумать, каким образом сказать ей, как убраться от вооруженного человека.

— Что ты тут делаешь, Хантер? — спросил грабитель. — Ты же обычно на нашей стороне?

Вчера Коул был бы благодарен за это замечание, даже бы согласился с ним, но сегодня кое-что изменилось. Может быть, это были глаза мисс Лэсем, глядевшие на него с полным доверием. Она потом скажет, что он был героем.

— Кое-что случилось, — сказал он, — мне потребовалось немного встряхнуться. Люди должны крутиться энергично, чтобы не поддаваться скуке.

У грабителя из-под маски глаза блеснули улыбкой.

— Это я понимаю, — сказал он, все еще медленно продвигаясь к двери, толкая перед собой мисс Лэсем.

Когда Коул уже не сомневался, что его намек о том, что надо «крутиться», мисс Лэсем не поняла, она вдруг ударила грабителя по руке, а когда, удивившись, тот ее выпустил, бросилась на пол и откатилась в сторону. Коул выхватил свою пушку и выстрелил — но грабителя не опередил. Его пуля попала Коулу в правое предплечье буквально на долю секунды раньше, чем револьвер Коула выстрелил.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В затемненной комнате Коул, опершись о спинку кровати, закрыл глаза. Трудно было поверить, но настроение у него было еще хуже, чем больная голова и живот, уж не говоря о пульсирующей боли в правом предплечье. Вчера он выпил огромное количество виски, потому что, извлекая проклятую пулю, доктор посвятил этому, как показалось, целые часы.

Когда же док извлек ее, то сообщил Коулу, что пуля, затронув кость, так серьезно ее повредила, что его рука будет восстанавливаться месяцы, вначале в гипсовой повязке, а потом много времени уйдет на то, чтобы он снова мог пользоваться своей «стреляющей» рукой.

Это сообщение потребовало от Коула полного самоконтроля, чтобы не впасть в ярость на глазах доктора и шерифа. Принимая же во внимание, насколько он был пьян, когда услышал эту новость, ему можно было даже выдать медаль за выдержку. Думать сейчас он мог только о том, что не сможет выполнить еще две работы. Одна была легкая: богатый человек хотел заполучить побольше земли, так что он нанимал Коула, чтобы тот убедил некоего бедного фермера, что ему с семьей будет гораздо лучше продать богатому эти свои несколько акров. Это очень подходило Коулу, потому что все, что тут требовалось, — это болтать, рисуя заманчивую картину земель в других местах. Обычно все покупались на то, что где-то там вдали есть эта земля — золотоносная, так что надорвавшийся на работе фермер был даже рад оставить свою пашню.

Вторая работа была потруднее. Скотовод прогонял часть скота через территорию своего врага, и он нанял несколько человек с оружием, чтобы защитить коров и своих ковбоев.

А как сейчас Коулу выполнить эти работы, когда стреляющая рука в гипсе? Он не мог пойти к первому скотоводу и сказать правду: он должен справиться с заказом без оружия. Если эта новость уйдет в народ, очень скоро люди станут нанимать местного проповедника для таких разговоров. Если он не хочет упасть во мнении клиентов, то должен заставить их верить, что опасна каждая работа и для нее нужен человек, который стреляет с опережением.

Но сейчас он вышел из игры на целые месяцы. И все почему? Из-за какой-то пигалицы, сказавшей ему кое-что, что ранило его чувства, вот почему. Он чувствовал себя почти так же, как лучший ученик, получивший свою первую плохую оценку на экзамене по арифметике. И вот кого напомнила ему эта худая маленькая мисс Лэсем: его первого учителя, несчастливого старого коршуна, который беспрестанно повторял ему и другим ученикам, что они ничтожества и никогда не поднимутся выше. Мисс Лэсем заставила его почувствовать, что он должен ей доказать, что чего-то стоит, а может быть, и себе тоже. Она заставила его захотеть доказать ей, что он не преступник.

Сейчас же в его голове звучали, как эхо, вопросы — застрелят ли его из-за того, что у него ухудшилось зрение или слишком замедлилась реакция, и обе проблемы возникли из-за его возраста.

Меняя положение в постели, пытаясь устроиться поудобнее, хотя это не удавалось сделать с мыслями, он внезапно открыл глаза, а потом почти вскрикнул удивленно: мисс Лэсем, как привидение, тихо стояла у его постели в затемненной комнате.

— А вы что здесь делаете? — спросил он, передавая голосом свои выводы, что все случилось по ее вине, что он бы не был там, где он сейчас есть, если бы не она.

— Я пришла, чтобы извиниться, — сказала она спокойным голосом, по которому невозможно было понять, что она думает. Он привык к женщинам, которые рыдали и кидались на него, страдая и повторяя что-то вроде: «Помоги мне, помоги мне». Но эта маленькая рыбка была холодной, как лед. — И чтобы вас поблагодарить, — добавила она. — Если бы вы не вмешались, не знаю, что бы могло со мной случиться.

Он почти смягчился, услышав ее слова, и был готов пробормотать что-то приютное, как она вдруг сказала:

— Если бы вы не ворвались в банк, оружие бы не выстрелило, грабитель никогда бы меня не схватил. Но все-таки, полагаю, эту мысль отбросить нельзя.

Коул опять опустил голову на подушку и поднял глаза вверх.

— Все выглядит так, что мне придется проторчать какое-то время не высовываясь, пока я из этого не выберусь. — Он опять взглянул на нее. — Мисс Лэсем, если вы хотите мне помочь, может, покажете мне ваш билет на обратный поезд? Я надеюсь, что вы собираетесь уехать от меня куда-нибудь подальше и поскорее, потому что у меня в порядке только одна рука и две ноги, и я опасаюсь, что вы еще что-нибудь натворите, и тогда с ними тоже что-то случится.

Она, по-видимому, не разобралась, что он над ней насмехается, потому что сказала:

— Извините, — и, повернувшись к нему спиной, подняла юбку и вынула кожаный бумажник из потайного кармана, потом повернулась и что-то подала ему.

Вначале он не понял, что она ему дала, и, пока вглядывался при слабом освещении, она прошла к окну и подняла штору.

Коул должен был воздержаться от замечания, что у него исключительно хорошее зрение, невзирая на тот факт, что она-то ничего не сказала по поводу того, что он не может читать в темной комнате.

— Что это? — резко спросил он.

— Мой билет на поезд.

— Я это понял, но это билет в Уэйко, в Техасе, и что это за список дьявола?

К своему неудовольствию, он повысил голос на последних словах. К верхней части билета был прикреплен список всех отъявленных, опасных, перерезающих глотки и «грабящих-собственную-мать» преступников, которых он, на свое несчастье, встречал. И даже убил одного из них.

— Что вы собираетесь делать с этими людьми? И почему у вас билет в Уэйко? Почему вы не возвращаетесь домой, где живете?

— В Уэйко я собираюсь потому, что надеюсь разыскать там Малыша Уэйко.

Коул начал говорить, потом ослабел, и его голова опять упала на подушку.

— Вы не против рассказать мне, что вы хотите от этого убийцы, находящегося вне закона, Малыша Уэйко?

Но прежде чем она ответила, он сверкнул глазами.

— Не имеете ли вы в виду предложить ему жениться? — буквально прошипел он.

— Конечно, — ответила она спокойно.

— Вас нужно запереть, вы это понимаете? И кому-то нужно защищать вас от самой себя. Вы хоть что-нибудь знаете об этих людях из списка?