Как он боялся узнать, что настоящий лорд уже преуспел и стал женихом — и в этот момент преклоняет колени перед её шелковой юбкой на одном из ковров «Кларендона»!
Или, если не лорд, — разве Майнард не мог быть этим счастливчиком, в тайне от матери?
Свинтон представил себе эту, последнюю фантазию, и она была самой неприятной из всех.
Эта фантазия преследовала его каждый день, когда он сидел перед окном, ожидая, пока кожа его лица не восстановит свой естественный цвет.
И как только это произошло, он, не теряя больше ни дня, поспешил посетить семейство Гирдвуд.
Он оделся в самом лучшем стиле. Оплата его шпионской практики, выдаваемая таким щедрым патроном, позволяла это. Ни один щеголь, которого можно было встретить на улице, не был одет так первоклассно, как Свинтон, поскольку на нем были пальто от Пула, ботинки от Мелнотте и шляпа от Кристи.
Он не пошел пешком, как это было в его первое посещение отеля «Кларендон».
Он поехал туда в кабриолете, с первоклассной лошадью между оглоблями и с ливрейным грумом в высоких сапогах с отворотом, управлявшим этими лошадьми на облучке.
Апартаменты миссис Гирдвуд в аристократической гостинице имели окна, смотрящие на Бонд стрит. Он точно рассчитал, что его щегольский выезд будет замечен.
Все эти меры были приняты специально с целью продолжения обмана.
И кабриолет был выбран для этого не случайно. Этот вид транспорта был в моде среди известных щеголей и особенно — среди молодых титулованных лиц. Такие экипажи нечасто можно было встретить на улице; и, если они встречались, то сразу привлекали внимание — как самые дорогие и великолепные атрибуты состоятельных людей.
Однажды, когда Джулия восторгалась этими экипажами, Свинтон услышал, что она была бы не прочь совершить поездку на одном из них. Это был хороший повод, чтобы потянуть за вожжи и добиться ее расположения, используя один из лучших «кнутов» того времени.
Если бы Свинтону удалось уговорить Джулия Гирдвуд сесть в его кабриолет — конечно, с согласия её матери — то какое бы преимущество перед возможными претендентами на её руку он бы получил! Ему бы предоставился шанс показать себя с лучшей стороны, оказавшись с ней тет-а-тет в непринужденной обстановке — такого шанса до сих пор у него не было; и все это, а также счастливый случай, могли бы продвинуть процесс завоевания её сердца.
Пригласить Джулию в кабриолет — это было очень деликатное дело. И к тому же очень смелое предложение, но, поскольку он уже однажды слышал ее пожелание, он мог его сделать, не опасаясь нанести оскорбление.
Она вполне могла согласиться. Он знал, что она была молодой особой без предрассудков, которой не чужды смелые поступки и которую не может остановить общественное мнение. Она никогда не подчинялась его тирании. В этом отношении она была истинной американкой.
Таким образом, он полагал, она согласится на предложение, и весь вопрос был в том, чтобы мать дала разрешение.
Но после их недавней дружеской беседы на званом обеде он полагал, что миссис Гирдвуд также не будет возражать.
Уверенный в успехе, он полагал, что не будет никакого вреда сделать такую попытку, и для этого нанял роскошный кабриолет.
Вдохновленный этими надеждами, мистер Свинтон выпрыгнул из экипажа, бросил вожжи груму и переступил порог отеля «Кларендон».
ГЛАВА LXX. ИСКУСНЫЙ ИЗВОЗЧИК
— Миссис Гирдвуд дома? — спросил он, обращаясь к швейцару отеля.
— Я сейчас посмотрю, сэр — ответил слуга, отвесив раболепный поклон и поспешно удалившись в офис.
Швейцар отеля запомнил джентльмена, который угостил его такими первоклассными сигарами, и потому был так дружелюбно к нему настроен. К тому же он тогда отдал должное внешнему виду посетителя. И тем более сейчас швейцар испытывал уважение к его новому пальто, бесспорно от Пула, модным брюкам, ботинкам и шляпе. К тому же слуга видел через стеклянную дверь его кабриолет с грумом в высоких сапогах с отворотом. С владельцами таких экипажей швейцар был заведомо вежлив, и тем более с мистером Свинтоном, при воспоминании о его первоклассных сигарах.
Экс-гвардеец ждал возвращения швейцара с некоторым волнением. Кабриолет, включая грума, стоил ему соверен. Было бы досадным выкинуть двадцать шиллингов напрасно.
Возвращение хранителя отеля его успокоило.
— Миссис Гирдвуд и ее семейство здесь, сэр. Передать им вашу визитку?
— Да, будьте добры.
И Свинтон, вынув картонный прямоугольник, передал его швейцару.
Слуга энергично поспешил передать эту карточку наверх.
— Миссис Гирдвуд приятная леди, не так ли, сэр? — заметил администратор отеля, напрашиваясь на чаевые. — Приятная семья; особенно эта молодая леди.
— Какая из них? — спросил Свинтон, полагая, что будет полезно поддержать дружеские отношения с администратором. — Там две молодые леди.
— Да, конечно, обе они хороши, сэр. Обе они прекрасны и милы.
— Ах! Верно. Но вы говорили об одной из них. Могу ли я спросить, кого из двоих вы имели в виду, как самую очаровательную?
Смотритель отеля был озадачен. Он не знал, в адрес которой из дам наиболее приятно будет услышать похвалу этому джентльмену.
Поэтому он предложил компромисс.
— Да, сэр; блондинка прелестная молодая леди. У нее кроткий характер, она очень мила и привлекательна. Но, сэр, если говорить о настоящей красоте, то я должен сказать — насколько я разбираюсь в этом вопросе — брюнетка просто неотразима!
Вердикт смотрителя отеля оставлял место для вопросов, но мистеру Свинтону уже не оставалось времени, чтобы поразмышлять об этом. Миссис Гирдвуд, не заботясь об экономии средств, занимала апартаменты на самом дорогом, первом этаже, и посыльный вскоре вернулся.
Он принес приятную весть, что джентльмена «желают видеть».
Была некая подчёркнутая любезность в поведении слуги, говорившая посетителю, что его удостоят приема.
И прием состоялся; миссис Гирдвуд вскочила со своего места и бросилась к двери, чтобы приветствовать его.
— Мой лорд! Мистер Свинтон, я прошу у вас прощения. Целую неделю мы не имели удовольствия видеть вас. Мы все задавались вопросом, что же случилось с вами. Мои девочки здесь уже начали думать — можно, я скажу об этом, девочки?
Джулия и Корнелия выглядели несколько растерянными. Ни одна из них не знала, что же она «начала думать» об отсутствии мистера Свинтона.
— Ах, в самом деле, скажите мне, скажите мне непременно! — настоял он, обращаясь к миссис Гирдвуд. — Вы меня весьма заинтриговали. Так приятно узнать, что эти молодые леди думали обо мне — это для меня большое счастье!
— Тогда я скажу вам, мистер Свинтон, если только вы обещаете не обижаться на нас!
— Обижаться на вас! Это исключено!
— Хорошо, тогда, — продолжала вдова, не думая больше о разрешении, которое она собиралась испросить у «своих девочек», — мы думали, что случилось ужасное несчастье. Извините меня за то, что я называю это ужасным. Это только потому, что мы считаем вас истинным другом нашей семьи.
— И что же вы думали, случилось?
— Мы думали, что вы женились!
— Женился! На ком?
— О, сэр! Вам ли спрашивать? Конечно, на благородной и прелестной мисс Коэртии!
Свинтон улыбнулся. Это была улыбка, больше напоминавшая усмешку. Ужасное несчастье действительно приключилось с ним, но это было ерундой по сравнению с тем, если бы он действительно женился на благородной Геральдине Коэртии, которую иначе называли «Кейт-торговка»!
— Ах, леди! — ответил он в духе самокритики. — Вы делаете мне слишком много чести. Я далек от того, чтобы быть в фаворитах у названной вами леди. Мы не такие уж большие друзья, уверяю я вас.
Это заверение удовлетворило миссис Гирдвуд и немного Джулию. Корнелию, казалось, это не беспокоило совсем.
— На самом деле, — продолжал Свинтон, стараясь воспользоваться преимуществом, неожиданно полученным благодаря намеку на благородную Геральдину, — я только что прибыл сюда после разговора с нею. Она хотела, чтобы я взял ее с собой на прогулку в кабриолете. Я отказал ей.