— Мой дорогой Господин, вы ошибаетесь! В Англии нет такой вещи — политических шпионов. Если допустить на мгновение, что такое возможно, — об этом сразу бы стало известно в английском обществе.
Однако именно Майнард здесь ошибался. Он все еще наивно верил в то, чем гордились англичане.
Политические шпионы все же были, хотя в это время они только начали появляться, и к их услугам прибегали пока еще очень редко. Эра шпионов пришла позже, и благодаря соглашению Джона Балла этим людям был дан зеленый свет — до тех пор, пока не был увеличен налог на пиво.
— Не знаю, — сказал экс-правитель, — там ли они сейчас. Подойдите сюда, поближе к окну, и я покажу вам одного из них.
Майнард подошел к Кошуту, стоявшему возле окна.
— Вы должны спрятаться за занавеску — если не желаете, чтобы вас узнали.
— Почему я должен опасаться этого?
— Дорогой мой капитан, это страна, где вы живете. Посещение меня в моем доме может скомпрометировать вас. Это прибавит вам многих врагов среди сильных мира сего.
— Если вы говорите об этом, мой Господин, — все итак уже меня знают как вашего друга.
— Но не знают вас как моего защитника. Не все знают вас как революционера и заговорщика — такого, каким «Таймс» описывает меня.
— Ха! ха! ха! — засмеялся избранник немецкого революционного комитета. — Это последнее, что меня волнует. Заговорщик! Я бы гордился этим званием. Где же этот дорогой наш шпион?
Спросив это, он подошел к окну, не скрываясь за занавесью.
— Посмотрите внимательно вот на то окно на втором этаже, — направил его взгляд Кошут, — в доме напротив — первое окно от угла. Видите там что-нибудь?
— Нет, только венецианское стекло.
— Посмотрите внимательно на оконную раму. Вы не видите ничего за ней? Я хорошо вижу. Негодяи не так хитры. Они забывают о том, что свет, который идет изнутри, позволяет мне наблюдать за их движениями.
— Ах! — сказал Майнард, внимательно вглядываясь в окно. — Теперь я вижу. Я могу разобрать фигуру человека, сидящего или стоящего у окна.
— Да, и он находится там целый день, он и еще один. Они, кажется, наблюдают по очереди. Ночью они выходят из дома на улицу. Не смотрите больше! Он сейчас наблюдает за нами, и давайте не будем подавать виду, что мы его подозреваем. У меня есть причины для того, чтобы делать вид, что я не знаю о слежке за мной.
Майнард, изобразив рассеянный взгляд, отошел от окна, и в это время кэб-двуколка подъехал к воротам дома напротив. Из кэба вышел джентльмен, который воспользовался ключами и без звонка вошел в дом.
— Это, — сказал Кошут, — главный шпион, который, кажется, нанимает довольно большой штат этих работников, и среди них — много довольно красивых леди. Так что занятие моей бедной персоной должно обходиться вашему правительству в круглую сумму.
Майнард не обратил внимание на последние слова друга. Его мысли и взгляд были сосредоточены на джентльмене, который вышел из кэба; этот джентльмен, скрывшийся в зарослях сирени и лавра, был признан Майнардом как его старый соперник, Свинтон! Как только Майнард узнал его, то сразу же прекратил наблюдение и скрылся за занавеской!
Кошут, наблюдая за другом, спросил, чем вызвано это.
— Я имею удовольствие знать этого человека, — ответил Майнард. — Простите меня, мой Господин, за то, что я сомневался в ваших словах! Теперь я верю тому, о чем вы говорили. Шпионы! О! Если б англичане знали об этом! Они бы не вынесли этого!
— Дорогой друг! Не нужно пафоса. Они проглотят и это!
— Но только не я! — вскричал Майнард в гневе. — Если я не смогу добраться до головы этого жестокого заговора, то хотя бы накажу инструмент, который в нем используется. Скажите мне, мой Господин, давно ли эти грязные птицы свили там свое гнездо?
— Они появились там неделю назад. Раньше дом снимал банковский служащий — шотландец, я полагаю, — он, кажется, внезапно съехал из дома. Они въехали туда в тот же день.
— Неделя, — сказал Майнард, размышляя. — Это хорошо. Он не мог видеть меня. Десять дней, как я здесь… и… и…
— О чем вы думаете, мой дорогой капитан? — спросил Кошут, видя, что его друг погрузился в глубокие размышления.
— О реванше — о мести, если предпочитаете таким словом выразить это на вашем жаргоне.
— Но кому?
— Этому негодяю-шпиону — главному. У меня с ним старые счеты. Я уже давно должен был отплатить ему по собственному счету; а теперь — вдвойне, за себя и за вас — и за мою страну, которую он опозорил!
— Но что вы собираетесь предпринять?
Майнард ответил не сразу. Он все еще размышлял.
— Мой Господин! — сказал он спустя некоторое время. — Вы говорили мне, что все ваши гости удостаиваются сопровождения одним из этих шпионов?
— Эти шпионы всегда их сопровождают; будь то пешком, если гости уходят пешком, или в кэбе, если они уезжают в кэбе. У них есть кэб-двуколка, тот самый, который вы только что видели. Он уехал, но всего лишь завернул за угол, где постоянно находится, — кэбмену даны инструкции, что он должен быть готов выехать по сигналу.
— И что это за сигнал?
— Пронзительный свист — такой, которым обычно вызывают собаку.
— И кто едет в кэбе?
— Один или другой из тех господ, которых вы видели. Сегодня это тот, кто занимает свой пост за венецианским стеклом; ночью эта обязанность лежит на джентльмене, который только что вернулся — вашем старом знакомом, как вы говорите.
— Это как раз то, что надо! — сказал себе Майнард.
Затем, обратившись к Кошуту, он спросил:
— Мой Господин! Не будете ли вы возражать, если ваш гость задержится у вас, пока солнце не сядет, и еще немного после наступления темноты?
— Мой дорогой капитан! Почему вы спрашиваете? Вы же знаете, что я счастлив быть в компании с вами!
— Еще вопрос. Найдется ли в вашем доме такая вещь, как хлыст?
— У моего адъютанта Ихаза, я думаю. Он страстный охотник.
— Еще один вопрос. Найдется ли в платяном шкафу вашей супруги пол-ярда черного крепа? Даже четверть ярда будет достаточно.
— Ах! — вздохнул изгнанник, — платяной шкаф моей бедной жены содержит вещи только этого цвета. Я уверен, что она может дать вам большое количество крепа, сколько вам надо. Но скажите, дорогой капитан! Что вы хотите с этим всем делать?
— Не просите, ваше Превосходительство, чтобы я рассказал вам всё, во всяком случае, не сейчас. Будьте столь любезны передать мне эти две вещи. Завтра я верну их вам, а пока положитесь на меня, я их использую как надо. Если фортуна будет мне благоволить, они мне очень пригодятся.
Кошут, видя что его друг не склонен распространяться о подробностях, больше не требовал объяснений.
Он зажег длинный чубук, которых у него было с полдюжины — подарки, полученные им во время пребывания в плену в Кутайе, в Турции, и которые стояли в углу комнаты. Он пригласил Майнарда закурить один из них, и, наслаждаясь курением, друзья вели беседу, пока свет уличного фонаря, пробившийся сквозь окно, не сказал им, что наступил вечер.
— А теперь, мой Господин, — сказал Майнард, вставая из его стула, — у меня есть к вам только еще одна просьба — пошлите своего слугу, чтобы он взял для меня кэб.
— Конечно, — ответил Кошут, позвонив в колокольчик, который стоял на его столе в кабинете.
Появилась прислуга — девочка, чье бесстрастное немецкое лицо не внушало Майнарду доверия. Не потому, что ему не понравилась ее внешность, просто она не совсем подходила для осуществления его планов.
— У Вашего Превосходительства есть слуга-мужчина? — спросил он. — Извините меня за то, что я задаю такой вопрос!
— По правде говоря, нет, мой дорогой капитан! В моем бедном состоянии изгнанника я не могу этого себе позволить. Если вам нужно только достать кэб, Гертруда сможет сделать это. Она говорит по-английски достаточно хорошо для этого.
Майнард снова поглядел на девочку — все еще с недоверием.
— Постойте! — сказал Кошут. — Есть человек, который приходит к нам по вечерам. Возможно, он сейчас здесь. Гертруда, Карл Стайнер на кухне?