И сказаны были эти слова совсем другим, примирительным тоном, резко отличающимся от тона властного противостояния, к которому он привык за двенадцать месяцев брака. Тон этот прекратился в тот день, когда ножка стула, придя в соприкосновение с головой его возлюбленной, оставила небольшой шрам на левом виске — подобно пятну на мраморной статуе. С того момента его суженая совершенно изменилась — по крайней мере, внешне. При их многочисленных ссорах и препирательствах за все время, предшествующее этому, дело, однако, не доходило до насилия. И когда он впервые ударил ее, это имело эффект. Трус, каким она его знала, как оказалось, не стал терпеть ее издевательств. И с тех пор она стала его бояться. Испуг, охвативший ее, когда она отвечала на его вопрос, таким образом, вполне понятен.
Было время, когда Франциска Вилдер безо всяких эмоций отвечала на такие вопросы, не трепеща и не запинаясь.
Но вот она опять вздрогнула, и вновь на нее нашло замешательство, поскольку послышались шаги снаружи и раздался стук в дверь.
Постучали два раза; это не было похоже на почтальона, но ритмичное «тук-тук-тук» говорило о том, что стучал джентльмен или леди — скорее всего, женщина, судя по мягкому звуку.
— Кто это может быть? — спросил Свинтон, взял трубку в зубы. — Никто из наших знакомых, я полагаю.
В Лондоне мистер Свинтон не горел желанием принимать нежданных посетителей. У него было слишком много «акул» за границей, которые могли сейчас использовать дверное кольцо или дверной молоточек для стука.
— Из наших знакомых никто быть не может, — сказала его жена напускным доверительным тоном. — Наверное, нет, если только никто из твоих старых друзей не видел, что ты вернулся домой. Ты встречал кого-нибудь по дороге?
— Нет, меня никто не видел, — грубо ответил муж.
— Наверное, это к тем, кто живет наверху. Я полагаю, это к ним, или еще к кому-нибудь, живущему в этом доме.
Этому предположению, однако, противоречил диалог, который послышался в гостиной.
— Миссис Свинтон дома?
Вопрос был задан человеком, который, скорее всего, только что пришел.
— Да, сэр, — ответила ирландская уборщица, которая открыла ему дверь.
— Передайте мою визитную карточку и спросите леди, могу ли я ее видеть.
— Ей-богу, это Котрелл! — пробормотал бывший гвардеец, узнавая голос.
«Сэр Роберт Котрелл» — было написано на карточке, переданной ему горничной.
— Передайте ему, пусть войдет! — сказал он служанке, не удосужившись спросить согласия у Фан, которая, удивленная неожиданным визитом, вскочила на ноги и скользнула в спальню.
Было что-то странное в подобной манере ретировки жены, которую муж мог бы неправильно расценить. Но он не обратил на это внимания, ибо мысли его теперь были заняты новой полезной идеей, внезапно посетившей его.
Независимо от того, насколько ему был симпатичен сэр Роберт Котрелл, и даже не имея представления о цели его визита, Свинтон тем не менее был склонен принять посетителя. Запах селедки был все еще в ноздрях мнимого лорда; и он предпочитал духи, которые распространяет батистовый носовой платок галантного баронета — поскольку он знал, что сэр Роберт на самом деле таким был.
При этом прежнее Брайтонское знакомство никак не повлияло на распоряжение служанке пригласить баронета.
И гость вошел в дом.
ГЛАВА XL. ПРЕДУСМОТРИТЕЛЬНЫЙ БАРОНЕТ
Баронет несколько растерялся; когда открылась дверь из гостиной в комнату и он увидел вместо Фан его «пассию», у гостя пропало желание входить внутрь.
Привыкший, однако, к таким неожиданностям, он не смутился. Он был знаком с характером бывшего гвардейца. К тому же он знал, что Свинтон сейчас испытывает трудности и при таких обстоятельствах не будет проявлять излишнее любопытство.
— Ах, Свинтон, мой дорогой друг, — воскликнул гость, протягивая свою холеную руку. — Я счастлив видеть вас снова. Мадам сказала мне, что вы вот-вот должны вернуться. Я только решил заглянуть, в надежде увидеть вас. Я слышал, вы из Парижа?
— Да, только вернулся, — ответил Свинтон, горячо пожимая руку.
— Там сейчас ужасные времена настали. Я рад, что вы вернулись оттуда целым и невредимым.
— Ей-богу, все что случилось, сильно навредило мне.
— В самом деле? Что вы хотите этим сказать?
— Да, я поехал туда, чтобы получить некоторую сумму, которую мне должны. И вот, вместо того, чтобы получить деньги, я потерял даже то, что у меня было.
— Как это случилось, мой дорогой друг?
— Итак, произошло то, что я соблазнился и затеял игру в карты с некими французскими офицерами, которых я повстречал в Миль Колонес. Это было их проклятое экарте. Они умели в него играть лучше, чем я; и очень скоро они обчистили меня. У меня едва хватило денег, чтобы вернуться сюда. Я благодарю Б-га, что я снова здесь, хотя как мне это удалось зимой, в такую погоду, — знают лишь Небеса! Простите меня, сэр Роберт, что я беспокою вас рассказом о моих личных делах. Но я сейчас в таком состоянии, что я и сам не знаю, что говорю. Черт бы побрал эту Францию и этих французов! Я никогда больше не поеду туда снова, никогда, поскольку я уже знаю, что они из себя представляют.
Сэр Роберт Котрелл, хотя всем было известно, что он богат, был скупым и бедным для других людей. Для женщин он был чуть менее беден; имелся только единственный источник расточительства, когда он не мог завоевать их улыбки другим способом. Он был одним из тех галантных мужчин, которые предпочитают завоевывать женщин самым дешевым способом и, когда это сделано, редко тратят деньги, чтобы их обеспечить. Он любил порхать от цветка к цветку подобно бабочке.
О том, что он пришел отнюдь не для того, чтобы повидать мистера Свинтона, а целью посещения была его жена, малодушный муж знал точно так же, как если бы посетитель открыто признал это. А также о том, что повод для визита баронета был не более, чем мелким оправданием.
Именно потому, что он знал обо всем об этом, бывший гвардеец был так откровенен в разговоре о своих финансовых делах. Это был деликатный способ дать понять, что он не будет оскорблен предложением небольшой ссуды.
Перед сэром Робертом встала дилемма. Еще месяц назад он был бы гораздо менее склонен к этому, но за последнее время, когда он несколько раз встретился с миссис Свинтон на Лонг Уолк, а также в других местах, ему уже было о чем задуматься. Однако он представил себе это завоевание, и ему не хотелось оплачивать уже достигнутый триумф.
По этой причине он не спешил понять так тонко переданный ему намек.
Свинтон же размышлял над тем, как сделать этот намек более понятным. Остатки скромного завтрака должны были ему в этом помочь.
— Взгляните! — сказан он с напускным юмором, показывая на объеденные кости селедки, — посмотрите на это, сэр Роберт! Вы, возможно, думаете, что мы ели это в пятницу. Эта прекрасная рыбка была куплена на последний пенни из моего кармана. Завтра пятница, и я думаю, что сумею держать пост еще более строго. Ха! Ха! Ха!
На такое обращение нечего было ответить. Скупой аристократ почувствовал себя довольно неуютно, ибо был загнан в угол.
— Мой дорогой друг! — сказал он. — Не говорите в таком духе. Если файвер note 13 сумеет вам помочь, я буду рад вашему согласию принять от меня это. Я полагаю, вы не будете возражать?
— Сэр Роберт, вы слишком добры. Я… я…
— Не говорите об этом. Не стоит думать о таком пустяковом предложении; правда, мои дела сейчас несколько расстроены. Я достаточно много потерял на последнем Дерби, и мой адвокат пытается сейчас поднять стоимость закладной на мое Девонширское состояние. Если это удастся, ситуация, конечно, изменится. А пока что возьмите это. Это может помочь вам в теперешних ваших затруднениях, пока у вас что-то не появится.
— Сэр Роберт, я…
— Никаких извинений, Свинтон! Это я должен извиниться за такую небольшую сумму, что могу вам сейчас одолжить!
Note13
fiver — пятёрка, банкнот достоинством в пять фунтов стерлингов.